Первый стих 11-й главы Послания к Евреям принадлежит к числу часто цитируемых библейских стихов, потому что в нем дано как бы определение веры («как бы», т.к. все же это не строгое определение). В Синодальном переводе (далее СП) он гласит:

«Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом».

Цитируют обычно с целью что-то подтвердить или опровергнуть; цитата должна быть опорой какой-то мысли или даже целой теории (особенно если цитируется определение фундаментальных понятий). Однако часто тому, кто цитирует этот стих, невдомек, что вряд ли его можно так спокойно класть в основу чего-либо. Это один из трудных стихов, так что сначала следовало бы истолковать его самого, а уж потом приводить как свидетельство или обоснование чего-то иного.

Трудность заключается в том греч. слове, которое переведено в СП как «осуществление». Мы сейчас перейдем к его рассмотрению, но сначала кратко о второй части определения: «уверенность в невидимом» — неудачный перевод (эти слова тоже часто цитируют отдельно от первой половины стиха) хотя бы потому, что в русском, в отличие от греческого, «уверенность» одного корня с «верой», но еще и потому, что он действительно неточен. Ниже я приведу более удачные варианты перевода соответствующего греч. слова elenkhos, которое часто означает «обличение», а здесь скорее всего — «обнаружение», «доказательство» (но в этой статье я не буду специально анализировать перевод второй части стиха и, соответственно, этого слова, т.к. это особая тема).

Как понять, что вера есть осуществление ожидаемого? Означает ли это, что вера осуществляет, т.е. воплощает, делает действительным ожидаемое? Это хорошо согласуется со словами Иисуса Христа: «имейте веру Божию, ибо истинно говорю вам, что если кто скажет горе сей: поднимись и ввергнись в море, и не усомнится в сердце своем, но поверит, что сбудется по словам его, — будет ему, что ни скажет» (Мк. 11:23). Согласуется это и с некоторыми примерами веры, которые автор Послания к Евреям (современные ученые уверены, что это не апостол Павел, как вошло в традицию, и я буду называть его условно Апостол) приводит во всей 11-й главе (особенно: «верою пали стены Иерихона...»).

В другом переводе, созданном под редакцией русского парижского богослова епископа Кассиана (Безобразова), наше место звучит так:

«Вера же есть твердое убеждение в том, на что мы надеемся, подтверждение того, чего мы не видим».

Подобным образом переводят и большинство западных переводов. Это, конечно, гораздо понятнее, но смысл здесь существенно отличается от того, что сказано в СП, так что естественен вопрос, какой из переводов ближе к оригиналу.

Церковно-славянский перевод (так называемая Елизаветинская Библия, т.е. в последней редакции, вышедшей при императрице Елизавете):

«Есть же вера уповаемых извещение, вещей обличение невидимых».

Слово «извещение» означает удостоверение, достоверность, твердая уверенность (свящ. Григорий Дьяченко в своем «Полном церковно-славянском словаре» придает ему здесь значение осуществление, олицетворение, но это безосновательно: в Флп. 1:7 и Евр. 6:16 оно передает греч. bebaiosis утверждение, удостоверение; в Кол. 2:2, 1 Фес. 1:5, Евр. 6:11, 10:22 оно соответствует существительному plerophoria уверенность, несомненность, твердость; та же картина с соответствующими глаголами и прилагательными).

Острожская Библия дает фактически тот же перевод, употребляя только не родительные, а дательные падежи: «…уповаемым извещение, вещем обличение невидимым». 

Проблема с переводом первой половины стиха в том, что в оригинале употреблено весьма многозначное греч. слово, хорошо знакомое по совсем другим богословским контекстам: hypostasis, или, как оно вошло без перевода в русский язык, ипостась. Весь стих по-греч. звучит так:

Estin de pistis elpidzomenon hypostasis, pragmaton elenkhos ou blepomenon.

В буквальном переводе: «Есть же вера ипостась того, на что надеются, вещей обличение невидимых.» (Здесь и ниже, если перевод не указан, переводы иноязычных текстов мои.) 

Слово hypostasis, буквально означающее: то, что стоит под чем-то и отсюда опора, поддержка, претерпело сложную эволюцию и в разные эпохи у разных авторов употреблялось в очень разных значениях. Здесь мы остановимся только на тех трех значениях hypostasis, которые экзегетами и переводчиками Нового Завета допускаются в этом месте Послания к Евреям:

1) В философской литературе оно означало сущность как бытийную основу случайных, преходящих, изменчивых качеств или свойств, а также конкретное бытие (существование, действительность, реальность, реальное присутствие) — в отличие, с одной стороны, от видимости, кажимости, мнимости, а также от лишь мысленного, представляемого или называемого, а с другой — от общего, потенциального и абстрактного «бытия вообще». Этимологически (благодаря концевому суффиксу -is) это слово, как указывал историк и филолог В. В. Болотов, несет в себе значение не только результата, но и процесса: «подстояние», что в некоторых контекстах проявляется и для философских значений, откуда и переводы этого слова как «осуществление», «реализация» (как увидим ниже, не только в Синодальном переводе Евр. 11:1). Впоследствии  в триадологии (учении о Троице) восточных отцов Церкви IV века и далее hypostasis была отождествлена с prosopon лицо, личность; Леонтий Византийский и преп. Иоанн Дамаскин отождествляли hypostasis с «атомом», т.е. «неделимым», индивидом (или с «первыми сущностями» Аристотеля). По-латыни hypostasis в философском значении уже у Сенеки передавалось через свою точную кальку substantia — сущность, суть, существо.

2) У греч. историков (Полибия, Диодора) hypostasis имеет психологическое значение: решительность, твердость, выдержка, а также твердое намерение, цель, план (в том числе план постройки, структура) и еще характер, нрав, волевая установка. Все перечисленное можно сопоставить с философской семантикой этого слова, т.к. все это является некой твердой опорой, на которую можно опереться, твердой почвой, от которой можно отталкиваться, исходной позицией, некой базовой реальностью и причиной.

3) В хозяйственно-юридических папирусах hypostasis означает документы, гарантирующие право собственности, а также просто собственность, имущество, владение. Джеймс Моултон и Джордж Миллиган в своем «Словаре греческой новозаветной лексики, проиллюстрированной папирусами и другими нелитературными источниками» (1930) так резюмируют главную мысль, объясняющую употребление hypostasis в папирусах: «идея о чем-то, лежащем в основании видимых обстоятельств и гарантирующем будущее владение». Отсюда они предлагают следующий перевод Евр. 11:1: «Вера есть документ, гарантирующий владение предметами надежды (Faith is the title-deed of things hoped for)».

Итак, мы имеем три главные группы значений, в которых hypostasis могло быть употреблено в Евр. 11:1: (А) философская, или онтологическая: сущность, действительность, реальность, а также осуществление; (Б) психологическая: твердость, решительность, намерение, план, замысел; (В) юридическая: документ, гарантирующий право собственности.

Существующие переводы по-разному реализуют все три возможности:

(А) Вульгата и Библия короля Джеймса (Иакова) передают здесь hypostasis через «сущность», «субстанция» (substantia, substance): «Вера же есть сущность того, на что надеются, доказательство невидимого». Один немецкий перевод (Эльберфельдский) понимает так же, как и СП: «Вера же есть осуществление (Verwirklichung) того, на что надеются, обличение невидимого». О. Сергий Булгаков нашел один из самых удачных вариантов передачи в этой группе значений: «Вера же есть наличность ожидаемого и очевидность невидимого». Вероятно, сюда можно отнести и украинский перевод Ивана Огиенко: «А віра — то підстава сподіваного, доказ небаченого», хотя его можно понять и в смысле группы В.

Б) В переводе Лютера hypostasis в Евр. 11:1 стало «твердой уверенностью»: «Вера же есть твердая уверенность (feste Zuversicht) в том, на что надеются, и несомненность в невидимом». Так переводят большинство западных переводов, в том числе, как мы видели, русский перевод еп. Кассиана.

В) «Юридическую» интерпретацию предложила французская так называемая Иерусалимская Библия (1955): «Вера есть гарантия (la garantie) предметов надежды, доказательство невидимой реальности». Таков и укр. перевод о. Ивана Хоменко: «Віра є запорукою того, чого сподіваємося, доказ речей невидимих». 

Ввиду такого существенного различия значений попробуем прояснить ситуацию, обратившись к употреблению hypostasis в Новом Завете. Здесь оно встречается 5 раз — 2 раза во 2-м Послании к Коринфянам (9:4 и 11:17) и 3 раза в Послании к Евреям (1:3, 3:14 и 11:1). Из этих мест Евр. 1:3 понимается всеми почти одинаково, места во 2 Кор. — в близком смысле, а Евр. 3:14 и 11:1 являются предметом наибольшего разномыслия среди переводчиков и толкователей.

Во 2 Кор. hypostasis, по мнению большинства экзегетов, имеет определенно психологическое значение (с некоторыми вариациями у разных переводчиков и комментаторов):

1) уверенность; 3) твердое намерение, план, цель; 2) дерзновение.

Евр. 1:3 представляет несомненно онтологическое (философское) употребление hypostasis — сущность, природа, существо (Теодор Беза, Библия короля Джеймса и некоторые другие передают здесь persona, person — личность, но это представляется неоправданным): «Сей, будучи сияние славы и образ ипостаси Его...» (СП); «Сын, будучи излучением славы и отпечатком сущности Его...» (еп. Кассиан); «Він був сяєвом слави і образом істоти Його...» (Огієнко); «Він — відблиск його слави, образ його істоти...» (Хоменко); Вульгата и некоторые западные переводы передают здесь hypostasis как «субстанция», Лютер — как «сущность» (Wesen), другие — как «бытие», «природа», «сущность», «реальность» (being, very being, essential being, nature, reality, essence). Дальнейшие вопросы о том, в каком смысле надо здесь понимать «сущность» или «субстанцию», требуют отдельного обсуждения.

В Евр. 3:12–14 Апостол, приводя в пример ропот израильтян в пустыне Исхода, увещевает уверовавших во Христа оставаться верными, чтобы не отпасть по неверию и ожесточению сердца. Здесь прочтения фразы eanper ten arkhen tes hypostaseos mekhri telous bebaian kataskhomen в переводах и у комментаторов сильно разнятся: «Ибо мы сделались причастниками Христу, если только начатую жизнь твердо сохраним до конца» (СП); «...если только начало сущности (substantia) твердым сохраним до конца (Вульгата); «…если только основу нашей уверенности твердой сохраним до конца» (еп. Кассиан) (так Библия короля Джеймса и ряд старых западных переводов); «...если мы твердо сохраним до конца уверенность, которая была у нас в начале» (Лютер и многие переводы); ...если мы до конца сохраним основную позицию (the basic position), которую мы имели вначале (Уильям Лэйн, автор комментария к Посланию к Евреям в серии World Biblical Commentary). Пол Эллингуорт, автор «Комментария к греч. тексту» Послания (1993) предлагает понимать he arkhe tes hypostaseos как «твердое умонастроение (the confident frame of mind), с которым вы начали жизнь в вере», Хайнрих Дорри (в специальном филологическом исследовании этого термина, 1955) — как образ мыслей и начальная позиция, избранное отношение, Хельмут Кёстер в «Богословском словаре Нового Завета» под ред. Г. Киттеля — как «реальность присутствия Бога, в которой пребывает община». Греческие отцы Церкви (Златоуст, Феодорит, Феофилакт), исходя из определения веры в Евр. 11:1 как hypostasis, и здесь понимали hypostasis как веру. Любопытно, что в одной рукописи в Евр. 3:14 вместо arkhen tes hypostaseos (начало ипостаси) читается arkhen tes pisteos (начало веры). Это понимание нашло отражение в переводе о. Ивана Хоменко: «Бо ми стали учасниками Христа, якщо додержуємо аж до кінця твердо нашу віру, як напочатку».

Итак, из двух других мест в Послании к Евреям, где встречается hypostasis, в одном оно употреблено в явно онтологическом смысле, а другое в этом отношении не ясно.

Теперь вернемся к нашему месту — Евр. 11:1. Апостол увещевает своих адресатов оставаться верными Христу в испытаниях, ссылаясь на пророка Аввакума в греч. переводе Септуагинты: «праведный Мой верою жив будет» (Евр. 10:37–38, Авв. 2:3–4). «Мы же, — продолжает Апостол, — не люди отступления к погибели, но люди веры к приобретению души» (перев. еп. Кассиана) — и далее следует Евр. 11:1.

Прежде всего отметим, что, употребленное у пророка Аввакума еврейское слово ’emunah означает верность, а не вера в нашем смысле. Ясно, что такой же смысл имеет его постоянный греч. эквивалент в Септуагинте и Новом Завете — pistis: не умозрительная вера, т.е. не просто принятие чего-то за истину, но верность, преданность. Корень евр. слова содержит в своей основе идею твердости, крепости, прочности, как и hypostasis. Учитывая эту перекличку корневых значений (чего не мог не знать или не чувствовать греко-иудейский автор Послания), можно утверждать, что слова Апостола должны означать нечто вроде: «вера есть твердость предметов надежды» или «опора, поддержка предметов надежды», т.е. вера поддерживает их, они на нее опираются. Но неизбежно возникает вопрос: эта твердость (опора, поддержка) психологического или онтологического характера? Предметы надежды «опираются» на веру в том ли смысле, что вера дает нам твердое убеждение в их реальном существовании, или же в том смысле, что в вере они в самом деле обретают реальность, действительность? Иначе говоря, есть ли вера только субъективная уверенность, пусть сколь угодно твердая и непоколебимая, или сама объективная реальность?

Оговоримся сразу, что вся острота этого противопоставления актуальна и важна для нас, но не для чисто библейского мировосприятия. Человек и Ветхого, и Нового Завета воспринимал веру и как глубокую личную убежденность, но прежде всего — как верность тому, кому он верит. Гносеолого-онтологическая проблематика греческой философии, тем более, в распространенной в Новое время кантовской, критической постановке, была неизвестна людям библейской культуры. Стихийное «онтологическое кредо» человека такой культуры (как, впрочем, «экзистенциального» типа личности любой культуры и любой эпохи), очень просто: то, во что человек верит, то и есть для него. Вопрос об «объективной» реальности при этом не ставится: реальность зависит от силы веры. В этом смысле вера действительно есть «осуществление» того, во что верят. Так что если бы мы находились строго в рамках иудейской (и шире — ближневосточной) культурной зоны, поставленный выше вопрос не имел бы смысла. Однако за термином hypostasis невозможно указать еврейские корни (что не раз отмечал С. С. Аверинцев). Это означает, что мы имеем дело с одним из перекрестков двух великих мировых культур — еврейской и греческой. И тогда наш вопрос правомерен: должны ли мы понимать здесь hypostasis в онтологическом смысле, как его употребляли греческие философы и как оно употреблено в Евр. 1:3 (и по некоторым, в 3:14), или же в психологическом, как оно фигурировало у греческих историков и во 2 Кор. (и, согласно большинству переводчиков и комментаторов, в Евр. 3:14)?

Для ответа на этот вопрос прежде всего посмотрим, как понималась hypostasis в Евр. 11:1 в древности. Даже поверхностного просмотра святоотеческих и средневековых толкований достаточно, чтобы увидеть: вся древность понимала hypostasis здесь однозначно онтологически.

Вот комментарий св. Иоанна Златоуста: «Поскольку предметы надежды кажутся недействительными (anypostata [безипостасными]), вера дарит им действительность (hypostasis), или скорее, не дарит, а есть их сущность (ousia). Так, воскресение (мертвых) еще не наступило и его нет в действительности (en hypostasei [в ипостаси]), но надежда осуществляет (= ипостазирует) его (hyphistesin auten) в нашей душе».

Бл. Феодорит: «Ибо невидимое мы посредством нее (веры) видим, и для созерцания предметов надежды она становится нам глазом, и как осуществленное показывает не происшедшее».

Икумений: «Вера есть сама действительность и сущность (he hypostasis kai ousia) предметов надежды, а поскольку то, на что надеются, остается недействительным (anypostata), пока не настанет, то вера становится их некоей сущностью и действительностью (ousia… kai hypostasis), так что они через веру существуют, доставляются и присутствуют каким-то образом».

Бл. Феофилакт: вера — «наделение сущностью еще не существующего и действительность недействительного (hypostasis ton me hyphestoton)».

Западные отцы, разумеется, также понимали здесь substantia онтологически (латинский термин, в отличие от греч., не оставляет другой возможности). Подобным образом и все средневековые толкования держатся онтологического понимания. Яркий пример этого находим у Данте. Поэт отвечает ап. Петру, в чем суть веры, истолковывая Евр. 11:1 (традиционно приписывая текст ап. Павлу, которого он называет фигурально братом ап. Петра):

«Раз мне дано, чтоб веру я мою

Пред мощным первоборцем исповедал,

Пусть мысль мою я внятно разовью! —

Сказал я. — Как о вере нам поведал

Твой брат, который с помощью твоей

Идти путем неверным Риму не дал,

Она — основа чаемых вещей

И довод для того, что нам незримо;

Такую сущность полагаю в ней».

И он: «Ты мыслишь неопровержимо,

Коль верно понял смысл, в каком она

Им как основа и как довод мнима».

И я на это молвил: «Глубина

Вещей, мне явленных в небесной сфере,

Для низменного мира столь темна,

Что там их бытие — в единой вере,

Дающей упованью прочно стать;

Чрез то она — основа в полной мере.

Нам подобает умозаключать

Из веры там, где знание невластно;

И доводом ее нельзя не звать».

(Рай XXIV, 58–78. Перев. М. Лозинского)

Данте передает substantia в Евр. 11:1 (он знает Библию как Вульгату) через sustanza, что Лозинский переводит «основа», хотя точнее было бы «сущность».

В современную эпоху многие экзегеты и ученые-филологи придерживались онтологического понимания hypostasis в Евр. 11:1: А. Шлаттер, Дж. Оуэн, Б.Ф. Уэсткотт, У. Лэйн, П. Эллингуорт, Ceslas Spicq, М.А. Матис, Р. Е. Витт, Г. Дорри, Г. Кёстер, Г. Гердер, Г. В. Голландер, У. Лэйн и др. Однако многие, в основном протестантские комментаторы Нового времени и современности придерживаются психологического типа истолкования — как уверенности: Г. Гроций, В. де Ветте, А. Толюк, И. Эбрард, Э. Рим, Г. Альфорд, Б. Вайс, Э. Риггенбах, Х. Виндиш, Франц Делич, У. Бьюкенен и др.

Хельмут Кёстер так подытожил историю понимания hypostasis в Евр. 11:1:

«При переводе hypostasis здесь и в Евр. 3:14 Меланхтон посоветовал Лютеру перевести уверенность. В то время как вся патристическая и средневековая экзегеза переводила здесь hypostasis как substantia и разумела в смысле ousia [сущности], Лютеров перевод вводит совершенно новый элемент в понимание Евр. 11:1. Вера теперь рассматривается как личное, субъективное убеждение. Эта интерпретация почти полностью определила протестантские толкования этого места, сильно повлияла на римско-католичесую экзегезу и приобрела далеко идущее влияние. Однако несомненно, что это классическое протестантское понимание неверно. Пришло время, когда лингвистические исследования Матиса, Вита и Дорри сделали неизбежным отказ от традиционного протестантского объяснения. (…) Очень важно, что hypostasis и elenkhos не описывают веру, но определяют характер трансцендентного будущего, и делают это так же, как Филон и представители неоплатонизма, когда они говорят о реальности и актуальности Бога и мира идей. В неслыханно смелой формулировке Евр. 11:1 отождествляет веру с этой трансцендентной реальностью: вера есть реальность предметов надежды точно в том же смысле, в каком Иисус назван kharakter — отпечатком реальности трансцендентного Бога в 1:3. Одна формулировка не менее парадоксальна, чем другая: присутствие Божественной реальности в одном случае обретается в послушании страждущего и умирающего человека (ср. Евр. 5:7), а в другом — в вере общины. Но именно в этом заключена суть Послания к Евреям. Только дело этого Иисуса и только участие в этом деле (= вера) не подвержено гибельности этой всего лишь образной и призрачной действительности».

Итак, если принять онтологическую трактовку, что лично мне кажется более предпочтительным, я бы предложил следующий перевод этого стиха:

Вера же есть действительность того, на что надеются, доказательство невидимого.

Что означает принятие этого истолкования для понимания сущности веры? В такой интерпретации вера уже не психологическое состояние, а непосредственный опыт невидимой реальности, и настолько непосредственный, что вера и сама действительность отождествляются. Однако сущность веры — отдельный большой вопрос, которому следовало бы посвятить отдельное исследование.