0.

Предлагаемый материал является моим комментарием к статье Тараса Анатольевича Борозенца «Плагиат: pro et contra». В указанной статье Тарас Анатольевич (после публикации открытого письма Владимира Буреги) пожелал поделиться с читателями своими размышлениями, преимущественно философского и богословского характера, о проблеме плагиата в целом. Приняв участие в обсуждении его статьи в качестве комментатора на сайте, я решил теперь изложить некоторые новые замечания или углубить отдельные из высказанных — в качестве публикации.

Я не претендую на систематическое освещение проблемы в различных ее аспектах (равно как на подробную критику всех спорных тезисов статьи). Литература по проблеме плагиата достаточно обширна. Я лишь поделюсь некоторыми своими соображениями, какие ошибки, прежде всего методологические, допустил, на мой взгляд, уважаемый автор.

Я не буду подробно касаться того вопроса, что Тарас Анатольевич, как обнаружилось, переписал для своей работы как минимум целую главу из статьи «Плагиат» в русской Википедии (копируя целые предложения и даже абзацы), при чем он не только не выделил пространные цитаты кавычками, но даже не поставил никакой ссылки — де факто представив тем самым скопированный текст как свой собственный. Об этом было уже достаточно сказано в комментариях к статье, где, кстати, Тарас Анатольевич категорически отказался признавать это плагиатом, ссылаясь как раз на тезисы своей публикации.

Основная цель статьи Тараса Анатольевича — это доказательство относительности, условности, субъективности и неопределенности понятия «плагиат».

1.

Одной из главных ошибок Т. Борозенца является то, что он изначально помещает вопрос плагиата исключительно в правовую плоскость и рассматривает его только в ней — даже когда говорит о «философском взгляде». Для него основные понятия здесь, которые он и подвергает критике: «собственник», «собственность» и «права на собственность». Тогда как на самом деле ключевыми понятиями для плагиата являются: «автор», «произведение» и «объявление себя автором». Эту подмену Т. Борозенец производит незаметно. Сначала он с минимальной правкой переписывает определение плагиата из Википедии (весь второй абзац его статьи). Там справедливо говорится, что плагиат — это «умышленное присвоение авторства чужого произведения науки или искусства, чужих идей или изобретений» и что «обязательным признаком плагиата является присвоение авторства». Однако при этом Т. Борозенец пропускает предложение: «плагиат возможен и в областях, на которые не распространяется действие каких-либо видов интеллектуальной собственности». А затем продолжает сам, как раз и совершая подмену понятий: «Говоря философским языком, плагиат — это злонамеренное присвоение одним субъектом интеллектуальной собственности другого субъекта». Именно на критике понятия «интеллектуальная собственность» и построена по сути вся статья Т. Борозенца.

Однако:

а). Понятие «интеллектуальная собственность» относится вовсе не к «языку философии», а к языку юриспруденции — это юридический термин, а не философский.

б). Плагиат сам по себе — это не «присвоение интеллектуальной собственности», а «присвоение авторства»; эти понятия могут и не совпадать.

в). Как мы видели выше, понятие плагиата как таковое вовсе не должно всегда связываться с вопросом «интеллектуальной собственности». Плагиат — это вопрос прежде всего просто подлинного авторства, а не «собственности» или «правообладания». Последнее является уже производным от первого — в тех ситуациях, где автор юридически является еще и «правообладателем» (но так ведь бывает далеко не всегда). Плагиат как таковой (то есть просто подмена чужого авторства на свое) безусловно существует и там, где юридические понятия «интеллектуальной собственности» и «прав» на нее отсутствуют.

Совершив замену понятий, Т. Борозенец пишет, закрепляя ее: «Как видим, понятие плагиата необходимо содержит в себе понятия интеллектуального субъекта, занимающегося интеллектуальной творческой деятельностью, интеллектуального продукта, как результата интеллектуальной деятельности, и интеллектуальной собственности субъекта. Интеллектуальная собственность является одним из видов частной собственности. Незаконное присвоение частной собственности называется воровством».

Хочу возразить: само по себе понятие плагиата вовсе не содержит «необходимо в себе» понятия «интеллектуальной собственности». Еще хочу указать, что в Законе Украины «О собственности» «объектами права частной собственности» определяются материальные объекты — здания, средства производства, земельные участки, предметы личного пользования и т. п. (ст. 13, п. 1). А произведения науки, литературы и искусства, открытия, изобретения и т. д. отнесены к просто «объектам права собственности» (ст. 13, п. 2) или к «объектам права интеллектуальной собственности» (ст. 41), но не к частной.

Критика Т. Борозенцом понятия плагиата, доказательство им якобы его условности, как раз и сфокусирована на тезисах, изложенных им следующим образом: «Плагиат — это злонамеренное присвоение одним субъектом интеллектуальной собственности другого субъекта. Интеллектуальная собственность является одним из видов частной собственности. Незаконное присвоение частной собственности называется воровством. Казалось бы, все просто. Плагиат — это воровство в сфере интеллектуальной деятельности, один из видов воровства».

Т. Борозенец пытается доказать относительность понятия «интеллектуальная собственность», полагая, что тем самым он доказывает и относительность понятия «плагиат». Однако, именно определение плагиата как «воровства собственности» и является на самом деле неточным и условным (пусть даже и распространенно описание плагиата как «литературного воровства»). Слово «воровство» рассматривается как синоним «кражи», а кража определяется в уголовном законодательстве (например, УК Украины, ст. 185; УК РФ, ст. 158) как «тайное хищение чужого имущества». Хищением, в свою очередь, называется «совершенное с корыстной целью противоправное безвозмездное изъятие и (или) обращение чужого имущества в пользу виновного или других лиц, причинившие ущерб собственнику или иному владельцу этого имущества» (УК РФ, ст. 158, прим.). Однако если некий аспирант тайно перепишет для своей диссертации целую главу из чьей-то малоизвестной работы, это вовсе не означает, будто тот, из чьей работы был взят текст, потеряет возможность отныне им пользоваться (разве он был у него «изъят»?) или обязательно понесет материальный ущерб — что как раз и происходит в случаях воровства. Особенно это станет очевидным, если представим, что тот ученый, из чьей работы было произведено заимствование, жил в другой стране и давно скончался. Является ли такое заимствование плагиатом (т. е. «умышленным присвоением авторства»)? Да, вне всякого сомнения. Является ли оно воровством (кражей) в юридическом смысле? Конечно, нет.

В «Комментарии к УК РФ», изданном под редакцией Генпрокурора РФ проф. Ю. Скуратова, для статьи 158 «Кража» указывается следующее: «Примечание к ст. 158 УК, формулируя общее понятие хищения, прежде всего говорит об изъятии и (или) обращении "чужого имущества" и тем самым определяет его как определенный предмет материального мира, как вещь, обладающую некими натуральными физическими параметрами (числом, количеством, весом, объемом и т. д.), иными словами, вещными свойствами. Поэтому корыстное завладение ценностями, лишенными этих признаков, например … интеллектуальной собственностью, в силу отсутствия предмета не может образовать состав хищения чужого имущества».

Именно поэтому, если уж и рассматривать правовой аспект, статьи о «присвоении авторства» находятся в наших уголовных кодексах в разделе не «Преступления против собственности» (такие как «Кража»), а в других (УК Украины: раздел «Преступления против избирательных, трудовых и других личных прав и свобод человека и гражданина»; УК РФ: раздел «Преступления против конституционных прав и свобод человека и гражданина»).

Приведу другой пример, еще более показательный. Допустим, что в XIX веке некий автор прислал в киевский литературный журнал написанный им рассказ, намеренно не указав своего имени. Рассказ был опубликован как анонимный. Век спустя некто, взяв его, опубликовал под своим именем. Кража ли это в юридическом смысле? Конечно, нет. Этот текст не является даже чьей-то интеллектуальной собственностью, для него вообще нет правообладателя. Срок действия авторского права для него уже прекратился, и он перешел в общественное достояние (Закон Украины «Об авторском праве», ст. 28 и 30). Но «неустановленное авторство» или «отсутствие правообладателя» вовсе не означают «отсутствие автора» как такового. Тексты пишутся не сами собой и не «никем». Является ли это копирование анонимного рассказа под чужим именем — плагиатом? Да, конечно: это присвоение чужого авторства (пусть и неустановленного). Просто в силу окончания срока действия авторского права для анонимных произведений этот плагиат не будет рассматриваться как правонарушение и не будет тянуть за собой ответственность.

Если я украду у знакомого художника картину и повешу у себя в комнате, является ли это кражей? Ответ очевиден. Является ли это плагиатом? Вовсе нет. Плагиат возникнет в том случае, если картину другого автора, которую я либо украл, либо приобрел в частную собственность, либо нашел на свалке, я буду показывать гостям со словами: «Смотрите, какое полотно я написал». Это будет «присвоением авторства» даже в том случае, если художник, продавший мне картину, сам позволит мне при желании называть себя ее автором. Такое мое действие не будет рассматриваться как правонарушение, но по своей сути будет самым банальным плагиатом (по Закону «Об авторском праве», ст. 14 и 28, право «требовать признания своего авторства» принадлежит автору, возникает в день создания произведения, действует бессрочно и не может быть передано другим лицам). Гостей, которые случайно обнаружат, что вопреки моим заявлениям полотно написано вовсе не мною, и которые назовут меня «плагиатором», я вряд ли смогу убедить в том, что они не имеют права так меня именовать.

Таким образом, плагиат называется «воровством» скорее в максимально общем смысле этого слова (просто «присвоение себе чужого», в данном случае — авторства), а не в узком и юридическом, всегда подразумевающем такие категории как «собственность» и «право собственности» и распространяющемся только на материальные объекты. Плагиат может быть правонарушением (если при присвоении авторства происходит также и нарушение личных неимущественных прав интеллектуальной собственности), а может и не быть им (если при присвоении авторства чьи-либо личные права не нарушаются — например, если произведение является общественным достоянием). В строгом смысле плагиат является разновидностью вовсе не кражи, а обмана.

Кроме того, плагиат имеет и другие внешние отличия от кражи. Вор может пользоваться украденной вещью и тайно, вовсе не демонстрируя ее обществу и не объявляя себя ее собственником. Плагиат же всегда является публичным действием — это ложное представление себя автором чего-либо, тобою не созданного, перед другими.

2.

Отнеся понятие плагиата только к области «собственности» и даже определив его с правовой стороны (чтобы доказать его будто бы условность) как якобы воровство частной собственности, Т. Борозенец пытается, ссылаясь на критику последней социалистами, показать и положительную сторону плагиата: «В социалистических философских теориях (Томас Мор, Томазо Кампанелла, Карл Маркс, Лев Толстой), которые радикально отрицают частную собственность, для понятия плагиата тоже нет достаточных оснований. Частная собственность объявляется причиной всех зол человечества. … Частная собственность не должна существовать. Она должна быть уничтожена. Должна быть только общественная собственность. Следовательно, присвоение частной собственности ради общественных интересов (читай, воли большинства) является не преступлением, но добродетелью. Это совершенно оправдано, благородно и прогрессивно. В связи с этим плагиат, который по факту отрицает право частной собственности и способствует более широкому ознакомлению общества с некими интеллектуальными продуктами, должен считаться не злом, но благом».

Однако, социалисты и близкие к ним мыслители, критикуя «частную собственность», вовсе не отвергали вместе с этим такого понятия как «авторство». Они не утверждали, что должна быть принципиально уничтожена сама по себе принадлежность, например, книг и статей тем или иным писателям. Едва ли Лев Толстой, тут упомянутый, считал благом публиковать чужие произведения под своим именем (дескать, для их распространения), равно как он вряд ли бы отнесся как к чему-то «оправданному, благородному и прогрессивному», если бы другой писатель опубликовал его романы под собственным. Действительно ли во взглядах того же Толстого «для понятия плагиата нет достаточных оснований», как утверждает Т. Борозенец? Плагиат сам по себе, в качестве плагиата, вовсе еще не способствует «более широкому ознакомлению общества с некими интеллектуальными продуктами». Плагиат — это просто публичное приписывание «интеллектуальным продуктам» своего авторства тем человеком, который их не создавал. «Широкому ознакомлению» же общества с «интеллектуальными продуктами» служит их публикация, а не плагиат как таковой. Указание имен подлинных авторов вовсе не является каким-то постоянным препятствием для издания работ, которое нужно преодолевать — и именно таким образом, чтобы кто-то другой втайне от подлинных создателей указывал себя в качестве автора, вводя всё общество в заблуждение. Препятствием здесь может быть такая защита авторских прав, которая налагает ограничения на распространение. Но нарушение здесь этих прав (несанкционированное копирование) — это «пиратство», которое является совершенно другим видом правонарушения, нежели плагиат. Критика социалистами частной собственности (например, на землю и на фабрики) отнюдь не была одновременно и их апологией плагиата как некоего «прогрессивного» блага, что утверждает Т. Борозенец. Социалисты не переписывали друг у друга статьи и книги, заменяя лишь имена авторов в заголовке и заявляя при этом, будто такой способ публикации является, согласно самим принципам их мировоззрения, «не преступлением, но добродетелью»…

Т. Борозенец пишет далее: «Кроме того, согласно всем социалистическим концепциям, человек есть существо социальное. Всем, что он имеет, в том числе и знаниями, он обязан обществу. Общество — источник и собственник всех благ отдельного человека. Поэтому присваивать себе продукты общественной практики, приписывать их одному себе, не желать делиться, протестовать, искать признания своего авторства и славы, препятствовать их публикации другими авторами — это с последовательно социалистической точки зрения индивидуалистично и антиобщественно».

На самом деле к теме плагиата во всем этом отрывке должна быть отнесена лишь фраза «искать признания своего авторства» (вряд ли издавать свой текст под своим именем, а чужой под чужим означает «не желать делиться» и «препятствовать публикации», а издавать чужой текст под своим именем, т. е. плагиат — «желать делиться»). Но разве то же советское общество утверждало, будто само приписывание человеком своего авторства собственному же произведению является чем-то «антиобщественным»? Разве оно требовало, чтобы все деятели науки и искусства при публикации любых работ не подписывали их — дескать, это «индивидуалистично»? Разве оно приветствовало как нечто прогрессивное публикацию работ под именами подложных авторов, а публикацию под именами подлинных рассматривало как «препятствие» для распространения? Я не думаю, что если в СССР кто-то опубликовал бы статью Сталина и указал себя в качестве автора, то к этому отнеслись бы как к некоему достижению и такого «автора» одобрили…

Да, социалистическая идеология с осуждением относилась к тем, кто «не желал делиться» своим интеллектуальным трудом. Однако, необходимо строго отличать «плагиат» от такого современного явления, как «пиратство». Если социалистическая идеология может выступить с апологией второго, это никак не значит, что она одобряет и первое. «Пиратство» (нарушение имущественных прав интеллектуальной собственности) — это, например, изготовление нелегальных копий продукта, защищенного авторским правом. Но при этом имена подлинных авторов сохраняются. Человек, незаконно с целью продажи копирующий DVD-диски с кинофильмами Стивена Спилберга, не указывает ведь себя в качестве их режиссера. Можно долго спорить о том, насколько обоснована такая защита авторских прав, которая препятствует созданию новых копий продукта, но к вопросу о плагиате это отношения не имеет — последний возникает только там, где происходит именно подмена авторства, а не просто незаконное тиражирование.

Более того, вопреки утверждениям Т. Борозенца, плагиат как таковой вовсе не имеет положительных сторон с точки зрения социалистической идеологии. Плагиат отнюдь не «отрицает по факту право частной собственности». Прямо наоборот: плагиатор заявляет о своих личных авторских правах на то, что ему не принадлежит. Плагиатор — это тот, кто пытается чужое или даже общественное представить своим собственным.

3.

Т. Борозенец утверждает, что «негативная социалистическая логика по отношению к плагиату может быть близка соборноцерковному православному сознанию». Насколько я понимаю, здесь мы имеем дело с неточным выражением и следует читать: «социалистическая логика, негативная в отношении частной собственности, может быть близка по отношению к плагиату к соборноцерковному православному сознанию». На самом же деле Т. Борозенец не показал никакого положительного отношения социалистов к плагиату, не привел ни одной подобной цитаты из работ тех авторов, чьи имена указал. Но неужели и православное богословие положительно относится к плагиату — то есть, например, к умышленному представлению себя автором тех текстов, которые написаны другими? Если некто издаст большим тиражом какую-нибудь малоизвестную гомилию древнего святого отца, указав себя в качестве автора, то неужели Церкви это следует рассматривать как некое благо? Дескать, святоотеческие идеи получают широкое распространение… Если некто прочтет Послание апостола Павла к Римлянам и согласится с его содержанием, может ли он отныне позиционировать себя его автором и публиковать (целиком или частично) под своим именем?

В главе «Плагиат и православное богословие» Т. Борозенец, опять-таки, критикует концепцию плагиата прежде всего как якобы проблему собственности. А об «авторстве» (что на самом деле и является ключевым понятием) высказывается так: «Для соборного сознания Православной Церкви вопрос авторства того или иного текста является, хотя и важным, но второстепенным и формальным по своему характеру. Первостепенна и существенна не форма, но содержание. В связи с этим не так важно, кто первым написал, где и у кого заимствовано, как то, что написано, насколько это содержательно соответствует православному миросозерцанию».

Но неужели авторство текстов так второстепенно и формально для Церкви? Св. Писание Она рассматривает ведь не как сборник тестов, просто «содержательно соответствующих православному миросозерцанию». Для Церкви Библия — это книги, написанные богодухновенными авторами, пророками и апостолами, через которых говорил Дух Святой. Как же определялось в истории Церкви, насколько те или иные идеи соответствуют истине? Где найти критерий? Прежде всего — это сверка с Писанием и сочинениями Святых отцов. И здесь вопрос подлинного авторства оказывался отнюдь не второстепенным и не таким уж формальным. Действительно ли написаны святыми отцами те сочинения, на которые ссылаются сторонники спорного учения, или же их авторы — еретики, а имена святых являются намеренным подлогом? Ведь именно потому, что Церковь изначально придавала большое значение авторству претендующих на авторитет текстов, и стали возникать уже в древности различные апокрифы, подложные «Евангелия», «Деяния» и «Послания», подписанные именами тех или иных апостолов (как бы «плагиат наоборот», но проблема та же — умышленный подлог авторства).

Если мы задаемся вопросом: каково было святоотеческое учение по тому или иному вопросу, то для нас вопрос подлинного авторства дошедших текстов становится первостепенным. Иначе в предложении «Такой-то святой учил, что…» могут оказаться изложенными взгляды вовсе не святого, а какого-нибудь древнего еретика. А каковы же еще могут быть критерии для определения догматических истин, как не «согласие с Писанием и с Отцами»? Да, безусловно, есть отдельные авторитетные древние тексты, авторство которых неизвестно или же в свете последних исследований было оспорено (это относится и к некоторым книгам Библии). Но это — скорее исключение. И большинство этих текстов вошло в обиход Церкви именно потому, что им в свое время было усвоено авторство известных святых, а это хорошо показывает, какое значение авторству придавалось Церковью уже в древности.

Что же касается заимствований одними святыми отцами из сочинений других, то во многих случаях нередко сам жанр произведений предполагал (и читатель понимал это), что они не являются чем-то новым, везде и во всем оригинальным. Более того: для святоотеческой литературы как раз и характерна такая особенность, как подчеркнутая традиционность. В догматических вопросах следует быть как можно менее «оригинальным», нужно во всем опираться на прославленных святых, ни в чем не отступая от них. Не следует, рассуждая о церковных вопросах, пытаться изобретать что-то новое, то, чего раньше не было. Поэтому сам контекст многих святоотеческих творений ясно предполагал, что их авторы ставят целью изложить вовсе не «новое учение» («новое» было синонимом «неортодоксального»), и не «свое», а традиционное церковное, не внося никаких изменений. И поэтому современное понятие «плагиата мыслей или идей» в принципе и не может прилагаться к этим сочинениям — ведь их авторы вовсе не выдавали себя за творцов этих идей, а прямо наоборот — открыто отрицали свою оригинальность и новизну.

Что же касается заимствования текстов, то древнецерковные писатели почитали за честь открыто ссылаться на святых предшественников, цитируя их (и обычно указывая их имена — придавая своему тексту авторитет) и подчеркивая этим, что излагаемое учение не является оригинальным, а заимствуется у древних святых. Вот, Т. Борозенец пишет, говоря о плагиате в истории Церкви: «Показателен преп. Иоанн Дамаскин, основное произведение которого "Точное изложение православной веры" во многом составлено из упорядоченных и систематизированных фрагментов произведений других Отцов Церкви». Является ли это произведение плагиатом, относится ли оно вообще к данной проблеме? Преп. Иоанн сам пишет во вступлении к этому труду, что в нем он «с помощью Бога и Его благодати» раскроет истину не иначе как «словами богодухновенных пророков, богонаученных рыбарей и богоносных пастырей и учителей». Итак, он сам открыто, предельно ясно указывает читателю, что данное сочинение собрано из цитат и мыслей других авторов — Писания и древних святых. Так что примером плагиата (т. е. умышленного присвоения чужого авторства) оно категорически названо быть не может.

4.

В главе «Плагиат на практике» Т. Борозенец пытается доказать, будто якобы вообще не существует каких-либо определенных критериев для установления того, что же является плагиатом. После чтения этой главы может возникнуть впечатление, будто плагиат — это всегда крайне неопределенное и субъективное понятие, так что вообще практически принципиально невозможно установить, имел ли плагиат место.

Да, безусловно, для общего понятия «плагиат» невозможно установить настолько строгие границы и настолько универсальные критерии, так чтобы всегда, абсолютно в любой ситуации, в любой области (наука, публицистика, художественная литература, музыка, кинематограф и т. д.) можно было бы с предельной точностью ответить, используя везде одни и те же критерии: плагиат или нет? Однако отсутствие строгих границ у общего понятия означает ли, что оно вообще лишено смысла? Отсутствие строгих границ для общих понятий «воровство» или «мошенничество» (как проступок, как грех, как уголовное преступление) отнюдь не означает, что они являются чистой условностью.

Т. Борозенец пишет: «Даже если допустить совершенную добросовестность и объективность проведения экспертизы, она не может с абсолютной, стопроцентной гарантией доказать наличие злого умысла у человека. Даже признание самого человека не может быть безусловным доказательством истинности обвинений в плагиате. "В душу человеку не заглянешь" — гласит расхожая народная мудрость. Намерения человека полностью известны только единому Богу».

Странная ситуация. Представим, что некто опубликовал в журнале поэму. Но позже было выявлено, что текст ее полностью совпадает с поэмой другого автора, опубликованной тогда, когда «заимствователь» еще не родился. Последний признаётся, что да, действительно, он не создал этот текст, а скопировал его. Неужели даже в этом случае нельзя говорить о плагиате (дескать, ни объективная экспертиза, ни признание не являются даже вместе «доказательством истинности обвинений»)?

Если использовать такой подход, как у Т. Борозенца, тогда Церкви придется вообще отказаться от понятия «грех», юриспруденции — от понятия «преступление», а этике — от понятия «злодеяние». Дескать, ни объективное доказательство факта, ни даже добровольное признание не позволяют признать человека преступником / грешником / злоумышленником. «В душу человеку не заглянешь»…

Т. Борозенец пытается представить дело таким образом, будто выявление плагиата на практике невозможно в принципе. Он даже, переписывая без кавычек и ссылки в свою статью предложения из Википедии, вносит в них интересные редактуры. В частности, авторы Википедии пишут:

«Понятие плагиата … в частных случаях не всегда возможно однозначно отделить от сопредельных понятий: подражания, заимствования, соавторства и других подобных случаев сходства произведений».

Т. Борозенец переделывает это предложение так: «На практике плагиат невозможно четко отделить от множества сопредельных понятий: подражания, заимствования, соавторства и других подобных случаев сходства произведений».

Как видим (кроме добавления «множества»): то, что для авторов Википедии было всего лишь «в частных случаях не всегда возможно», с точки зрения Т. Борозенца оказывается уже просто «на практике невозможно» (т. е. во всех случаях и всегда). Но неужели, скажем, плагиат целого литературного произведения, просто с заменой имени автора, «на практике невозможно четко отделить от подражания»? Неужели ситуацию, когда студент тайно копирует себе в работу буква за буквой несколько страниц из чужого труда полувековой давности, «на практике невозможно отделить от соавторства»?

Т. Борозенец, поднимая ряд действительно важных вопросов о критериях плагиата (что именно заимствуется, в каком объеме и каким образом), представляет дело так, будто раз эти вопросы бывают трудны для разрешения, то и говорить о плагиате со всей уверенностью практически никогда, за крайне редкими исключениями, не представляется возможным. Он пишет: «Если строго придерживаться одного только формального критерия, тогда плагиатом можно считать только буквальное, стопроцентное заимствование формы чужого текста; при малейшем изменении формы, при ее органичном погружении в иной контекст обвинения в плагиате лишаются смысла. В связи с этим, например, не может считаться плагиатом перевод чужого текста на другой язык, при котором совершенно меняется языковая (словесная) форма. Да и в содержательном плане, как говорят философы и филологи, перевод – это всегда интерпретация, то есть изменение не только формы, но и содержания».

Но неужели даже «малейшее изменение» формы текста или его контекста, тем более — перевод на другой язык делают обвинение в плагиате «лишенным смысла»? Да, безусловно, существуют ситуации, когда о плагиате говорить сложно (хотя и вовсе не «бессмысленно»): например, один писатель публикует повесть, в ряде мест поразительно похожую по сюжету на творение другого автора. И в XIX-XX веках было немало подобных разбирательств в литературном мире. Но неужели издание «Отверженных» Гюго на русском языке уже по факту перевода больше не может считаться принадлежащим этому писателю как автору, так что переводчик имеет право поставить свое имя?

Обратившись к области музыки, можно равным образом сказать, что «исполнение — это всегда интерпретация». Но неужели исполнение Владимиром Горовицем сонат Доменико Скарлатти, причем не на клавесине, а на фортепиано, делает первого их автором или хотя бы соавтором? Сочинял ли он их с чистого листа — или же взял ноты? Допустимо ли при распространении записей Горовица заменять имена композиторов исполнительским? В области прозы и поэзии этот вопрос решается простым образом (как и в музыке при исполнении): писатель-поэт переводчик указывает себя — в качестве переводчика, а не автора (равно как исполнитель указывает себя — в качестве исполнителя, а не композитора). Неразрешимой проблемы тут нет. Иоганнес Брамс (как и другие композиторы), сочиняя вариации для фортепиано, при публикации всегда указывал композитора — автора темы («Вариации на тему Генделя», op. 24; «Вариации на тему Шумана», op. 9; «Вариации на собственную тему», op. 21), хотя автором самих этих вариационных циклов был уже он сам. И делал он это вовсе не в силу того, что покойный Гендель обладал правами на сюиту (HWV 434) как на свою «частную собственность» и мог их защитить в суде.

Подлинное авторство само по себе далеко не всегда, мягко говоря, представляет из себя проблему, такую уж крайне сложную для разрешения. И издатель, переводчик, исполнитель, подражатель и т. п., если только они порядочные и ответственные люди, всегда имеют возможность избежать обвинений в плагиате, всегда имеют доступные и простые средства обозначить свое отношение к данному произведению, область и степень своего участия при его создании.

Действительно, в случае тех или иных негласных заимствований бывает иногда трудно определить, являются ли они плагиатом. Но это вовсе не значит, что установить наличие плагиата является невозможным всегда или это бывает возможно сделать только в каких-то исключительных случаях. «Иногда» — не значит «всегда», и существование отдельных спорных ситуаций не значит, что любые ситуации всегда спорны.

5.

Касательно научных квалификационных работ Т. Борозенец пишет, что по его мнению заимствование чужих текстов без ссылок на автора «должно расцениваться как грубейшая методологическая ошибка преимущественно формального характера». И продолжает: «Однако в большинстве случаев, за исключением наиболее очевидных и вопиющих (когда, например, заимствуется все чужое произведение, или заимствованный фрагмент составляет больше 50% от общего текста), квалифицировать такую ошибку как плагиат — это перебор. По нашему мнению, считать наличие в научных работах любых заимствований без ссылки на автора плагиатом и делать из этого чуть ли не главный антикритерий научности, первичный по отношению ко всем прочим критериям, — это явное преувеличение. Абсолютизация этого подхода может довести исследовательскую работу до абсурда. Ведь качество работы, прежде всего, определяется содержательными, а не формальными критериями, — наличием концепции, логикой изложения материала и выводов. Формальные же критерии, к которым относится и оформление аппарата ссылок и цитат, всегда вторичны и не могут ставиться во главу угла при оценивании научного труда».

Абсолютизация любого, какого бы то ни было подхода может довести работу до абсурда, но это не значит, что поэтому сам по себе данный подход должен быть признан чем-то второстепенным. И неужели заимствование для научной работы «менее 50% от общего текста» является уже вовсе не плагиатом, как, выходит, утверждает Т. Борозенец, а просто «грубейшей методологической ошибкой преимущественно формального характера»?

Важнейшим критерием для оценки научной работы, особенно же квалификационной, является ее новизна — что именно нового может сказать автор? Научные работы — это не контрольные по алгебре, где ответы, к которым должен придти ученик, уже заранее известны учителю и не представляют из себя нового слова в математике.

Автор научной работы должен уметь ясно показать положение дел в какой-то области знаний и то новое, что он хочет здесь сказать. Он должен так или иначе отграничивать перед читателем достижения своих предшественников, которыми пользуется — от своих собственных, чтобы было очевидно, какие положения являются общепризнанными, какие — принадлежат другим авторам, а какие — являются его собственными заключениями или гипотезами. Он должен показывать, чтО же было сделано другими до него, а что — теперь им лично (и не играя тут с читателями в игру «догадайтесь сами»). И это вовсе не вопрос лишь «оформления аппарата ссылок и цитат». Научные работы являются именно «трудами», а не просто компилятивными изложениями истины самой по себе, чье авторство формально и второстепенно. Для оценки научной работы очень важно видеть, какие именно усилия прилагал автор, какой объем работы он осуществил. Насколько можно на него полагаться? Или же все приводимые им сведения и ссылки нужно заново проверять? Держал ли он вообще в руках те книги, на которые ссылается и которые указывает в «Списке использованной литературы»? Или же он переписывал целые страницы из чужих работ — вместе со всеми ссылками, тщательно копируя в них даже ошибки и опечатки? Откуда он заимствует сведения, излагая взгляды того или иного автора: самостоятельно исследовав его сочинения, или же списав их из другой книги, полагаясь на ее возможную объективность? Для оценки научного достоинства работы ответы на эти и им подобные вопросы вовсе не являются чем-то формальным и второстепенным: дескать, главное — это пишет ли автор истину, а откуда и как он черпает сведения, доходит ли до своих заключений сам, или просто списывает у других — большого значения не имеет…

Бывают и такие ситуации плагиата, когда некто, тайно списав фрагменты из чужих трудов, на поверку оказывается даже не в состоянии самостоятельно изложить «свои» мысли (не то чтобы их обосновать), плохо или превратно понимая содержание заимствованного текста. И другие ученые, в свою очередь, при ссылках на чей-то труд хотели бы знать: ссылаются ли они на собственные мысли автора, или же тот на самом деле тайно цитирует кого-то иного? Оправдано ли ссылаться на работу некоего X: «Господин Х пишет, что…», если на самом деле весь следующий текст является точной цитатой из работы другого исследователя? И это вопрос вовсе не формальный. Это вопрос тоже истины. «Является ли истинным наше приписывание такому-то исследователю таких-то положений?» (или, быть может, тот механически скопировал несколько страниц из чужих трудов — так, что даже не до конца понял их содержание, а возможно и вовсе не читал копируемое?).

Т. Борозенец пишет: «По нашему мнению, считать наличие в научных работах любых заимствований без ссылки на автора плагиатом и делать из этого чуть ли не главный антикритерий научности, первичный по отношению ко всем прочим критериям, — это явное преувеличение». Можно согласиться, что наличие заимствований без ссылок не является самым главным критерием антинаучности, но надо признать, что критерием антинаучности оно так или иначе является. И как существует опасность преувеличения, равным образом существует опасность преуменьшения значения плагиата. То, что проблему плагиата можно при желании довести до абсурда, еще не значит, что эта проблема абсурдна сама по себе. И необходимо признать: точные ссылки авторов научных трудов на то, откуда именно и как именно они черпают сведения, вовсе не делают работы хуже в научном плане — а прямо наоборот. Если же автор произвел заимствование чужих мыслей или текстов без ссылок, то возникает вопрос: а что именно препятствовало ему эти ссылки указать? Разве его работа сделалась бы от этого хуже? Разве читателю лучше пребывать в неведении, что же он видит перед собой: собственный текст автора или же просто скопированные мысли кого-то иного?

При публикации научных трудов действует т. наз. «презумпция авторства» (см. и ст. 11 Закона Украины «Об авторском праве»). Считается принятым «по умолчанию», что не имеющий специальных обозначений текст является авторским, тогда как цитаты из непосредственно используемых произведений других авторов должны особым образом выделяться (Там же, ст. 21). Это не вопрос лишь «оформления текста». Никак не отмеченные цитаты и порождают такую ситуацию, когда цитирующий фактически представляет именно себя перед читателями автором текстов, которые на самом деле им не созданы, а заимствуются. То есть — ситуацию плагиата. И если некто уж потрудился скопировать дословно несколько строк из источника, который держит в руках, то возникает вопрос: насколько трудоемким при этом было бы поставить хотя бы два знака кавычек и указать имя автора цитаты? И оправдания здесь, подобные «Я не заметил… Я отнюдь не хотел… Я просто не посчитал нужным…», похожи на оправдания гостя, у которого при выходе из дома обнаружили в кармане серебряную ложку: «Я просто забыл положить ее на место…».

И плагиат, повторю уже неоднократно сказанное ранее в комментариях — это вовсе не исключительно правовой вопрос. Это вопрос в первую очередь нравственный. Вопрос просто порядочности и добросовестности.

6.

Выскажусь очень субъективно. В статье уважаемого Тараса Анатольевича я увидел разве что нежелание разбираться в обозначенных им самим важных проблемах, увидел избегание более глубокого, более разностороннего и более объективного взгляда на вопрос плагиата, не с заготовленным заранее ответом (дескать, понятие плагиата якобы условно, а чаще всего будто бы «лишено смысла»). Да, действительно, вопросы «что такое плагиат?», «каковы его критерии?» бывают не так уж просты для исследования. И здесь — в констатировании, что это понятие порождает комплекс проблем — Тарас Анатольевич вовсе не является каким-то первопроходцем, первооткрывателем (как это показалось некоторым комментаторам). Но другие исследователи, поднимая подобные вопросы, поступают иначе: они, например, детализируют это общее понятие, прежде всего разделяя его: «как проявляется плагиат в различных областях человеческой деятельности? какие можно выделить виды плагиата? что характерно для каждого из них?». И тогда многое становится на место. Интересующиеся могут найти целый ряд сайтов в Интернете (особенно в англоязычном), посвященных вопросу плагиата, его разновидностям и практическим проблемам.

Что касается научной сферы, то отношении плагиата западные «университеты принимают свои "кодексы этики", в которых четко указывается, чтО при исследовательской деятельности студента допустимо, а что – нет» («Что такое плагиат, или О западных стандартах научной этики»). Вот примеры специальных руководств для студентов из целого ряда подобных: Plagiarism, Plagiarism: What It is and How to Recognize and Avoid It, Plagiarism - What it is and how to avoid it. И заявления, будто раз подобные кодексы и правила искусственно создаются людьми, то значит — понятие плагиата якобы условно, справедливы примерно настолько, насколько условными являются понятия «кража», «бандитизм», «вымогательство» и т. п. — также сами по себе не имеющие предельно четких границ в языке и истории и получающие строгие определения лишь в «искусственных» уголовных кодексах.

Наконец, отмечу, что многие вопросы, которые показались иным комментаторам едва ли не невозможными для разрешения, на самом деле достаточно ясно и подробно освещаются как в законах об авторском праве, так и в западных научных руководствах «Что такое плагиат и как его избежать?».

P. S. Что касается такого вопроса, как «плагиат на практике», я приведу лишь один пример. При написании этой статьи пару раз я, желая процитировать мысли Тараса Анатольевича для последующего анализа, уже набирал текст «Т. Борозенец пишет, что: " … " », однако затем вдруг обнаруживал: те предложения, которые я хотел было представить как оригинальные мысли Т. Борозенца и оформить как цитату из его статьи, на самом деле оказывались текстом, скопированным им из Википедии (иногда буквально, иногда с небольшой правкой, даже с косвенными следами копирования через буфер обмена). Конструкции моих предложений пришлось поменять или отказаться от цитирования вовсе. Тотального же исследования всей статьи Тараса Анатольевича — какие тексты в ней принадлежат лично ему, а какие взяты из других источников — я не проводил.