Размышляя над притчей о мытаре и фарисее (Лк. 18:9-14), приходится признать, что на эту тему сказано много всякого высокопарного и лишнего. Но не замечены две фундаментальные грани.

Первое. «Сказываю вам, что сей (мытарь) пошел оправданным в дом свой более, нежели тот (фарисей)» (Лук.18:14). Слово «более» есть сравнительное наречие, обозначающее превосходящую степень. Из этого следует, что фарисей тоже не вышел осужденным, а просто вышел менее оправданным. Это очень важная деталь. Мы привыкли видеть в фарисее этом презренное существо. Но Бог – Праведен. И Он знает о реальных заслугах фарисея, и не собирается отрицать эти заслуги. Потому Он не осуждает фарисея (прошу на это обратить внимание), а лишь оправдывает его менее, чем мытаря.


Но даже в этом есть своя «логистика». Что такое милосердие? – Это то, чего ищет тот, кто считает себя нуждающимся в снисхождении и милосердии. То есть получить Божье милосердие и Божье прощение может только тот, кто ощущает в этом нужду и смиренно об этом просит. Но если человек не считает себя нуждающимся в прощении и милосердии, значит он не может этого просить и, следовательно, не может получать. Вот почему фарисей не получает того, чего не ищет, в чем не осознал себя нуждающимся.


Второе. Поведение мытаря, а не его слова молитвы – вот что играет в этой истории фундаментальное значение. Проделайте эксперимент: начните в присутствии обличаемого вами грешника вслух славить Бога, что вы (праведник) – не такой, как он (грешник). И вы тут же узнаете о себе от этого «современного мытаря» гораздо больше, чем мытарь узнал о себе от фарисея. Но евангельский мытарь не оправдывается, не пререкается, не оскорбляет в ответ, а наоборот – услышав справедливый со стороны фарисея упрек, мытарь слезно молит Бога о милосердии.


Лет 15 назад моя кума, услышав от меня справедливое обличение в своем грехе (причем, довольно серьезном грехе), ответствовала мне: «Ты – фарисей, а я буду вести себя как мытарь». Она не смогла понять, что она уже не может вести себя, как мытарь, вступив в пререкание и «обличив в фарисействе». Мытарь смиренно осознал правду сказанных о нем фарисеем слов. Мытарь не пытался ни оправдаться, ни укорить фарисея в жестокости. Суть смирения мытаря как раз в том, что он обличение принял как должное, как заслуженное. Это еще раз к вопросу об остроте обличения (вопрос, который та же упомянутая кума много лет со мной пытается оспорить до кровавого хрипа): многие сейчас хотят, чтобы их «обличали с любовью», но обличение на то и обличение, что причиняет боль. Обличающий всегда говорит с позиции объективной правды и Истины.


Обличения «сладкими и нежными» не бывают. Мытарь не жалуется на жестокость слов фарисея! Скорее даже наоборот: не исключено, что именно в результате услышанного из уст законника обличения сам мытарь пришел в состояние умиления.

Много ли у нас сегодня таких христиан, которые готовы в ответ на гневное обличение опустить долу заплаканные очи и сказать: «Боже, все так и есть, мой обличитель говорит правду – я прошу у Тебя только милости»?

*  *  *

«Обильным скарбом согрешений отягощен, изобилием злобы превосхожу мытаря, прибавив к сему самохвальную кичливость фарисея, от добра же оказался весь пустым. Господи, пощади меня» (Триодь Постная. Неделя о мытаре и фарисее. Канон, песнь 9. Перевод авторский).


Архимандрит Феогност Пушков,
священник Луганской Епархии УПЦ, кандидат богословия

Фото Facebook

Теги: