Расскажи мне историю Густынского монастыря не Божий человек матушка Вера, а, к примеру, троллейбусная кондукторша, не поверил бы. Ни единому слову! Ни про развалины, ни про психов в трапезной, ни про метких беспризорников. И вы, ежели побываете в нынешней Густыне, не поверите, что еще два десятка лет назад здесь было полное опустошение. Зато сейчас… В глуши Черниговщины стоит обитель, которую паломники сравнивают с райским садом.

— Ишь чего вздумали — детвору в алтарь Божий пущать, — мужик от возмущения даже «Отче наш» до конца не дошептал. — Детсад им тут, что ли?

А и вправду, чьи голоса могут доноситься из-за иконостаса: тягучий батюшкин бас, либо же… ангельское пение, разве что еще? (Только нам ли, грешным, его слышать?) А тут детские голоса откуда ни возьмись. Звонкие и в одночасье далекие, как будто раздаются они не за царскими вратами, что в двух шагах, а откуда-то дальше и выше. Мужик даже молитву продолжил с того места, где «…Иже еси на небесех!» Но потом снова сбился — голоса-то не затихали, по-быстрому перекрестился, задул свечку, которую так и не успел к образам поставить, и вышел из храма.

По дороге к воротам — то бегом, то еле шевеля ногами, то надевая шлем, то снимая его и громко крестясь, — мужик встретил настоятельницу здешнего монастыря. Поклонился и давай жаловаться матушке-игуменье на приключившееся с ним в храме… До конца рассказ озадаченного прихожанина матушка Вера не дослушала: после слов «…голосочки тонкие, как у довольного после сладкой сиськи младенца», она все поняла и поспешила в храм — благодарить за ниспосланное чудо.

Не знал тогда, да и вряд ли вообще когда-нибудь доведался мужичок в потертом мотоциклетном шлеме, что он стал очевидцем знамения Господнего. Ничего ему не померещилось. Ибо в Свято-Троицком соборе Густынского монастыря действительно были младенцы. Погребенные триста с лихвой лет назад.

Да, удивительное место! Какое-то неземное. Остров размером с солидное село, со всех сторон омываемый рекой. До ближайшего населенного пункта, а это райцентр Прилуки (Черниговской обл.), не меньше двадцати километров. Там и сейчас, считай в открытую, как гребущиеся под ногами куры, бегают зайцы, а по ночам наводят страху совы и филины. Четыреста же лет назад, когда двое афонских монахов Иоасаф и Афанасий искали место для основания монастыря, отдаленный от людских поселений и кишащий дикими животными остров был идеальным местом для затворнической обители. Из-за густых здешних лесов — конь не мог пройти, а пешему где согнутому, а где и мечом доводилось прорубать себе путь — старцы окрестили остров Густынью. А монастырь, что заложили, — Густынским.

С годами обитель крепла, прибывали новые иноки, строились храмы, и однажды зимой в монастырь занесло путников с необычной ношей. Троих убитых младенцев держали они на руках. А лица у них были такие, будто наступил конец света или земная ось налетела на Солнце. «Четвертый день мы их несем по морозу, — сказал старший из пришедших, — и вот что». Матерь Божья! Тельца не то что не окочуренные — они теплые!.. Братия похоронила убиенных младенцев неподалеку от своих келий.

Уже мхом поросли деревянные крестики над тремя, точно колыбель, маленькими холмиками, и сровнялись бы они с землей да заросли чащей, потому как судились монастырю пожары, вражеские набеги, опустошения, если бы не приснился как-то игумену Густынского монастыря сон. Явились к нему трое младенцев и сказали: «Мы молимся за обитель вашу перед Престолом Господним, а вы в таком неудобном месте похоронили нас». Наутро настоятель велел братии разрыть детские могилы. Еще лопаты не достали до трухлявых крышек гробиков, а у настоятеля уже было чувство: не увидят они там того, что обычно остается после погребенного. Гробокопатели в выцветших на солнце подрясниках бережно сняли последний слой земли, и… Так оно и есть — тела младенцев сохранились нетленными. На все воля Божья.

Перезахоронили мощи троих мучеников под престолом Господним в центральном монастырском соборе. И называться он с тех пор стал Свято-Троицким.

«Помогают нам страдальцы малюсенькие в монастырских делах, — убеждена игуменья Густынской обители матушка Вера, — молятся за нас». И в это нельзя не поверить. Вспомните хотя бы случай с мотоциклистом…

… Ломами и топорами отколачивали иконы от иконостаса. И стразу — в топку. Пропитанные малярскими красками святыни славно полыхали в печи, где варилась баланда на ораву в сотню ртов. А которые образы не удавалось оторвать — на совесть люди крепили, для Бога старались, — использовали в качестве мишеней для метания ножа. Хорошо заточенные финки на пол-лезвия входили в святую древесину. А у Саньки-жигана имелся краденый наган — все в глаз Николаю Чудотворцу целился, гад… В 1942 году коммуну для беспризорников расформировали, а на ее место в церквях и кельях Густынского монастыря поселили пациентов психоневрологического диспансера. Как говорится, из огня, да в полымя.

Богадельня в обители просуществовала до начала девяностых.

Когда посланная епархиальным начальством для восстановления монастыря игуменья Вера добралась до острова, то… не знаю, наверное, сильная вера, а может, Божья помощь удержали ее от того, чтобы схватится за голову, развернуться и бежать, бежать, пода-а-льше оттуда. Чтоб глаза не видели этих развалин, где в алтаре устроен (прости, Господи) нужник, в просфорной — трупарня, еще не до конца освобожденная, а трапезная изрыта смотровыми ямами для грузовиков. Но осталась. Одна.

Начала с того, что наточила о бетонный фундамент топор, засунула его за монашеский пояс и отправилась в лес за дровами. Ежели не протопишь — а в храме вместо стекол стоят решетки, а вместо дверей висят больничные одеяла, — не переночуешь.

Потом стали прибывать другие сестры, появились помощники из мирян, работа пошла живее, и в декабре девяносто третьего на праздник великомученицы Варвары отслужили первую литургию. Правда, вспоминает матушка Вера, чтобы добраться до иконостаса, вдоль всего храма положили мостик из дубовых досок — под ногами ведь лужи по пояс стояли. Представляете эту картину: Божественная литургия, певчие едва ли не на стенах висят, за решетки ухватившись, батюшка, аки канатоходец, по узкой жерди ступает и кадилом машет, шаг влево, шаг вправо, и…

А еще помнится настоятельнице, как они с сестрами в кельи первую печку смуровали. Вечером натруженные, до косточек озябшие пришли и давай к теплой спасительнице прижиматься. Матушке ж, как часовому в карауле, то и дело доводилось просыпаться и отодвигать сестер от жара. С мороза оно, конечно, тепло не очень чувствуется, зато потом, когда печурка докрасна вытопится, стерегись. А то, вон, одеяльце уже дымит…

Расскажи мне историю Густынского монастыря не Божий человек матушка Вера, а, к примеру, троллейбусная кондукторша, не поверил бы. Ни единому слову! Ни про развалины, ни про психов в трапезной, ни про метких беспризорников. И вы, ежели побываете в нынешней Густыне, не поверите, что еще два десятка лет назад здесь было полное опустошение. Зато сейчас….

Остров в воде. На нем сад, обнесенный каменным забором, через который не доносятся ни гул мотора, ни шум динамика. Вообще ничего. Фруктовые, хвойные деревья, тополя, малинник — все здесь вперемешку. Птицы поют — большинство из Красной книги, не иначе, сюда залетели. Между деревьями то там, то тут стоят церкви — Свято-Троицкая, Николаевская, Петро-Павловская, Домовая, Трапезная. Причем их зеленые купола сливаются с верхушками сосен и как бы оживают вместе с зеленью. Вроде кресты даже колышутся на ветру. А может, показалось? Откуда-то доносится негромкое песнопение. Девичьи голоса нежные, как ангельские… Постойте! Вам ничего это не навеяло?.. Во-во. Оказывается, и на земле он бывает. И называется Густынский Свято-Троицкий женский монастырь.

Уже совсем стемнело, закончилась вечерняя служба, сестры вышли из храма, закутались в пуховые платки и побрели на трапезу. Пора и мне в дорогу — до Киева, считай, двести кэмэ наберется, добраться бы к полуночи. Провести и закрыть за мной ворота настоятельница благословила (распорядилась — по-нашенски) матушку Арсению. Разговорились. В обитель, как выяснилось, матушка попала случайно. 10 лет назад приехала абитуриентка к Густынской чудотворной иконе Божьей Матери молить о помощи на вступительных экзаменах. Долго стояла на коленях перед Заступницей и вдруг поняла, что свой главный экзамен она должна сдавать в этих стенах.

А бывает наоборот: приезжает барышня уже с вещами, и рясу загодя пошила, под талию подогнав, с родней попрощавшись, хочу, мол, в монастыре жить, грехи денно и нощно замаливать. А игуменья ей от ворот поворот — нет на то воли Божьей. Как-то пришла одна такая, всю себя, говорит, хочу отдать служению, и дело с концом. Чего ж так, спрашивает настоятельница? «Бо Андрій більше мене не любить. Він став ходити на танці з Марійкою. Без нього ж мені світ не милий...»

…Худенькая (еще бы — на монастырской-то диете), на фоне того амбарного замка совсем миниатюрная девуш… пардон, матушка Арсения перекрестила меня на прощанье и затворила скрипучие ворота.

— Ангела-хранителя, — услышал я вслед.