Продовження, попередні частини див. тут

Глубокая культурная зависимость выходит за пределы нормального взаимодействия и содержит в себе угрозу продления колониального культурного статуса уже и вопреки политическим обстоятельствам. Вместе с тем вырисовываются и новые опасности, обусловленные механическим перениманием западной масс-культуры, прежде всего американской.

Самостоятельное историческое бытие украинского народа должно быть обеспеченно культурно, иначе оно останется ущербным. Речь идет не о вытеснении русской культуры (это было бы драматическим самообеднением, и в этой связи необходимо сказать о неразумности новомодного украинского патриотического стереотипа о русском языке как «языке иностранного государства»: ведь это родной язык многих украинских граждан, он сызмальства знаком почти всем украинцам, нравится это кому-то или нет, и потому его нынешний статус нельзя сравнивать со статусом английского или любого другого), - следовательно, разговор не о вытеснении русской культуры, а об оптимизации ее взаимоотношений с украинской, о сбалансировании ее присутствия - присутствием других культур мира. А главное - о конкурентоспособности самой украинской культуры, ее способности задавать тон интеллектуальной и культурной жизни своего общества, адаптировать для общества культурную реальность мира. Только тогда надежно изменится соотношение между потенциалами обеих культур и вообще, и в самой Украине.

Среди многих предпосылок достижения такого положения можно назвать: освоение обществом собственного культурного наследия (в этом мы еще беззаботные невежды); преодоление культурных стереотипов (и названных в этой статье, и не названных); активную культурную политику государства на основе научной концепции национальной культуры; развитие инфраструктуры культуры; активный выход в мировую культурную жизнь при условиях адекватного функционирования «иммунной системы» собственной культуры; мощную и целенаправленную материальную и моральную поддержку национальной культуры как дискриминируемой и притесняемой на протяжении столетий.

Следует признать, что на каждом из этих направлений мало продвижения и многовато препятствий. О материальной поддержке - не то что мощной, а хотя бы сколько-нибудь заметной - сегодня не приходится и говорить. Да и моральная (в смысле создания благоприятного климата, солидарного общественного отношения) ограничивается малопродуктивной риторикой в дни больших национальных праздников. Украинское государство уклоняется от самого скромного протекционизма в отношении украинской национальной культуры. И к тому же даже перспектива таких шагов в будущем - перспектива проблематичная - вызывает активное неприятие со стороны русскоязычной политической элиты в Украине, со стороны части интегрированной в русскую культуру интеллигенции, части россиян и русскоязычных граждан, которые почему-то перспективу уменьшения сферы доминирования русской культуры в Украине воспринимают как ее ущемление и как проявление злокачественного украинского национализма, хотя, по сути, дело  совсем в другом.

Идеологи культурной лености, не желающие взять на себя труд хотя бы немного приобщиться к украинской культуре и языку (вместо этого слишком много говорится о «двуязычии» как о якобы желательном и предреченном для Украины состоянии), в последнее время привели в действие эмоционально насыщенный термин «выдавливание» (русского языка и культуры) для характеристики процессов, якобы происходящих в Украине. Странно (если не сказать цинично) звучит этот термин на фоне того, что на самом деле видим вокруг. Но давайте предположим фантастическое на сегодняшний день: что на самом деле украинский язык и культура начали овладевать некоторыми позициями, где ранее были только русские. Можно ли считать это «выдавливанием»? Хочется пригласить авторов и пользователей этого термина к спокойному рассуждению. Скажите, если в середине XIX столетия в чешских городах господствовал «высокий» немецкий язык и культура (настолько, что родилась известная притча: если бы в доме, где собрались «заговорщики»-будители, упала крыша, то от чешского языка и следа не осталось бы), - а в начале XX столетия чешские города были уже чешскими и по языку, и по культуре, - то процесс, в результате которого это произошло, вы назовете «выдавливанием» немецкого языка и культуры? Дискриминацией многочисленного немецкого населения? И от того ли, как вы этот процесс назовете, изменится его спасительное для чешской нации, положительное для всего человечества (как утверждение еще одной грани мировой культуры) содержание и признание его исторической неизбежности? А таких примеров в истории народов, в частности славянских, немало. Да и о «выдавливании» латыни можно вспомнить, и о «выдавливании» французского языка из быта просвещенных классов России на протяжении XIX столетия.

Конечно, языково-культурная ситуация в Украине иная, здесь нет прямой аналогии даже с чешским сюжетом. Но общее в том, что никакой (в данном случае языково-культурный) статус-кво не является вечным, рано или поздно он изменится (особенно если он неестественен).

Элементарная историческая и моральная справедливость состоит в том, чтобы давнее и традиционное государственно обеспеченное преобладание русского языка и русской культуры в Украине как следствие колониального положения последней на протяжении столетий - пусть хоть немного уравновесит какой-нибудь поддержкой языка и культуры украинской. Пока этого нет (ритуальная риторика во внимание не берется).

Очевидно, кроме тревог самой русской интеллигенции в Украине, которые отчасти можно понять, прежде всего в контексте некоторых нациократических органов прессы (впрочем, малотиражных и маловлиятельных), встречаем отзвук упоминавшихся уже настроений в самой России,  проявляющихся в риторике великодержавников, интерпретирующих закономерный неминуемый крах империи как якобы «национальное унижение», «национальную катастрофу» России и призывающих к реваншу, тем самым растравляя давний синдром национально-религиозного мессианства, никак не соглашаясь с ролью нормального государства и нормальным местом своего народа среди других народов.

Это страшное историческое обстоятельство тяготеет над всеми нами. И сюда приобщается еще один стереотип, постоянно напоминающий о себе в нашем постсоветском культурном сознании.

Имеется в виду стереотип единого культурного пространства, которое, дескать, существовало при Советском Союза и которое трагически утрачено.

Данное пространство в самом деле существовало, но оно имело политически напряженный, целенаправленно взвинчиваемый и «взвихриваемый» характер, ему были свойственны признаки искаженности,  дающие основание назвать его в определенном смысле антипространством.

Во-первых, оно было спроектировано по вертикали, а не по горизонтали; движение в нем было преимущественно однонаправленным - из московского центра в национальные периферии, обратное движение не могло сравниться с ним по интенсивности; потоки же между национальными перифериями проходили преимущественно через Москву и там дозировались (хоть вместе с тем нельзя недооценивать огромной работы российских переводчиков и исследователей).

Во-вторых, из каждой национальной  культуры для общего потребления рекомендовалась только идеологически процензурированная и далеко не всегда лучшая продукция,  не дававшая адекватного представления о соответствующей национальной культуре.

В-третьих, в этом отчасти исторически сформировавшемся, но в еще большей степени политически формированном пространстве государство генерировало напряжение унификации с целью создания в исторической перспективе единого советского народа и единой советской культуры, то есть так или иначе - анигиляции национальных культур.

В-четвертых, это советское культурное пространство было драматически изолировано от мирового культурного пространства и должно было подменить его собой.

Однако и в границах этого искаженного пространства, или псевдопространства , или антипространства  национальные культуры благодаря своей жизнеспособности и благодаря неоднозначности советской культурной политики, вынудившей было считаться со многими реальностями и заботиться об определенном интеллектуальном потенциале и дееспособности общества, престиже социалистического строя, - сумели достичь довольно высокого уровня взаимодействия и обменов.

Вот так вырываясь из-под железного давления политически-нормативного советского «культурного пространства», надо было позаботиться о том, чтобы не все его силовые линии оборвались, осуществить санацию некоторых каналов культурного взаимодействия, перенести вертикальные линии в горизонтальную плоскость. Однако этого не произошло. И сегодня имеем огромные интеллектуальные и духовно-эстетические потери, обеднение нашего духовного мира вследствие паралича научных и культурных обменов, вследствие неинформированности относительно культурной жизни соседних народов, которые, как и мы, создали независимые государства как результат общих усилий. В то же время неудержимо возрастает поток псевдокультуры. Современная русская культура представлена на украинском рынке почти как американская - то есть не своими выдающимися  проявлениями, а преимущественно отходами, в особенности это касается книжной продукции:  по преимуществу низкопробно-ажиотажное, уголовно-приключенческое и порнографическое чтиво, а не, скажем, лучшие образцы русской художественной литературы или научной мысли. Правда, иногда, слава Богу, встречаются ценные культурологические труды, переиздание классической философии, переводы мировых новинок - но это очень редко и по недоступным ценам. И еще одно - библиотеки Украины, в том числе и  наибольшие научные, получают недостаточно книжной продукции из России (как и российские - из Украины) и из других стран мира. Но причина, опять-таки, не в некой якобы антироссийской культурной политике, а в экономической катастрофе и в отсутствии на ее фоне какой-либо культурной политики.

Так что проблема намного глубже, чем ее описание в политически окрашенных клише. И последствия более глубокие - они приводят не только к информационному и интеллектуальному голоданию, но и к понижению духовного статуса российской культуры, наконец - к преобладанию в «сумме влияний» российской культуры на украинское общество негативного над позитивным, «низкого» над «высоким» (в особенности если учесть еще и девятый вал «необлагороженного» шоу-бизнеса).

Все это следствие в первую очередь не некой культурной политики (российской или украинской), а хищнического и безнадежно антикультурного характера «рынка» - и российского, и украинского, отсутствия граждански ответственного книгоиздателя и книготорговца или сколько-нибудь терпимых условий для них. Без соответствующей культурной политики государств-соседей, без межгосударственных соглашений, которые решали бы эти проблемы, здесь не обойтись.

Дело, конечно же, не в том, чтобы восстанавливать обезображенное советское «культурное пространство», да это и невозможно, - а в том, чтобы строить новое, развернутое на все страны мира, используя, опять-таки на новом уровне мышления, и ранее освоенные маршруты. Это дело годов и десятилетий, оно требует понимания и усилий как государства, так и культурного сообщества, хотя новое культурное пространство будет складываться в процессе действия, прежде всего, сил самой культуры.

Еще об одном. Почему-то проблема украинско-российских культурных отношений и их будущего рассматривается обычно только в одном аспекте: присутствие российской культуры в Украине. А вторая сторона дела, то есть присутствие украинской культуры в России? Уже сама попытка актуализировать этот вопрос освещает драматическую асимметрию украинско-российских культурных отношений и застывший характер стереотипов нашего мышления. В действительности же данный вопрос не столь парадоксален, как может показаться на первый взгляд.

Конечно, украинская культура еще долго, а может и никогда не сможет занять такое исключительное место в сознании россиян, как российская - в сознания украинцев (будем реалистами). Но по крайней мере какой-то необходимый минимум информированности об украинской истории и культуре, какой-то минимум понимания украинского народа как самобытной части человечества - ведь должен быть? Если желаем быть добрыми соседями и гарантировать себя от недоразумений, - а желаем ли ?

Сегодня такой информированности и понимания нет ни на уровне массы российского общества, ни - часто - на уровне его элиты, к тому же не только политической, а и нередко научной, культурной, художественной. Вместе с тем на всех уровнях звучат трогательные признания о «жене-украинке» и «теще хохлушке» как исчерпывающее доказательство того, что «все мы славяне», «все мы одно» (знаменитое ельцинское: «Вырвать из сердца то, что украинцы - свои, невозможно») и что «нельзя резать по-живому».

Разумеется, сегодня украинская культура мало что  может предложить российскому рынку культуры, мало что из нее может вписаться в такое насыщенное российское культурное пространство - вакуума там нет. Но все-таки имеем и в музыке, и в изобразительном искусстве, и в театре, и в литературе явления, которые могли бы завоевать популярность в России и засвидетельствовать российскому обществу (как уже продемонстрировали некоторым западноевропейским странам) неповторимость украинской культуры и ее историческую перспективность, - при условии, если бы существовали паритетные основы культурных обменов, а не хаос шоуменского пиратства.

Кстати, не случайно же Россия и на правительственном уровне интересуется состоянием изучения русского языка и литературы в Украине. Если мотивом этого является искреннее желание строить дружественные отношения, основанные на знании и рассчитанные на продолжительное будущее, то логически было бы и школьникам, и студентам в России давать хотя бы элементарное знание об истории и культуре соседнего украинского народа. Тогда у будущих поколений россиян и украинцев не было бы многих из тех проблем, которые  многим баламутят головы сегодня.

В завершение - попытка спрогнозировать будущее взаимодействие российской и украинской культур. Два варианта - пессимистический и умеренно-оптимистический.

Пессимистический вариант. Экономический кризис продолжается. На этом фоне углубляется разочарование в украинской государственности и происходит размывание и без того нечеткой национальной идентичности. Усиливается агрессивная антиукраинская направленность нынешнего «дикого» рынка, обусловленная как критическим уровнем русификации общества, так и слабостью украинского предпринимательства, его преимущественно компрадорским характером и экспансией иностранного продуцента. Усиливается политическая и экономическая зависимость от России. Соответственно возрастают масштабы и энергия российской культурной экспансии, сужается пространство украинской культуры, уязвленный украинский язык еще более теряет престиж и в общественном быту выполняет лишь ритуальные функции. При этом украинская национальная культура все-таки не деградирует качественно - наличие индивидуальной творческой свободы, отсутствие политических преследований и запретов при условиях относительной демократии дает ей шанс хотя бы  отчасти использовать и накопленный потенциал, и резерв природной талантливости еще не денационализированной части (хоть и все более уменьшающейся ) населения. Однако жизненный ареал ее сужается, «территория» функционирования утрачивается. Спасаясь от пережитой уже печальной судьбы быть провинциальным придатком российской, она лихорадочно ищет импульсов в модерных и постмодерных западных культурах, но тем самым еще более загоняет себя в элитарное гетто, что отчасти уже проявляется - в известных своих образцах - и сегодня. Украинская массовая культура окончательно приходит в упадок, уступив место российской. Кое-где сохраняются еще элементы аутентичной народной культуры - как один из элементов надежды на очередной поворот исторической судьбы и возрождение национального сознания - где-то разве в XXII или XXIII столетии. Впрочем, если к власти придут так называемые левые силы (что маловероятно в  условиях возрастающей силы российского и украинского уголовного капитала, готового постоять за себя уголовными же методами), возможно некоторое временное заигрывание с украинской культурой, учет национального фактора в политической тактике (непродолжительное время, для овладения ситуацией и пропагандистского противопоставления себя «антинародному» режиму предшественников).

Умеренно-оптимистический вариант. 1. Экономическая ситуация улучшится вследствие реальной поддержки отечественного производителя и уменьшения сферы теневой экономики, возрастет авторитет украинского государства, увеличатся его возможности всесторонне поддерживать украинскую культуру, и оно начнет, наконец-то, осуществлять продуманную активную культурную политику, влияя также и на «рыночное поле» культурной жизни.

2. В этом контексте общей стабилизации и постепенной оптимизации социально-экономических процессов будет возрастать совокупная национальная культуротворческая производительность, повышаться авторитет и престиж всех элементов национальной культуры, в том числе и украинского языка.

3. Естественным образом будет уменшаться доминирование русской культуры в Украине - как благодаря возрастанию потенциала и влияния в обществе украинской национальной культуры, так и посредством все более широкого усвоения явлений иных культур Европы и мира (хотя здесь будет серьезная угроза агрессии низкопробной маскультуры американского пошиба – так же, как и российского ).

4. Огромный массив российской научной, литературной, художественной продукции в Украине, создавашийся в течение столетий, будет оставаться весомым фактором нашей интеллектуальной и эстетической жизни, но будет утрачивать свое денационализирующее и русифицирующее влияние, поскольку не будет требовать самоидентификации с ним, будет входить во взаимодействие с иной выраженной  самоидентификацией - украинской. В определенном смысле он будет нашим усвоенным национальным богатством, своеобразной компенсацией за присвоение российским обществом в прошлом богатств украинской культуры.

5. Особо стоит вопрос о явлениях русской культуры, продуцируемых непосредственно в Украине, о будущем российских форм культурной жизни непосредственно в Украине. Вероятно, что в обсуждаемом случае объем этих явлений постепенно будет уменьшаться: во-первых, вследствие возрастания украинского образования и культурного потенциала, а следовательно, и привлекательности украинской культуры; во-вторых, благодаря возвращению к украинской самоидентификации и украинской культурной акцентуации части русифицированных украинцев и их потомков; в-третьих, в результате добровольной интеграции в украинскую культуру части россиян, для которых она будет давать духовные импульсы. В общем-то, человек реально бывает включенным одновременно в большое количество социальных и культурных сообществ различного масштаба и различного уровня, и их ценности могут не противоречить, а могут и противоречить друг другу; могут вести как к гармонии, так и к «разлому» личности, но все же решать эту проблему - и в этом личная ответственность и личная привилегия человека,  что, собственно, и принадлежит к сфере ее прав и свобод.

6. Определенная часть украинских граждан различных национальностей будет сохранять русскую культурную ориентацию и генерировать создание явлений русской культуры в Украине. Возможно, в этом пласте продуцированных в Украине явлений русской культуры будет наблюдаться имеющаяся и ныне дифференциация между реагирующими на жизнь украинского общества, отражающими его (или определенные части) интересы и ему адресуемые, - и теми, что предпочитают быть частью «великорусской» культуры. То есть, первые будут партнером (а в более широком значении - и частью) общеукраинской культуры (уже как совокупной культуры украинской политической нации), а вторые - региональной субкультурой «великорусской» культуры, хотя в отдельных выдающихся достижениях - и ее полноправной составляющей. А впрочем, разграничить эти две сферы сложно, они взаимонакладываются и взаимодействуют.

7. Так или иначе, все имеющие место в Украине национальные культуры, в том числе и русская (имеются в виду культуры европейских и неевропейских народов, которые Украина усвоила или будет усваивать через каналы образования и культурных обменов), будут адаптированы культурным сознанием в модели новой национальной самоидентификации как реальное культурное богатство Украины. То есть, аналогично  тому, как это должно происходить в культурном деянии каждой полноценной нации.

8. Так Украина сможет создать свое суверенное культурное пространство уже не как  прилаженный фрагмент искаженного советского пространства, а как органическую часть европейского и мирового культурного пространства, где активным подпространством может и должна быть культурная сфера стран, образовавшихся на месте бывшего Советского Союза.

Может быть, это только надежды. Но хочется верить в такой более или менее оптимистический вариант (или в одну из возможных его модификаций). И работать для него.

Закінчення слідує

Об авторе

Иван Дзюба, украинский литературовед и публицист, действительный член Национальной Академии Наук Украины, академик-секретарь отделения литературы, языка и искусствоведения, главный редактор журнала «Сучасність», Герой Украины. Подвергался преследованиям со стороны советской власти после наиболее известного своего сочинения «Интернационализм или русификация?» (1965) Пишет на украинскои и русском языках.