Является ли культурология наукой? Если да, то, в каком смысле, к какому виду и типу наук ее можно отнести? Понятие науки неоднозначно. В первом, наиболее распространенном смысле наука есть рациональное познание сущего. Во втором смысле наукой называется более или менее упорядоченная совокупность информации, на овладение которой требуется профессиональное обучение. В этом смысле науками являются, например, алхимия, астрология, эзотерика.

По нашему мнению, культурология может считаться наукой только во втором смысле. Прежде всего, потому, что она не занимается научным познанием культуры, хотя и декларирует обратное. Этим занимается философия культуры. Отделяясь от философии, культурология тем самым отказывается от знания культуры. Целью культурологии является некая поверхностная обработка информации о культуре – ее отбор, описание, группировка, классификация. В этом она тождественна всем гуманитарным дисциплинам. Если человек стремится к познанию культуры самой по себе, то тем самым он выходит за рамки культурологического дискурса и входит в сферу философии.

Со второй половины ХІХ в. путем отделения от философии одна за другой появляются гуманитарные науки – психология, социология, религиоведение, этика, эстетика и т.д. Культурология окончательно формируется в середине ХХ в., выделяясь из сферы социально-гуманитарных исследований благодаря работам американского социолога Лесли Уайта. Существуя на стыке всех гуманитарных дисциплин, она претендует на то, чтобы своим универсальным дискурсом охватить дискурсы всех частных гуманитарных наук. Таким образом, культурология изначально притязает на роль главной гуманитарной науки, некой сверхгуманитаристики.

Культурологическое обобщение гуманитарных исследований осуществляется путем эклектического собирания и поверхностного упорядочивания (классификации) всевозможных идей, концепций, теорий, методов и прочего гуманитарного материала в форме информации. Информация – это разнообразные данные, сообщения, требующие понимания. Со сбора информации познание начинается, а знанием заканчивается. Поэтому информация – это первоначальная форма знания, вернее, она есть некое предзнание. Как таковая она совершенно нейтральна по отношению ко всем существенным свойствам знания – истинности, логичности, конкретности, понятности; она совершенно не подлежит оценке по этим критериям. Если наука с информации начинает, то культурология – заканчивает. Для культурологии важно не понять культуру, но просто суммарно охватить, осознать, принять во внимание ее всевозможные манифестации, а главное, всевозможные концептуальные подходы к ее осмыслению. Если философия стремится познать сущность, функции, причины, цели, законы самой культуры путем аналитико-синтетической обработки всего многообразия культурных феноменов, то культурология останавливается на восприятии, фиксации, описании и главное интерпретации этого многообразия. Поэтому культурология принципиально плюралистична во всех своих аспектах – предметном, методологическом, теоретическом. По своему существу она радикально не приемлет однозначной определенности.

В современном обществе объем информации радикально превышает человеческие возможности ее осознания, не говоря уже о проверке и познании. В силу этого информация обретает самостоятельный бытийный статус, образует особый вид действительности (информационную, виртуальную действительность), которая подменяет первичную действительность, доминирует и даже поглощает ее. Современный человек живет в искусственном, виртуально-информационном мире. Поэтому культурология в силу своей информационной природы является средством адаптации человека к новым для него условиям. Культурологический взгляд замыкает человека в информационно-виртуальном мире, чрезвычайно затрудняя ему выход к самой первичной действительности культуры.

Знание по своей природе однозначно и потому тоталитарно по отношению к субъекту познания. По своей объективности оно требует всецелого сообразования с собой человеческой субъективности. Поэтому знание всегда разделяет, всегда приводит к бескомпромиссной борьбе между истиной и заблуждением. Информация же абсолютно плюралистична и потому либерально-толерантна по отношению к своему субъекту. Она безразлична к истине, к заблуждениям, к противоречиям между ними и потому всепримиряюща. Если знание оценивается по объективному критерию истина-ложь, то информация – по абсолютно субъективному критерию «доверие-недоверие». В культурологии со всей силой воплощается гносеологический принцип дополнительности (Н.Бор) или непересечения учений (Стивен Гоулд). Исторический исток этого принципа можно усмотреть в средневековой теории двух истин. Однако в культурологии мы встречаемся не с двумя, а с бесконечным количеством истин без какой-либо потребности их согласовать и привести к синтетическому единству. Истина выносится за скобки культурологического дискурса, в рамках которого главное плюрализм, толерантность, общение, коммуникация, диалог (См. Библер В.С. От наукоучения к логике культуры, Культура. Диалог культу). Тем самым культурология постулирует необходимость некоего мировоззренческого экуменизма, верит в его сотериологическую значимость для личности и всего человечества, которая состоит в избавлении чуть ли не ото всех глобальных проблем. Поэтому проповедь мировоззренческого экуменизма рассматривается как главная миссия культурологии, которая, по сути, обретает квазирелигиозный статус.

Теоретико-методологической основой культурологического дискурса является герменевтика как метод толкования культурных феноменов в зависимости от конкретно исторического контекста. Согласно классику современной герменевтики Гадамеру, она занимается не познанием (постижением смысла сущего или текста), но его пониманием (интерпретациями, то есть всегда субъективным и в принципе бесконечным преломлением текста в сознании, а вернее в самосознании). Понимание в герменевтике полностью определяется всегда уникальной и в принципе не постижимой ситуацией, которая является результатом конкретно-практического, исторического опыта, то есть традиции языка (коммуникации), интеллектуальной и культурной деятельности, индивидуального характера, уровня развития, творческого воображения и проч. Все эти факторы ситуации с необходимостью формируют предзнание, то есть предварительное понимание текста (читай «всего») ещё до встречи с ним. Отсюда следует абсолютное отрицание объективного смысла (читай «истины»), который открывается (схватывается) в процессе познания, и утверждение смысла практического (читай «предрассудочного, заангажированного, тенденциозного, относительного, прагматического, договорного, исторического»), который творится в процессе чтения и коммуникации.

Если у Гадамера объективный смысл был смертельно ранен, то в постмодернизме он был убит окончательно. Язык – это текст, ничего не выражающий, кроме тех бесконечных значений, которые мы в него вкладываем в процессе игры. Существуют только языковые игры, кроме которых ничего нет и быть не может. Очевидно, что неклассическая герменевтика Гадамера и постнекласическая герменевтика постмодерна абсолютизируют самопознание субъекта посредством аннигиляции объективного смысла. И как всякая абсолютизация они имеют фидеистический характер.

В культурологи смыслы соединяются и группируются в нечто целое не логически, не согласно своим причинно-следственным связям, но ассоциативно, по некой интуитивно улавливаемой аналогии. Культурологические смыслы связываются в ассоциативные цепочки, которые в итоге образуют самодостаточные циклы. В этих концептуальных циклах мысль движется по кругу, совершенно не соотносясь с внешней действительностью. Здесь важна не сама культура, но то, что и главное как говорят о культуре. Культуролог не тот, кто понимает, что есть культура, но тот, кто обладает искусством культурологической языковой игры. Культурологические рассуждения напоминают жонглирование. Чем больше предметов подбрасывается в воздух, чем они разнообразнее по форме, красочнее, ярче, тем эффектнее зрелище. Чем больше интерпретаций культуры вбрасывается в культурологический дискурс, чем они разнообразнее, чем экстравагантнее, тем культурологичнее.

Как видим, культурологический дискурс по своему объему намного шире постмодернизма. Постмодернизм – это лишь одно из многих течений в современной культурологи, он лишь наиболее откровенно и агрессивно выражает глубинные интуиции культурологического сознания. Постмодернизм честнее кульурологии, ибо прямо отрицает любые абсолюты и ставит человека в ситуацию выбора (или-или) – или абсолютное знание или абсолютное сомнение. Культурология же ничего не отрицает, она все принимает – абсолютное и относительное, рациональное и иррациональное, добро и зло, прекрасное и безобразное… Тем самым культурология вообще пытается снять саму ситуацию экзистенциального выбора. Поэтому современное мировоззрение более адекватно называть не постмодерным, а культурологическим.

Мы живем в эпоху культурологического мышления, осуществляемого культурологическим сознанием, которое руководствуется культурологической парадигмой. Сегодня доминирует новая мировоззренческая парадигма – парадигма культурологическая, которая пришла на смену предыдущим – онтологической (Античность), теологической (Средние Века) и гносеологической (Новое время). Идейной сердцевиной культурологического дискурса является секулярный гуманизм. Зародившись в кружках итальянских интеллектуалов, это идейное течение за пятьсот лет разрослось до глобальных масштабов и стало господствующим мировоззрением человечества.

Возникнув на Западе, в его ведущей стране (США), культурология там не прижилась и не стала самостоятельной научной и образовательной дисциплиной[1], тогда как у нас стала и обретает все большее значение. Для постсоветского общества устами своей политической элиты провозгласившего курс на Запад, культурология вместе с другими гуманитарными дисциплинами является важнейшим средством идеологической обработки сознания масс. Главная функция культурологии не познавательная, но идеологическая и социализаторская. С помощью культурологии осуществляется массированная пропаганда западных культурных ценностей и подходов, происходит насаждение нового культурного кода вместо традиционного, что приводит к трансформации массового сознания постсоветского населения, к перевоспитанию в западном духе. При всех заявлениях о равенстве культур, плюрализме, толерантности, культурология по своему воздействию на сознание людей является инструментом релятивизации и размывания традиционных культур. Успешно насаждая либеральный плюрализм, культурология борется против фундаментальной составляющей нашей культуры – против стремления к Истине, к универсальной Правде. С помощью культурологической проповеди ценностной всеядности планомерно и систематически осуществляется западнизация постсоветского населения, его ментально-культурное порабощение и эксплуатация.

На Западе культурология как научная дисциплина не актуальна, поскольку культурологическая парадигма уже монопольно господствует в сознании западных народов. У нас же не все так однозначно. Чтобы процесс стал необратимым еще необходима планомерная, настойчивая и продолжительная работа.

Согласно социологической концепции А.А. Зиновьева (см. Зиновьев А.А. Русская трагедия (Гибель утопии), Зиновьев А.А. На пути к сверхобществу) человечество в своей исторической эволюции прошло три этапа – предобщество (родо-племенной тип организации), общество (национально-государственный тип) и сверхобщество (глобализационный тип). Каждый из них имеет соответствующие типы социального устройства – религии, политики, хозяйства, мировоззрения, культуры в целом. Соответственно в нашем аспекте можно говорить о предкультуре, культуре и сверхкультуре. Предкультура была ориентирована на конкретно-образное представление действительности (миф); культура – на знание действительности (теология, философия, наука), сверхкультура – на информацию как саму действительность (культурология). В контексте сверхкультуры человек самоопределяется по отношению к действительности (Богу, миру, самому себе, обществу) как к виртуальной реальности. Для культурологического человека виртуальность уже заменила реальность, виртуальность и есть сама реальность. По отношению к виртуальной реальности человек становится средством накопления, сохранения, трансляции, комбинирования и оперирования с информацией, то есть превращается в некое компьютероподобное существо. Научно-технический комплекс, который изначально был призван помочь человеку познать и улучшить мир, самого человека, в итоге своего прогрессивного развития создал новый информационный мир и нового роботоподобного человека – сверхчеловека.

Для сверхобщества, переход к которому окончательно произошел с поражением стран советского блока в холодной войне, характерно формирование управляющих всемирных надстроечных структур над локальными структурами: сверхэкономики над экономиками (корпорации), сверхрелигии – над религиями (человекобожие[2]), сверхгосударства над государствами (мировое правительство), сверхкультуры над культурами (маскультура). И все они являются элементами глобальной информационной сети, конституируемой средствами массовой информации и коммуникации. Сформировавшаяся во время холодной войны и получившая наибольшее распространение в побежденных Западом постсоветских странах культурология, является сверхпарадигмой, сверхдискурсом, сверхмировоззрением; она есть универсальное мировоззренческое самоопределение глобального сверхобщества.

[1] Существующая на Западе дисциплина cultural studies в отличие от культурологии, предметом исследования которой провозглашается собственно культура как нечто целое, изучает культурные объекты, систему их отношений друг с другом и с окружающим миром, а также технологии производства, продвижения и потребления культурных продуктов, т.е. имеет выраженный прикладной характер.

[2] В связи с этим культурологию можно рассматривать как своеобразную теологию глобальной религии человекобожия.