«Даром получили, даром давайте»

(Мф. 10:8)

В своем открытом обращении к ректору УУБА архимандриту Виктору (Бедю) Владимир Бурега указал на проблему плагиата в системе научно-исследовательской деятельности и духовного образования УПЦ, особо подчеркнув ее научную и морально-нравственную составляющие. Разгоревшаяся вокруг обращения дискуссия, ее чрезмерная эмоциональность, переход на личности, более того на отдельные духовные учебные заведения вместо обсуждения конкретного случая заставляют спокойно и взвешено разобраться в сути такого явления как плагиат. Как говорится: «Не в оправдание и не в осуждение, но в рассуждение…»

Понятие плагиата

Прежде всего, необходимо определиться с самим понятием плагиата, чем, к сожалению, пренебрегли почти все участники полемики. В энциклопедиях плагиат определяется как умышленное присвоение авторства чужого произведения науки или искусства, чужих идей или изобретений. Наиболее часто плагиат выражается в публикации под своим именем чужого произведения или чужих идей, а также в заимствовании фрагментов чужих произведений без указания источника заимствования. Обязательным признаком плагиата является сознательное присвоение авторства. Непосредственным объектом плагиата является не столько содержание, сколько его форма, внешняя оболочка. Лишь преднамеренное присвоение этой, глубоко индивидуальной стороны произведения, может свидетельствовать о плагиате в полном смысле этого слова.

Говоря философским языком, плагиат — это злонамеренное присвоение одним субъектом интеллектуальной собственности другого субъекта. Под субъектом здесь понимается творец интеллектуальных продуктов, под интеллектуальной собственностью — непосредственный продукт интеллектуальной работы субъекта, принадлежащий ему по праву создания. Как видим, понятие плагиата необходимо содержит в себе понятия интеллектуального субъекта, занимающегося интеллектуальной творческой деятельностью, интеллектуального продукта, как результата интеллектуальной деятельности, и интеллектуальной собственности субъекта. Интеллектуальная собственность является одним из видов частной собственности. Незаконное присвоение частной собственности называется воровством.

Казалось бы, все просто. Плагиат — это воровство в сфере интеллектуальной деятельности, один из видов воровства, который подлежит однозначному осуждению и преследованию. Однако на поверку оказывается, что не все так однозначно, как многим бы хотелось. Особенно, если задуматься о практических и теоретических сторонах этого понятия, его исторических, правовых, философских (гносеологических, антропологических, социологических, этических) и богословских аспектах.

Плагиат на практике

Когда мы пытаемся применить по видимости вполне определенное содержание понятия «плагиат» на практике по отношению к конкретным случаям, перед нами возникает множество серьезных проблем, ставящих под сомнение саму возможность его (плагиата) объективного выявления.

Прежде всего, возникает проблема наличия простых, объективных, четких и проверяемых критериев для того, чтобы установить, что является плагиатом, а что нет. К сожалению, ни сознательный злой умысел, ни факт заимствования формы чужого текста без ссылки на автора, ни их совокупность не могут считаться таковыми, поскольку их использование порождает массу чрезвычайно трудных для разрешения вопросов. Других же более надежных критериев для обоснованного выявления плагиата просто не существует.

Утверждают, что о злонамеренном плагиате со всей очевидностью свидетельствует наличие в работе чужого текста без ссылки на источник. Однако само наличие текста без ссылки на исходный документ прямо не свидетельствует о сознательном умысле человека, но лишь опосредовано. При работе над научным текстом всегда есть возможность ошибки, несознательной погрешности по забывчивости, невнимательности, поспешности и т.д. Как определить ошибся человек или осознанно своровал? Насколько это реально возможно?

Очевидно, что это весьма сложное дело, требующее затраты многих душевных, а возможно даже физических усилий, времени, финансов и других ресурсов. К тому же оно имеет совершенно другой характер, чем собственно научная деятельность, требует от человека иных навыков. Логично спросить: кто может и должен заниматься установлением плагиата? Если сами исследователи, то проверка может подменить собой собственно научную деятельность. Во избежание такой подмены возникает необходимость создания и организации специальных экспертных органов для выявления и доказательства плагиата.

И здесь перед нами встает новая проблема — проблема объективности экспертизы. Кто будет ее проводить? Насколько эксперты смогут быть беспристрастными? Ведь экспертизу проводят люди со своими субъективными убеждениями, предпочтениями, оценками, симпатиями и антипатиями. Поэтому всегда есть опасность предвзятости или избирательности экспертных оценок, угроза несправедливых обвинений невиновных. Обвинения в плагиате вполне могут стать средством борьбы с неугодными, оружием дискредитации противников в нечистоплотной конкурентной борьбе. Но даже если допустить совершенную добросовестность и объективность проведения экспертизы, она не может с абсолютной, стопроцентной гарантией доказать наличие злого умысла у человека. Даже признание самого человека не может быть безусловным доказательством истинности обвинений в плагиате. «В душу человеку не заглянешь» — гласит расхожая народная мудрость. Намерения человека полностью известны только единому Богу. И только Он может быть совершенно беспристрастным судьей человеческого сердца. В силу принципиальной проблематичности доказательства злонамеренности заимствований без ссылок, само понятие плагиата лишается практического смысла. В связи с этим корректно говорить не о факте плагиата, но о заимствовании без указания первоисточника.

Другим ключевым критерием для вскрытия факта плагиата считается присвоение исключительно формы, а не содержания чужого творения. Однако в действительности форма и содержание принципиально неотделимы друг от друга. Поэтому изменение содержания всегда влечет за собой изменение формы, а изменение формы необходимо обуславливает изменение содержания. Поэтому без содержательного критерия в определении плагиата на практике обойтись никак невозможно. Если строго придерживаться одного только формального критерия, тогда плагиатом можно считать только буквальное, стопроцентное заимствование формы чужого текста; при малейшем изменении формы, при ее органичном погружении в иной контекст обвинения в плагиате лишаются смысла[1].

Тем не менее, в плагиате часто обвиняют без буквального совпадения, но лишь при наличии определенного сходства между двумя текстами, тем самым отказываясь от критерия исключительно формального тождества. Но и здесь возникает новая проблема — проблема меры количества и качества схожести двух текстов, достижение и превышение которой позволяет говорить о наличии плагиата. Качественная мера плагиата — это мера содержательной, смысловой, логико-структурной схожести двух текстов. Количественная мера плагиата — это мера количества заимствованного фрагмента по отношению к общему объему всего текста. Другими словами, с чего начинается плагиат — со слова, словосочетания, предложения, нескольких предложений, завершенного текста? Насколько формально и содержательно похожими должны быть тексты, чтобы мы могли сделать определенный вывод о наличии плагиата — тождественными на 100%, схожими на 90, 80, 70, 60, 30, 1%? И насколько заимствованный фрагмент значим для логики изложения, является ли он существенным или несущественным для раскрытия концепции работы? Все эти вопросы требуют конкретных и однозначных ответов, без которых решение проблемы плагиата лишается объективности и ставится в зависимость от чисто субъективных факторов.

Как видим, все критерии для определения плагиата не являются однозначными и обоснованными, более того все они имеют принципиально проблематичный характер. Поэтому на практике плагиат не возможно четко отделить от множества сопредельных понятий: подражания, заимствования, соавторства и других подобных случаев сходства произведений.

Разумеется, все это не означает, что при написании квалификационных научных работ, когда автор должен продемонстрировать свое умение методологически корректно работать с источниками и самостоятельно излагать свою позицию, допустимо заимствовать чужие тексты без ссылок на автора. Безусловно, это должно расцениваться как грубейшая методологическая ошибка преимущественно формального характера, на которую необходимо обращать пристальное внимание и по возможности исправлять. Однако в большинстве случаев, за исключением наиболее очевидных и вопиющих (когда, например, заимствуется все чужое произведение, или заимствованный фрагмент составляет больше 50% от общего текста), квалифицировать такую ошибку как плагиат — это перебор. По нашему мнению, считать наличие в научных работах любых заимствований без ссылки на автора плагиатом и делать из этого чуть ли не главный антикритерий научности, первичный по отношению ко всем прочим критериям, — это явное преувеличение. Абсолютизация этого подхода может довести исследовательскую работу до абсурда. Ведь качество работы, прежде всего, определяется содержательными, а не формальными критериями, — наличием концепции, логикой изложения материала и выводов. Формальные же критерии, к которым относится и оформление аппарата ссылок и цитат, всегда вторичны и не могут ставиться во главу угла при оценивании научного труда.

Плагиат в истории

Общеизвестно, что в нынешнем значении слово «плагиат»[2] в европейских языках начало употребляться в XVII веке. Взгляды на плагиат, то есть на то, в какой мере позволительно использование чужих произведений под своим именем, меняются со временем. То, что прежде считалось вполне допустимым, в настоящее время однозначно может расцениваться как плагиат.

Древний мир был чуток к авторской славе, но при этом разрешал заимствования довольно широко. Свободно пользовались трудами предшественников историки, географы, писатели (Геродот, Диодор Сицилийский, Плутарх, Софокл, Менандр, Вергилий).

Открытие древней литературы в эпоху Возрождения вызвало многочисленные попытки присвоить себе произведения классиков[3]. В XVII веке во Франции возникает своеобразная теория плагиата, разработчиками которой были Ла Мот-Ле Вайе[4] и Ришесурс[5]. Вопреки им крупнейшие писатели Нового времени не считали недопустимым присваивать себе чужие произведения или их фрагменты[6].

Как видим, само понятие плагиата как некой антиценности формируется, начиная с Возрождения, в Новое время — эпоху бурного развития экспериментально-математической науки, капиталистической экономики, либерально-демократического общества, то есть того, что сегодня называется «западная цивилизация» или просто «модерн».

Фундаментальными мировоззренческими основаниями этой цивилизации являются антропоцентрический гуманизм, индивидуализм, секулярная идеология неотъемлемых прав и свобод человека, частная собственность, как один из видов этих прав. Человеческий субъект объявляется самодостаточным творцом своей жизни, которому по праву принадлежат все продукты его деятельности. Он может совершенно свободно распоряжаться ими по своему усмотрению за исключением тех случаев, когда он этим мешает реализации прав других субъектов. Право собственности человека на продукты своей жизнедеятельности утверждается в модерном мировоззрении, закрепляется и гарантируется правовыми документами и государственными институтами; становится самоочевидным, аксиоматичным, не подлежащими сомнению и обсуждению. Все ставящие под сомнение обоснованность этого права считаются врагами общественного прогресса, мракобесами, культурно отсталыми людьми.

Сегодня мы являемся свидетелями интенсивного формирования нового, постмодерного типа западной цивилизации, фундаментальными составляющими которой выступают массовая культура потребления, постиндустриальная экономика, глобалистическая политика, информационное общество. В постмодерне радикальному сомнению подвергаются все нормы, все ценности модерна, в том числе те ценности и нормы, которые конституируют саму суть плагиата. В глобальном информационном обществе право на интеллектуальную собственность систематически массово нарушается в интернете. Таким образом, понятие плагиата все более утрачивает свою актуальность. Если тенденции общественного развития будут сохраняться, то отношение к плагиату как некой антиценности претерпит радикальные изменения вплоть до полного отрицания и забвения.

Как видим, в предшествующие Новому времени эпохи Античности и Средневековья фактически не существовало ни понятия, ни запретительной нормы, ни антиценности плагиата. Возникает закономерный вопрос: Почему? Видимо, потому что для плагиата не было социальных и мировоззренческих условий, не было самого антропоцентрического сознания. В предыдущие эпохи господствовали иные, не буржуазные социальные отношения (родоплеменные, рабовладельческие, феодальные), иные, не гуманистические типы мировоззрения (космоцентрическое и теоцентрическое). В контексте тех социальных отношений, согласно тем типам сознания человек не осознавал себя центром сущего, но лишь его составной частью, принципиально зависимой от некой высшей реальности. Эта высшая реальность и считается источником всех благ для человека, в том числе и теоретических, их полноправным собственником. Если Античность обожествляла физический мир и подчиняла ему человека, то Средневековье подчиняло человека трансцендентному Богу Творцу. Поэтому ни в Античную эпоху, ни в Средние века не было достаточных оснований для возникновения и функционирования права на интеллектуальную собственность, и для плагиата как нарушения этого права. В премодерных цивилизациях человеку ничего не принадлежит по праву, он все получает от высшей реальности и потому обязан правильно пользоваться полученными благами. В Античности все принадлежит космосу, в Средневековье — Богу. Ни о каком неотъемлемом естественном праве человека на собственность в любом ее виде не может быть и речи. Сама претензия на это право для премодерного сознания представляется совершенно противоестественной и деструктивной.

Итак, с исторической точки зрения плагиат — не универсальная, но частная и относительно молодая реальность. Он возникает и развивается лишь в одном из исторических периодов (Новое время) и постепенно теряет свою значимость по мере перехода человечества к принципиально иному, новому периоду ‑ периоду Постмодерна.

Правовой аспект плагиата

В ХХ в. были приняты законы об охране авторского права. Это перевело проблему плагиата из статуса чисто искусствоведческого и научного в иной, юридический и коммерческий статус. Сегодня практически во всех государствах действуют законы, запрещающие присвоение авторских прав. Нарушение этих законов может приводить к серьезным санкциям, вплоть до тюремного заключения.

С одной стороны, законодательная защита авторских прав на результаты творчества позволила отстаивать интересы авторов произведений, пострадавших от плагиата. С другой стороны, как и любые правовые ограничения, законодательство об охране авторских прав довольно часто применяется как средство некорректной конкуренции. Вышеуказанная практическая неопределенность понятия плагиата приводит к тому, что суды, рассматривая дела о плагиате, за исключением совершенно очевидных случаев, не могут самостоятельно принимать решения о наличии в том или ином произведении плагиата. Судебные решения о плагиате выносятся на основании заключения экспертов, которые далеко не всегда беспристрастны и могут тенденциозно относиться к обвиняемым.

С юридической точки зрения плагиатом является нарушение авторского права и патентного законодательства, что предусматривает юридическую ответственность. Другими словами, плагиат существует тогда, когда это отражено в правовых документах. Если закон, как сегодня, содержит и четко определяет понятие плагиата, регулирует общественные отношения с ним связанные, устанавливает наказание за него, то плагиат считается преступлением. Если всего этого нет, и плагиат не является юридической категорией, как было до появления законов об авторском праве в ХХ в., то он правонарушением не считается и не преследуется. Ведь в современном обществе правовые нормы устанавливаются в результате неких общественных договоров. Само наличие и содержание этих норм полностью зависит от желания или нежелания субъектов этого договора. Люди сами определяют, что является юридическим преступлением, а что нет. Например, сегодня в КДАиС действует Переходное положение о научной работе, где зафиксирована жесткая норма о недопустимости плагиата. Поэтому плагиат однозначно рассматривается как преступление. Раньше такой нормы не было, и потому плагиат с юридической точки зрения преступлением не считался.

Плагиат: философский взгляд

Насколько нам известно, плагиат никогда не был предметом специального философского исследованиям. Поэтому при дальнейшем осмыслении проблему плагиата нам придется прибегнуть к творческой интерпретации основных философских направлений.

В платонических, неоплатонических, созерцательных, интуитивистских концепциях познания, в теории врожденного знания (Платон, Плотин, Декарт, Спиноза, Лейбниц, Декарт, Шеллинг, Гегель, В. Соловьев), вопрос плагиата не может быть даже поставлен, поскольку в этих направлениях интеллектуальные достижения не рассматриваются как продукт деятельности и безраздельная собственность человека. Истины разума созерцаются как некая самодостаточная и независящая по своему бытию от человека реальность, которая открывается человеку, а не создается им. Не знание принадлежит человеку, но человек знанию. По своему разумному естеству он призван к созерцанию этого знания, к причастию, приобщению ему. В этом состоит не право, но священный долг и смысл человеческой жизни, без стремления к которому человек просто перестанет быть самим собой.

Представляется, что православная гносеология ближе всего именно к этому философскому направлению платонического типа. В истории философии уже общепризнанным является утверждение платонического и/или неоплатонического характера традиционного православного богословия. Поэтому платоническая логика по отношению к плагиату может быть вполне приемлема для созерцательной православной мысли.

В социалистических философских теориях (Томас Мор, Томазо Кампанелла, Карл Маркс, Лев Толстой), которые радикально отрицают частную собственность, для понятия плагиата тоже нет достаточных оснований. Частная собственность объявляется причиной всех зол человечества. Поэтому с этим деструктивным институтом все прогрессивные силы общества должны бороться и победить. Частная собственность не должна существовать. Она должна быть уничтожена. Должна быть только общественная собственность. Следовательно, присвоение частной собственности ради общественных интересов (читай воли большинства) является не преступлением, но добродетелью. Это совершенно оправдано, благородно и прогрессивно. В связи с этим плагиат, который по факту отрицает право частной собственности и способствует более широкому ознакомлению общества с некими интеллектуальными продуктами, должен считаться не злом, но благом.

Кроме того, согласно всем социалистическим концепциям, человек есть существо социальное. Всем, что он имеет, в том числе и знаниями, он обязан обществу. Общество — источник и собственник всех благ отдельного человека. Поэтому присваивать себе продукты общественной практики, приписывать их одному себе, не желать делиться, протестовать, искать признания своего авторства и славы, препятствовать их публикации другими авторами — это с последовательно социалистической точки зрения индивидуалистично и антиобщественно.

Насколько мы понимаем, православное учение о Церкви как едином, святом, соборном, апостольском богочеловеческом организме, обществе верных Христу людей, имеет ярко выраженные социалистические аспекты. Более того, православная экклезиология может быть интерпретирована как абсолютный, истинный, религиозный социализм, в котором преодолеваются недостатки, противоречия, ограниченность и относительность всех светских социалистических доктрин. Поэтому негативная социалистическая логика по отношению к плагиату может быть близка соборноцерковному православному сознанию.

Представители ведущего течения современной философии, постмодернизма (Ж. Деррида, Ж.-Ф. Лиотар, Ж. Делез, Ж. Бодрийяр, Ю. Хабермас, Д. Белл, З. Бауман, У. Эко, В. Вельш, И. Хасан, Г. Хоффман, Р. Кунов) радикально отрицают абсолютность любых истин, ценностей, норм; утверждают их принципиальную относительность и зависимость от человеческого произвола. В контексте постмодерна само понятие плагиата лишается смысла, поскольку теряют основания все его фундаментальные составляющие — представления о субъекте, его правах, частной собственности, само различение своего и чужого. Все они предаются беспощадной деконструкции, в результате которой теряют какую-либо определенность и значение.

Позитивный философский статус плагиат имеет лишь в рамках гуманистической антропологии субъекта, просвещенческо-эмпирической гносеологии, либерально-буржуазной социологии и экспериментально-математической науки, которые являются фундаментальными составляющими философии модерна. Именно учение о познающем человеческом субъекте, познаваемом объекте, познании как инструментальном способе достижения нового знания вместе с теорией общественного договора между этими субъектами сделали возможным само понятие плагиата, его этическое, правовое закрепление в массовом сознании.

Таким образом, понятие плагиата прямо корреспондируется только с одним направлением философской мысли и радикально противоречит всем остальным. Философия модерна, являющаяся теоретическим обоснованием недопустимости плагиата, постепенно теряет свою актуальность и сходит с исторической сцены. На смену ей приходит новая философия — философия постмодерна, с присущими ей скепсисом, релятивизмом и ироничным неприятием любых запретов и ограничений.

Плагиат и православное богословие

Плагиат, насколько мы знаем, никогда не был предметом специального богословского анализа. Поэтому ниже мы излагаем свое понимание плагиата в свете православного богословия, прибегая к его творческой интерпретации.

Противники плагиата могут указать, что в Священном Писании однозначно осуждается воровство. Восьмая заповедь гласит: «Не кради» (Втор.5:19). В христианской традиции она толкуется как однозначное запрещение присвоения чужого имущества (имения, собственности)[7]. При этом из общего контекста и логики изложения понятно, что под имуществом подразумевается не частная собственность в буржуазном смысле этого понятия, но различные земные дары Бога человеку, благословенные ему для употребления и преумножения. Человек получает имущество от Бога для использования во Славу Божию, но не для владения или распоряжения по своему произволу. Полновластным Владыкой и Собственником всего является один только Бог ‑ «Творец всяческих». Все, что имеет человек, кроме его грехов, всецело и нераздельно принадлежит одному только Богу.

Пусть продукты интеллектуальной деятельности человека не его частная собственность, а благословенное Богом имущество. Пусть плагиат — это воровство не собственности, но имущества. Разве это меняет суть дела? Нисколько. Воровство остается воровством, плагиат — плагиатом.

Однако возникает вопрос: Можно ли относить продукты интеллектуальной деятельности человека к его имуществу? Насколько нам известно, в Библии нигде прямо не говорится об интеллектуальном имуществе как виде имущества вообще, нигде продукты интеллектуальной деятельности человека не причисляются к его имуществу. К имуществу Библия в основном относит продукты физического труда человека. Это дает возможность предположить, что интеллектуальные продукты согласно Библии не считаются разновидностью имущества, а значит, заповедь «Не кради» к ним не относится.

Веским основанием для этого предположения является пример Святых Отцов, жизнь и творчество которых являются непререкаемым образцом для всех православных христиан. Как убедительно доказывает текстуальный анализ их творений, весьма распространенным среди них явлением были заимствования друг у друга различных фрагментов и почти целых сочинений без каких-либо ссылок на автора. В этом плане довольно показателен преп. Иоанн Дамаскин, основное произведение которого «Точное изложение православной веры» во многом составлено из упорядоченных и систематизированных фрагментов произведений других Отцов Церкви (Василия Великого, Григория Богослова, Немезия Эмесского, Максима Исповедника и др.).

Таким образом, если буквально руководствоваться современными представлениями о плагиате, то необходимо будет обвинить Святых Отцов в воровстве. Это ставит под сомнение их святость и верность Истине, что само по себе абсурдно с точки зрения православного богословия и истории Церкви. Очевидно, что Святые Отцы исходили не из секулярного буржуазного сознания, не приемлющего плагиат, но из совершенно других мировоззренческих установок. В своих богословских произведениях они стремились выразить не свою личную точку зрения, но богооткровенное вероучение Православной Церкви. Отцы полагали, что всякое истинное знание происходит не от человека, но от Бога, и потому всецело принадлежит не человеку, но Богу. Отсюда анонимность древнего церковного искусства, многочисленные проблемы с установлением авторства святоотеческих произведений, наличие в них множества заимствований без указания первоначального авторства.

Для соборного сознания Православной Церкви вопрос авторства того или иного текста является, хотя и важным, но второстепенным и формальным по своему характеру. Первостепенна и существенна не форма, но содержание. В связи с этим не так важно, кто первым написал, где и у кого заимствовано, как то, что написано, насколько это содержательно соответствует православному миросозерцанию. Поэтому сам факт заимствования без ссылки на автора с позиции православного сознания, руководствующегося смирением перед Богом и ближним, может расцениваться как непрямое свидетельство убедительности и истинности позиции автора, признания важности его научных достижений, вызывать у автора у него не раздражение и порицание, но искреннюю благодарность.

Итак, для православного богословия, которое руководствуется Священным Писанием, творениями Святых Отцов и соборным учительством Церкви, понятие плагиата является внешним и чужеродным не только по своему происхождению, но и по мировоззренческому содержанию.

***

Как видим, проблема плагиата не возникла на почве богословия и духовного образования Православной Церкви, но была привнесена туда извне. Плагиат естественно формируется и существует на почве секулярного, либерально-буржуазного, антропоцентрического, индивидуалистического мировоззрения и способа жизни, которые принципиально антагонистичны по отношению к религиозному, консервативному, теоцентрическому, соборно-церковному миросозерцанию и праксису Православия.

Поэтому проблема плагиата, по сути, является лишь одной из множества составляющих более общей проблемы ‑ проблемы совместимости и согласованности светской и богословской науки, светского и богословского образования, а если брать еще шире — проблемы соотношения Церкви и мира. Сегодня, как и всегда, перед православным богословием и образованием стоят серьезнейшие судьбоносные вопросы, от решения которых напрямую зависят не только динамика и перспективы их развития, не только их нынешнее и будущее состояние, но само существование Православной Церкви.

Какими принципами должны руководствоваться богословие и духовное образование — светскими, собственно церковными или обоими вместе, находя некий непротиворечивый синтез между ними? Насколько вообще возможно перенесение на церковную почву критериев и подходов «внешних» наук и образования без вреда для Церкви? Не будет ли это способствовать еще большему нарастанию пресловутого «западного пленения» православной мысли, под знаменем освобождения от которого проходит развитие всего православного богословия ХХ‑ХХI вв.? Не приведет ли это к отходу от традиционного самосознания Православной Церкви, его подмене чуждым «мирским» сознанием? Не произойдет ли секуляризация богословской науки и духовного образования, которые, как известно, являются принципиально взаимозависимыми и взаимоопределяющими феноменами? Насущная актуальность всех этих вопросов сегодня во многом инспирирована масштабным реформированием системы духовного образования Православной Церкви согласно требованиям и рекомендациям Болонского процесса.

[1] В связи с этим, например, не может считаться плагиатом перевод чужого текста на другой язык, при котором совершенно меняется языковая (словесная) форма. Да и в содержательном плане, как говорят философы и филологи, перевод – это всегда интерпретация, то есть изменение не только формы, но и содержания.

[2] Плагиат (от лат. plagium букв. похищение) в римском праве означало преступную продажу в рабство свободного человека, за что полагалось бичевание. Первоначально кража литературной собственности получила название plagium litterarium. Русское слово «плагиат» является калькой фр. plagiat.

[3] Бруни д’Ареццо опубликовал в 1444 г. под своим именем «Историю готов» Прокопия; Перотти выдал себя за автора басен Федра; венецианец Альционо уничтожил манускрипт трактата Цицерона «De gloria», поместив лучшие места из него в своих сочинениях; Доменики не только выкрал из сочинения Дони свой известный диалог «Della stampa», но вставил в него три «инвективы», направленные против настоящего автора.

[4] «Заимствовать у древних ‑ все равно, что сделать морской набег, но обирать современников ‑ все равно, что разбойничать на большой дороге» (Ла Мот-Ле Вайе).

[5] В своей «Академии ораторов» («Masque des orateurs ou Manière de déguiser toutes sortes de compositions, lettres, sermons etc.») среди многих способов компенсации недостатка творческих способностей он указывал на «плагиаризм», под которым понимал последовательную замену всех выражений украденной фразы синонимическими выражениями.

[6] Так Шекспир о сцене, целиком заимствованной им у другого автора, сказал: «Это девка, которую я нашел в грязи и ввел в высший свет». Известно также, что он присваивал не только чужие сцены, но и множество отдельных стихов. Мольер, перенесший в «Проделки Скапена» почти дословно целую сцену из Сирано де Бержерака, отвечал на упреки знаменитой фразой: «Я беру свое добро всюду, где его нахожу». В XIX‑XX вв. серьезные обвинения в плагиате выдвигались против таких выдающихся писателей, как Мюссе, Золя, Доде, Лессинг, Эдмонд Абу, Сарду, Дюма-отец, Михаил Шолохов.

[7] Об имуществе: Быт.13:6; 14:11; 15:14; 46:6; Числ.16:32; Втор. 11:6; 18:8; 1 Цар.25:21; 4 Цар.20:25; 21:14, 17; 32:29; 2 Пар.31:3; 35:7; Иов.5:5; 15:29; Пс.48:10; Притч. 1:13; 6:31; 10:15; 12:27; 24:4; Екк.5:11; 5:19; 6:2; Ездр. 1:4, 6; 6:8; 8:21; Иер.10:17; 15:13; 17:3; Езек.22:25; 38:13; Дан.11:24; Ос. 5:7; 12:8; Авд.1:13; Евр.10:34. О собственности: Быт. 23:4, 9, 20; 49:30; 50:13; Исх. 22:8, 11; Нав. 21:12; Лев. 25:45; 27:28; 3 Цар.21:24; Мал.3:17; Пс. 134:4; Деян. 2:45.