Украина унаследовала от СССР огромную инфраструктуру идеологического образования, многотысячную армию «светского священства», состоявшую из философов марксизма-ленинизма, историков партии и преподавателей научного атеизма. Если первые после трансформаций начала 1990-х нашли себе применение в истории философии, вторые - в истории Украины, то третьи, судя по всему, не имели другого выхода, как посвятить остаток своих сил религиоведению и истории Церкви. Проблема состоит даже не в том, что пополнение рядов историков Церкви пошло науке на пользу, а в том, что новое поколение молодых историков чрезвычайно зависимо от методологии, концептуальных постоений и стиля научного мышления своих учителей. Описать сложившуюся ситуацию можна словами, сказанными Александром Лебедевым еще в начале ХХ в.: «У нас изучение отечественной церковной истории подвигается туго и медленно…Сначала церковной истории не знали и не изучали, а когда принялись за ее изучение, то оказалось, что слишком запоздали с этим делом, тем более, что западный научный мир шел вперед, не интересуясь отсталыми…»[1]

Современные украинские историки и философы, пишущие о Церкви, интеллектуально существуют в рамках просветительско-атеистического дискурса, предполагающего ассоциирование атеизма и светскости с научностью, а церковности и религиозности с «мракобесием». В их текстах (сознательно или нет) осталась привычка обвинять Церковь в самых разнообразных грехах и недостатках, самым безобидным из которых является «невежественность» и «жадность попов».

К сожалению, серьезной альтернативы постсоветской постатеистической науке пока что не существует. Если в России, по утверждению Михаила Бабкина, на смену марксистско-ленинской методологии «пришла православная интерпретация истории РПЦ»,[2] то в Украине православная историография Церкви позднеимперского периода о себе еще всерьез не заявила.

В то же время более заметны в сфере изучения церковной истории баптистские авторы, преследующие конфессиональные цели и пытающиеся доказать три вещи:

а) русский баптизм – не есть нечно внешнее, привнесенное западными проповедниками; это неотъемлемая, органическая часть национальной религиозной традиции, отвечающая упованиям народного богоискательства;

б) с баптизмом связано все самое лучшее, что было в религиозной истории восточных славян. Кроме того, баптизм, как выразился один из известных авторов, научил демократии и духовной свободе европейские страны, не говоря уже о России;[3]

в) православие и Православная Церковь – выражение самого худшего, что может быть в истории России, Украины и человечества в целом. Православие прочно ассоциируется у баптистских авторов с обрядоверием, «духовной непробужденностью», невежественностью, самым диким мракобесием, страшными суевериями, репрессиями, идолопоклонством, раболепством перед государством, отсутствием демократии, неуважением к правам человека, нетерпимостью, агрессивностью и другими непривлекательными качествами.

Хотя большинство работ о Церкви и сектантстве, принадлежащих баптистским авторам, явно не дотягивают до стандартов научного исследования и могут рассматриваться, в лучшем случае, как историческая апологетика, тем не менее, эти тексты существуют, претендуют на научность, выполняя функцию исторической легитимации «русского баптизма», чего достаточно, чтобы с ними считаться.

Дело в том, что постсоветских баптистских историков трудно разделить на русских и украинских, поскольку для них самих такое разделение не является существенным. Как правило, они являются сторонниками теории «русского протестантизма», используя термин «русско-украинский баптизм».[4] Больше внимания мы попытаемся уделить именно тем текстам, которые, во-первых, – подают себя как научную историю украинского сектантства в его взаимоотношениях с православием; во-вторых, – нацелены на острую полемику с православием; и в третьих, – предлагают баптистское видение проблемы в предельно сжатой и концептуально насыщенной форме.

Перед тем, как приступить к анализу работ баптистских апологетов, стоит упомянуть о двух сравнительно недавних знаковых публикациях на Западе.

Первая – это монография Сергея Жука «Потерянная Российская Реформация. Крестьяне, милленаризм и радикальные секты в южной России и Украине 1830 – 1917 гг.»[5]  По мнению автора, Реформация – это универсальный процесс, закономерный этап развития европейского христианства. «Большинство сект разделяло теологию и практику их западных коллег. Поэтому есть смысл трактовать эти группы скорее как часть международного христианского движения, чем как экзотический момент в русской религиозной истории».[6] Автор видит так много общего в религиозных процессах юга России и Украины, что считает нужным анализировать отечественное сектантство как «запоздалую составляющую Реформации»: «Российское евангельское движение было не аберрацией в культурном развитии России. Это движение было неотъемлимой частью универсального развития еформацииРРеформации, которая началась в ХVІ веке в Западной Европе и достигла южных провинций Российской империи в ХІХ веке».[7] В понятие «евангельское движение» Жук включает не только штундистов, но и шалапутов, малеванцев и даже скопцов.[8] Четких критериев того, какое религиозное движение можно считать евангельским или протестантским, автор не предлагает. Судя по тексту его монографии, для того, чтобы считаться евангелистом-протестантом, достаточно иногда читать Евангелие (интерпретация роли не играет) и ненавидеть попов.

Европоцентристская парадигма, доминирующая в западном научном мире, порождает очень похожие тексты. За год после монографии Жука появилась книга американской исследовательницы Хезер Коулмэн «Российские баптисты и духовная революция 1905-1929 года».[9] Она тоже считает своих героев выразителями принципов плюрализма, демократии, гражданского общества и прогресса. Именно с ними автор связывает «зарождения публичной сферы и появление шансов на развитие гражданского общества в поздней Российской империи».[10] Духовные ценности баптистов, по Коулмэн, связаны с проектом модернизации и вестернизации российского общества. Более того, они якобы сами себя рассматривали как модернизационное движение, способное ответить на запросы современности.[11] Активная социальная позиция, демократизм и энергичность баптистов – причина репрессивных мер против них со стороны царского правительства и революционных властей после 1917 г. Наконец, русское сектанство в книге Коулмэн, как и в работе Жука, громко преподносится как «Русская Реформация».[12]

Предложенный указанными историками образ русских баптистов является проекцией западного интеллектуала, которому крайне необходимо находить в «дикой» России агентов европейского «цивилизирующего» влияния. Сектанты воспринимаются как «свои» среди «чужих», их культурное и политическое влияние очень сильно преувеличивается.

Кстати, взгляд западных либеральных ученых начала ХХІ в. удивительно совпадает с мнением русских народников 60-80 гг. ХІХ в., также полагавших, что «сектантство есть явление светлое, симпатичное, свидетельствующее о прогрессивном движении народной мысли, о творческой продуманной деятельности духа народного. Сектанты – это люди передовые, «культурные пионеры», они пробудились от той религиозной спячки, в которой пребывают православные; они стремятся к свету и устрояют свою жизнь на евангельских началах равенства, любви и братства».[13]

 В перспективе сравнения наверное стоит упомянуть книгу известного религиоведа Льва Митрохина «Баптизм: история и современность (философско-логические очерки)».[14] Ее по праву можно назвать самой весомой в научном отношении историей отечественного баптизма, написанной светским автором.  

Исследователь рассматривает вопрос о сущности штундизма, полагая, что это явление запоздалое в религиозном развитии неортодоксального христианства, и, судя по всему, у него не было самостоятельных перспектив вне международного баптистского движения. «Это были запоздалые бои народного сектантского духа, шансы на будущее уже утратившего».[15] Митрохин считает, что «российский штундизм – понятие произвольное, введенное в религиоведческий оборот с обличительно-миссионерскими целями».[16] Это мнение справедливо лишь отчасти: понятием «штундизм» пользовались не только православные миссионеры и чиновники, но и сочувствующие сектам либеральные авторы, а баптисты-интеллигенты употребляли его с целью маркирования культурных различий между умными, образованными, городскими баптистами и «тупыми», «малограмотными», деревенскими штундистами.[17]

Автор не полностью разделяет мнение баптистской апологетики, которая выводит генезис русского баптизма буквально со времен Киевской Руси, полагая, что первоначально баптизм был результатом деятельности иностранных проповедников, и лишь впоследствии аккультурировался, обрел «свои внутренние импульсы».[18]

К сожалению, научные достоинства, глубокий анализ, интересные размышления Митрохина несколько теряют свою привлекательность в свете явной тенденционности. Достаточно сравнить тон следующих высказываний. Православные миссионеры собирали компромат на «совратителей» (вопреки мнению «прогрессивной либеральной общественности»), создавали «нетерпимую обстановку» для «нормальной деятельности баптистов», подтверждали на своих съездах «мудрость самодержца». А «полуграмотные» православные священники даже «снабженные миссионерской шпаргалкой», были обречены на поражение в открытой полемике с баптистами.

В то же время баптистские миссионеры «с новой энергией» включаются в проповедническую работу, «консолидируют верующих в масштабе всей страны», начинают «эпоху открытого штурма» (!)[19] Стремления православных миссионеров искоренить сектанство и раскол автор осуждает как фанатизм, а намерение баптистской миссии уничтожить православие фанатизмом уже не считается, даже охотно приветствуется. Нелюбовь и недоверие к православным миссионерам привела Митрохина к мысли, что дело о психической невменяемости лидера киевских штундистов-малеванцев Кондратия Малеванного было сфальсифицированно врачами. Никаких доказательств автор не приводит, не упоминая даже о том, что Кондратий провозгласил себя Иисусом Христом (факт, подтверждающий скорее мнение врачей, чем Митрохина).[20]

Подойдя, наконец, к характеристике взглядов отечественных баптистких авторов, нельзя не отметить, что их работы значительно уступают трудам как зарубежных, так и отечественных светских историков. Впрочем, это не удивительно, учитывая, что евангельские христиане до сих пор считают книжку Павла Рогозина «Откуда все это появилось?» авторитетным пособием в полемике с православием.[21] Их тексты более откровенны в своей апологетической направленности, пафосны, агиографичны, мартирологичны и менее толерантны к православию, хотя ассоциируют баптизм именно с толерантностью.

Однако европоцентризм им свойственен в меньшей степени. Баптистские историки пытаются провести идею о ментальной и исторической укорененности баптизма среди восточных славян. При этом влияние иностранных проповедников на «евангельское пробуждение» в ХІХ в. не отрицается, но считается лишь «толчком» к проявлению веками созревавших тенденций.

Возьмем, к примеру, работу Сергея Савинского, самого известного баптистского историка, автора книги «История русско-украинского баптизма»,[22] соавтора коллективной монографии «История евангельских христиан-баптистов СССР».

Генезис украинского баптизма автор выводит со времен Киевской Руси. Именно в то время появились люди, «искавшие живого общения с Богом, которых не удовлетворял внешне пышный, но внутренне омертвелый церковный обряд».[23] По мнению автора, новогородские стригольники по своему мировоззрению были типичными баптистами, опередившими Лютера и Цвингли на целове столетие. К своим историческим единоверцам Савинский относит даже Матвея Башкина и Феодосия Косого, акцентируя на их неприятии церковных обрядов и икон, но игнорируя их общеизвестный антитринитаризм. Кстати, почему-то Башкин и Косой названы в книге «нестяжателями», «которым представлялось слишком страшным идти на полный разрыв с православием».[24]

Основатель молоканства Семен Уклеин стараниями Савинского тоже превратился в истинного христианина, при этом автор даже не пытается раскрыть богословские взгляды своего героя, с которым вряд ли согласится современный баптист. Ценность штундизма состоит в том, что он послужил ступенькой на пути к баптизму, а ценность православия определяется тем, что из него вышли «великие богоискатели» – первые баптисты: Ефим Цимбал, Иван Рябошапка, Михаил Ратушный и др. До их появления Россию окутывала мгла «греховного сна» и «духовного мрака», что и побудило гамбургского проповедника Йоганна Онкена воскликнуть: «Сжалься, Господи, над этим бедным и несчастным народом. Какое несчастье натворили неверные церкви!»[25]

Квалифицируя штундизм как ступеньку к баптизму, автор фактически их не различает, процесс эволюции штундизма в баптизм не показан. «Усердно изучая Слово Божие, штундисты ощущали недостаток познания ими истины в начатках изучения о спасающей благодати… Их волновали вопросы оправдания верой независимо от дел…»[26] К сожалению, автор не дает ссылку на источник этого заключения.

На самом деле, штундисты менее всего интересовались теми вопросами, которые стояли в центре внимания западных протестантов. Баптистские историки, выдавая желаемое за действительное, и задним числом обращая штундистов в баптисты, совершенно игнорируют такой важный источник как материалы богословских собеседований последних с православными миссионерами. Его изучение раскрывает яркую картину народного штундистского мировоззрения, подтверждающую верное замечание Льва Митрохина, что «высказывание отдельных ”штундистов”, даже если они впоследствии обратились в баптистскую веру, специфически баптистскими еще никак не являются».[27] Не оспаривая, конечно, того общеизвестного факта, что многие штундистские общины принимали баптизм, полагаем, что штундизм гораздо более интересен для исследователя не как ступенька к теологии баптистов, а как самобытное социокультурное и религиозное явление, как форма крестьянской религиозности.

Текст Савинского ярко тенденциозен и телеологичен: его задача состоит лишь в том, чтобы проиллюстрировать два тезиса:

До баптистов ХІХ века на Руси были истинные баптисты, которых можно было опознать не по их богословским воззрениям, а по отношению к иконам и обрядам Церкви. Чем хуже отношение, тем духовнее человек. Поэтому баптизм – истинно русская вера.

Второй тезис: именно с баптистов ХІХ века начинается «евангельское пробуждение» России. «Таким образом, – заключает автор, – обнаруживается историческая правда о том, что русско-украинский баптизм не является насаждением извне в готовом виде с готовыми доктринами, а является результатом исканий живого общения с Богом».[28]

Окончание следует

[1] Лебедев А.П. Взгляд на условия развития церковно-исторической науки у нас // Богословский вестник. 1907. Т. 1. № 4. С. 706.

[2] Бабкин М.А. Современная российская историография взаимоотношений Русской Православной Церкви и государства в начале XX века (досоветский период) // Отечественная история. 2006. №6. С. 171-180.

[3] Попов В. Христиане баптисты в России: история и современность [Электронный ресурс] . – Режим доступа: http://www.baptist.org.ru/go/history

[4] См: Савинский С. «Не знать историю – значит жить слепым» // Голос истины. 2008 № 6. [Электронный ресурс] Режим доступа: http://www.istina.info/article.php?i=111&a=683 

[5]  Zhuk S. Russia’s Lost Reformation. Peasants, Millennialism, and Radical Sects in Southern Russia and Ukraine, 1830-1917. − Washington, WWC Press, 2004.

[6] Ibid. p. 3.

[7] Ibid. p. 399.

[8] Жук С. Радикальная Реформация в степях Украины: культурный диалог меннонитов и шалапутов, 60-е гг. 19 в. // Гуманітарний журнал. Дніпропетровськ, 2005. № 1-2. С. 7.

[9] Coleman Heater. Russian Baptists and Spiritual Revolution 1905-1929. Indianopolis, Indiana Un., 2005.

[10] Ibid. p.5.

[11] Ibid. p.3.

[12] Ibid. p.11. Критический анализ этой теории представлен нами в статье: «Втрачена російська реформація»: чи було що втрачати? // Україна Модерна. Т. 6 (17) Київ – Львів, 2010. (готується до друку)

[13] Терлецкий В. По поводу неправильных суждений о сектантстве // Русские сектанты, их учение, культ и способы пропаганды. Братский труд членов ІV Всероссийского миссионерского съезда / Под ред. М. А. Кальнева. Одесса, 1911. С. 1.

[14] Митрохин Л. Баптизм: история и современность (философско-логические очерки). СПб., 1997. 

[15] Там же.

[16] Там же.

[17] Див.: Мазаев Д. В чем ложь баптизма? // Баптист. 1909. № 6-7. [Электронный ресурс]. – Режим доступа:  http://rus-baptist.narod.ru/lozhb.html

[18] Митрохин Л. Указ. соч.

[19] Там же.

[20] См.: Бехтерев В.М. Внушение и его роль в общественной жизни. СПб., 1908. Кстати, после лечения в казанской психиатрической клинике Малеванный отменил свое мессианство, приняв образ «всего лишь» Учителя мудрости и нравственности.

[21] На сайте «Русский баптист: апологетика» до сих пор висит эта «знаменитая книга», посвященная православному и католическому «лжеучению». [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://rus-baptist.narod.ru/07.htm

[22] Савинский С.Н. История русско-украинского баптизма. Одесса, 1995.  [Электронный ресурс]. – Режим доступа:  http://www.mbchurch.ru/download-files/category/9-

[23] Там же.

[24] Там же.

[25] Там же.

[26] Там же.

[27] Митрохин Л. Формирование баптизма в России. [Электронное издание]. Режим доступа: http://christian.rchgi.spb.ru/library/detail.php?ID=3974

[28] Савинский С. Там же.