О добровольном уходе Далай-ламы XIV Нгагванг Ловзанг Тэнцзин Гьямцхо с поста правителя Тибета в изгнании информагентства сообщали как бы между прочим. И то сказать - что нам Тибет и его ламы? Экзотика. Из интересненького – агитация уходящего Далай-ламы «за демократию». И совсем уже междустрочием – о том, что доживает дни одна из последних великих теократий мира.

Впрочем, не спешите их хоронить - официальный Пекин уже вступился за отмирающую традицию.

Группа украинцев на аудиенции с Далай-ламой XIV

Тибет доставляет Китаю массу проблем – не столько постоянными беспорядками, сколько тем, что об этих беспорядках сразу узнают во всем мире. Далай-лама XIV – известный ньюсмейкер, личность мирового значения, лауреат Нобелевской премии, культовая фигура. Его политическая беспомощность только прибавляет ему духовного шарма. Его изгнанничество превращает его в гражданина мира. А утопические идеи «зоны ахимсы» делают его мечтателем планетарного масштаба – таких мечтателей в нынешнем меркантильном мире так мало, и в то же время, они этому миру так необходимы, что его голос звучит, кажется, втрое громче.

Конечно, каждое его слово вызывает раздражение у китайской администрации. Ведь Китай уже полвека не может «переварить» Тибет оккупированный в 1959 г. Впрочем,  теперь официально это называется «мирное освобождение». Постоянные проявления  «сепаратизма» связаны с влиянием правительства в изгнании, возглавляемого Далай-ламой. В беспорядках как правило обвиняют тибетских монахов - в этом году в годовщину оккупации китайские власти на всякий случай даже взяли монастыри «под арест» - выставили посты и запретили монахам покидать обители. Тем не менее, беспорядки все равно случаются, и в эпицентре – снова монахи. «Вредоносные идеи» распространяются в первую очередь по «духовным» каналам и, в конце концов, угроза государству отождествляется с тибетским буддизмом и самим его лидером.

Сам по себе институт далай-лам представляет собой интереснейший феномен. С одной стороны, ничего особенного нет в идее «богоизбранности» монарха. Но в буддизме это выглядит особенно. Далай-лама является воплощением бодхисаттвы Авалокитешвары, божества сострадания. Далай-ламу – т.е. каждую следующую реинкарнацию этого божества – находят в ребенке после смерти очередного далай-ламы. Т.е. идея о переселении душ доведена до логической точки в политическом поле - положена в основу системы наследования престола. Нынешний Далай-лама, отрекаясь от престола, прекращает правление, которое длилось без малого пять веков.

Уставшие от постоянных беспорядков в Тибете китайские власти после десятков лет прямых репрессий решили проявить гибкость. Раз правление ламы – этническая особенность тибетцев, даешь лам! Ведь насколько проще контролировать нескольких духовных авторитетов, чем целый регион, в котором китайское правление большинство населения по-прежнему называет оккупационным режимом. Впрочем, гибкости хватило ровно на то, чтобы принять такое решение.

«Пробным шаром» стало назначение Панчен-ламы – одного из высших духовных авторитетов в тибетском буддизме, который, как и далай-лама, является реинкарнацией. Панчен-лама, как известно, ключевая фигура в поиске новой инкарнации далай-ламы, а реинкарнации панчен-ламы определяется далай-ламой. В 1995 году, когда нынешний Далай-лама нашел и представил нового панчен-ламу, на ребенка и его семью немедленно была распространена «опека» китайского правительства. С тех пор ни о мальчике, ни о его семье никто не слыхал ничего, кроме общих фраз представителей власти, что «с ними все в порядке, он не хочет чтобы его тревожили». Вместо этого правительство назначило другого панчен-ламу, которого воспитали в нужном ключе – человека, который в правильный момент произносит правильные слова, называя китайскую оккупацию Тибета «настоящим освобождением». То есть пробный шар оказался не идеальной формы. Но в лузу катится исправно.

Не менее детективная история случилась и с третьим по авторитету ламой – карнапа-ламой, который якобы бежал из Китая от политических преследований. Напомню, во время рейда в его монастырь индийские власти изъяли огромную сумму в юанях и других мировых валютах. На допросах он утверждал, что все это – пожертвования верных, непонятным образом переправленные через китайскую границу. Однако слухи поползли по тибетским склонам, что карнапа-лама был завербован китайскими властями, а его бегство из страны - инсценировка.

Сколько еще высоких духовных авторитетов так или иначе подвергается проработке со стороны китайских властей – можно только догадываться. Важно, что в целом стратегия ясна: контроль над панчен-ламой неизбежно ведет к избранию «правильной» реинкарнации нового далай-ламы, который, в свою очередь, в дальнейшем изберет правильного панчена и т.д. Контроль над основными духовными лидерами обеспечит правильную реакцию народа на идеологически выверенные «реинкарнации» - продукты своеобразной китайской «лама-фермы», - которые понесут этническим тибетцам благую весть о «китайском мире», где, как уже было сказано одним из таких лидеров, счастливые тибетцы «обрели настоящую свободу».

Не правда ли, что-то напоминает? Манипулирование религиозностью, попытка сделать религию идеологической склейкой для сепаратистски настроенной части страны – конечно, не китайское изобретение. Также как ответная реакция в виде секуляризации религии и государственной власти – не Далай-ламой придумана.

Реакцией Китая на заявление Далай-ламы об отречении от политической власти, необходимости разделить духовное и политическое лидерство, а политический процесс подчинить демократическим нормам и избирать власть на ограниченный срок стала растерянность и даже обида. Они выстроили такую славную стратегию! Они готовы были позволить тибетцам и дальше прислушиваться к своим духовно-политическим лидерам, принимать их за своих истинных правителей – лишь бы эти лидеры транслировали политически грамотный мэссидж. И дело уже пошло. А тут такой пассаж...

Далай-лама XIV Нгагванг Ловзанг Тэнцзин Гьямцхо

Впрочем, Китай за лам еще поборется. Во всяком случае, представители китайской администрации уже вступились за попранные тибетские традиции и пообещали «не позволить» и защитить тибетскую идентичность. Было замечено, что «никому не дано отменить реинкарнацию», а Далай-лама, посягнувший «на святое» обвинен в двуличии. Можно предположить, что администрация действительно попытается продолжить создание государственной версии тибетского буддизма. Когда придет срок правительство утвердит новую реинкарнацию, ссылаясь на «своего» панчена. В Лхасе им не поверят. Поползут слухи, что настоящий панчен каким-то чудом выжил и скрылся в горах, и что он нашел настоящего далай-ламу. И вполне возможно, что начнутся пришествия таких «настоящих» далай-лам, на которых будет фыркать и/или охотиться правительство, попутно кидая в каталажку всех, не согласных с курсом коммунистического буддизма. В общем, посторонним наблюдателям будет интересно, а на месте делков из Голливуда я бы уже потирала руки в предвкушении кассовых сборов.

Да и сам действующий Далай-лама дал повод для подобного сценария, объявив, что и в прошлом не все далай-ламы были истинными реинкарнациями. Таким образом, он не только нанес удар по доверию тибетцев к самому институту далай-лам, но и дал козырь в руки китайской администрации, которая может обвинить его в попытке дискредитировать устройство тибетского буддизма в связи с собственным политическим поражением. Возможно, часть населения китайского Тибета действительно будет разочарована поступком Далай-ламы. Для них лама-монарх – действительно часть их культурной идентичности, до сих пор он оставался символом того, чем они есть, что они потеряли и к чему должны стремиться. Его слова о разделении духовного авторитета и светской власти и прелестях демократии для многих ушей прозвучали как отказ от самой сути Тибета в пользу западной модели секулярности и макдональдса.

Однако в данной ситуации у любого духовного лидера выбор был бы не слишком богатым. Испытания и несчастья – время подумать над главным и отделить его от второстепенного. Далай-лама сделал это так, как понимал. И уже сейчас противопоставил далай-ламу – духовного лидера далай-ламам - идеологическим манипуляторам, которые, скорее всего, скоро придут ему на смену. Сращение высшего духовного авторитета и светской власти в мире, где масштабы манипуляции религиозностью мучают зрение, религиозные символы начиняются политическим фаршем, духовные лидеры работают на правительства, способные их купить, заставить или запугать приводит к быстрому истончению религиозного в пользу политического. Поэтому Далай-ламе, как бы «непопулярно» это не прозвучало, пришлось сказать прямым текстом о необходимости религии стать только религией. То есть, в конце концов, большим, чем она есть, пока является еще и политикой.

Да и на что может рассчитывать Далай-лама как политический лидер народа, у которого нет ресурсов для насильственного устранения оккупационного режима на своей территории? Ни на что. Воззвания к мировому сообществу все эти годы были совершенно бесплодными. Сообщество с восторгом принимало Далай-ламу как духовного лидера, представителя «чистых истоков» незамутненной духовности. Далай-лама в глазах мира уже давно – только духовный лидер. Он олицетворяет мистический Тибет с его духовными практиками, боевыми искусствами и уходом «на крышу мира» от будничных хлопот – этот «Тибет» теперь даже пользуется спросом у продвинутых представителей американо-европейского среднего класса как центр «духовного туризма». Мало кто воспринимает Далай-ламу как монарха, лидера борьбы за независимость своего народа. Это довольно неприятно – вспоминать о конфликте, тлеющем в ядерном государстве. Вспомните, как «не услышали» в мире призыв Далай-ламы игнорировать Олимпиаду в Пекине в знак протеста против насилия в Тибете. Да и Нобелевская премия была присуждена ему именно за идеи «ненасильственного сопротивления». Привычка считаться с силой (и только с силой) так же свойственна «продвинутой» части мира, как и не  слишком «продвинутой». «Продвинутая» отличается только тем, что ее уважение к силе гармонично сочетается с благостным отношением к идеям ненасилия – они красивы, благородны и совершенно безопасны, как стоящая на журнальном столике дорогая китайская ваза, выкупленная за гроши у беженца. Это хороший урок всем, кто слишком сильно рассчитывает на вмешательство «европейского», «мирового» и любого другого «сообщества» в случае проблем в собственной стране.

Поэтому если говорить о разочаровании – то до конца. Возможно, Далай-лама разочаровал тибетцев, указав им на то, что их уделом, их «свободной зоной» на неопределенный срок остается разве что «внутренний Тибет». Но глубина его личного разочарования должна быть не меньшей. Обращение к Монголии – жест отчаяния. Не потому даже, что к Монголии можно обратиться, только будучи в крайнем отчаянии, но потому, что в свое время именно оттуда начался расцвет тибетского буддизма. Обращение к истокам – признак растерянности, усталости или озарения. Взывая к «духу Чингиз-хана», дремлющего в глубинах монгольской души, обращая внимание китайской администрации на события в арабских странах, Далай-лама взывает к силе. Что странно для человека, получившего Нобелевскую премию за идеи ненасилия. Но не странно для обессилевшего человека, всю жизнь бьющегося в закрытые двери. Путь ненасилия не менее тяжел и изнурителен, чем путь насилия. И точно так же с усталостью может принести отчаяние.

Впрочем, у Далай ламы есть выход - свой добровольный и единоличный уход в «зону ахимсы». Возможно, именно таким он и должен быть. И все, что сейчас пытается сделать Далай-лама своими речами и поступками – объяснить это нам.