Министерство юстиции Молдавии сообщило 23 июня о поступлении заявления о регистрации автокефальной митрополии. Эта митрополия не будет зависеть ни от Москвы, ни от Бухареста, но будет сотрудничать с Константинопольским Патриархатом.

 

Идея автокефалии Молдавской Церкви появилась не вчера. В декабре 2007 года ее вполне эксплицитно озвучил Ион Мереуцэ, возглавлявший тогда Партию гуманистов. Мереуцэ утверждал, что таким образом Молдавии удастся разрешить застарелый конфликт между митрополией Московского Патриархата и Бессарабской митрополией.

 

Примечательно, что в конце июня этого года Партию гуманистов возглавил Валерий Пасат, экс-министр обороны страны и бывший глава Службы информации и безопасности республики, весомая фигура, «политический изгнанник» при президенте Владимире Воронине. Ранее Пасат заявлял, что вместе со своими сторонниками намерен создать в Молдавии православную партию – новую, влиятельную силу на парламентских и президентских выборах. Он же выступил инициатором референдума о введении в молдавских школах «Основ православия».

 

Пасат нашел поддержку у митрополита Кишиневского Владимира (Кантаряна), что вызвало настороженность как у либерал-демократов, так и у коммунистов. Например, лидер альянса «Наша Молдова» Серафим Урекяну призвал митрополита Владимира подать в отставку, обвинив его в политизации деятельности Церкви. Премьер-министр Влад Филат заявил, что Молдавская митрополия вовлечена в политический проект Пасата. А коммунист Владимир Воронин, бывший президент страны, пожаловался самому Патриарху Кириллу на то, что Молдавской митрополией руководят «беспринципные авантюристы», участвующие в «политических шоу».

 

Политическая активизация Пасата, его новый православный проект и новый виток дискуссии об автокефалии Молдавской Церкви, идею которой не так давно поддерживали «гуманисты» - совпадение этих событий видится неслучайным. Неслучайно и раздражение двух основных сил в молдавской политике: в стране формируется «третья сила», намеренная открыто использовать православный ресурс, тем самым отбирая его и у либералов, и у коммунистов (в частности, Владимир Воронин уже имеет опыт использования Церкви в политических кампаниях).

 

Молдавия – одна из постсоветских республик с формирующейся идентичностью. При этом Молдавия, безусловно, стоит особняком. Почему? Дело в том, что на Украине или в Белоруссии новая постсоветская идентичность складывается в противоборстве двух цивилизационных векторов: «мы – украинцы (белорусы)» и «мы – часть единой восточнославянской, русской, православной цивилизации». В Молдавии таких векторов три, причем каждому из них соответствует свой церковный проект разной степени оформленности, а также свой политический проект (также находящийся в разном состоянии).

 

Первый вектор: «мы – часть единой русской цивилизации». У этого типа идентичности есть мощный церковный фундамент в виде Молдавской Православной Церкви Московского Патриархата. На политическом поле ему соответствует Партия коммунистов, считающаяся наиболее «пророссийской» среди политических сил Молдавии. Перед выборами 2009 года Владимир Воронин предлагал духовенству Кишиневской митрополии «простое уравнение», в котором коммунистов следовало приравнять к МПЦ МП, а их политических оппонентов – к альтернативной, Бессарабской митрополии.

 

Второй вектор: «мы – румыны». У Белоруссии и Украины, в отличие от Молдавии, нет второго (помимо России) соседа с влиятельным цивилизационным проектом. У Молдавии есть Румыния. У Молдавии есть Бессарабская митрополия Румынского Патриархата. У Бессарабской митрополии и проекта «румынизации» есть твердая поддержка в лице Христианской народно-демократической партии Юрия Рошки и более мягкая, не столь топорная, избирательная и в чем-то даже косвенная – в лице правящего либерально-демократического Альянса.

 

Наконец, третий вектор: «мы – молдаване». По всей видимости, именно такое самоопределение можно считать социальным и политическим мейнстримом в Молдавии: все-таки наиболее влиятельные молдавские политики - при тех или иных цивилизационных ориентирах и даже при наличии двух паспортов – считают себя именно молдавскими, а не русскими или румынскими политиками. Так или иначе, оформленного церковного проекта, который можно было бы считать чем-то вроде символа «молдавского вектора» в республике до сих пор нет. Молдавская автокефальная Церковь, будучи зарегистрированной Минюстом (почему нет?), смогла бы стать такой силой лишь при мощной политической поддержке. У политиков есть возможность формировать идентичность, у зародышевого церковного образования – нет.

 

Если Валерий Пасат или близкие к нему политики взялись бы за постепенную реализацию «автокефального проекта», они едва ли стали бы опираться на новообразованные, маргинальные структуры – без истории, без веса, без собственности. Скорее, они пытались бы трансформировать уже существующие церковные структуры.

 

Интересно, что проект создания автокефальной Молдавской Церкви озвучивался в ноябре 2007 года представителями Румынского Патриархата. В болгарском Троянском монастыре делегации Москвы и Бухареста спорили о том, кому и в какой мере позволено создавать приходы и епархии на молдавской территории. РПЦ настаивала на том, что Молдавия – ее каноническая территория, и румынам с их структурами на ней делать нечего. РумПЦ утверждала, что Молдавия – независимое государство, и на его территории могут расцветать тысячи цветов, хоть московских, хоть бухарестских. Тогда глава Отдела внешних церковных связей РумПЦ Киприан (Кемпиняну) предложил объединить Кишиневскую и Бессарабскую митрополии в единое независимое церковное образование и тем самым разрешить многолетний конфликт. В дальнейшем эта идея не обсуждалась всерьез. В Кишиневе ждали официальной реакции Москвы, но не дождались.

 

Несколько ранее тема автокефалии начала кружить внутри самой Кишиневской митрополии. Появились слухи, что президент Молдавии Владимир Воронин, посещая Афон и вовлекшись в церковные дела, проникся идеей независимости Молдавской Церкви. Однако последующие скандалы с назначением епископов привели к тому, что доверие к митрополиту Владимиру как среди духовенства, так и среди принимающих решения политиков заметно снизилось. Лидера автокефалии в нем не видели и, как следствие, сам импульс к обретению церковной независимости постепенно начал сходить на нет.

 

К перспективе молдавской автокефалии наблюдатели относятся скептически. Совершенно очевидно: при том, что Бессарабская митрополия остается серьезным раздражителем и катализатором центробежных тенденций, позиционно и структурно Кишиневская митрополия Московского Патриархата значительно сильнее. Ни на какие уступки вроде объединения структур в новое образование Москва не пойдет. Сама МПЦ МП с высоким уровнем внутренней конфликтности, частично дискредитировавшим себя руководством лишена в этих вопросах сколько-нибудь существенной инициативы. МПЦ МП нужны встряска, кадровое обновление, мощный политический импульс.

 

Константинополь будет выжидать. Он достаточно хитер и политически опытен, чтобы влезать в конфликт, не дав оформиться приемлемой для Фанара ролевой структуре. Пока такой ролевой структуры в Молдавии нет, есть лишь автокефальная потенция и реальное противоборство двух полностью оформившихся церковно-цивилизационных проектов.

 

Несколько лет назад молдавский политолог Оазу Нантой, рассуждая об идее автокефалии, высказал мнение, что Молдавии нужна не независимая Церковь, а смена поколений. Только такая смена позволит государству стать ценностью, а молдаванам – нацией. В свою очередь, политолог Олесь Стан полагал, что автокефалия станет институтом, консолидирующим нацию, защищающим «духовную сферу» нации от притязаний как Румынии, так и России. Отчасти они оба были правы: новое поколение нуждается в символах. Неподатливый материал для того, чтобы слепить консолидирующий институт, в Молдавии есть. До сих пор не было скульпторов, которые взялись бы за это с должным тактом и в то же время напористостью…