О рождении св. Иоанна Предтечи, благодаря особенному вниманию к данному событию, проявленному евангелистом Лукой, нам известно довольно подробно.

Во дни Ирода, царя Иудейского, был священник из Авиевой чреды, именем Захария, и жена его из рода Ааронова, имя ей Елисавета. Оба они были праведны пред Богом, поступая по всем заповедям и уставам Господним беспорочно. У них не было детей, ибо Елисавета была неплодна, и оба были уже в летах преклонных. Однажды, когда он в порядке своей чреды служил пред Богом, по жребию, как обыкновенно было у священников, досталось ему войти в храм Господень для каждения, а все множество народа молилось вне во время каждения, – тогда явился ему Ангел Господень, стоя по правую сторону жертвенника кадильного.

Захария, увидев его, смутился, и страх напал на него. Ангел же сказал ему: не бойся, Захария, ибо услышана молитва твоя, и жена твоя Елисавета родит тебе сына, и наречешь ему имя: Иоанн; и будет тебе радость и веселие, и многие о рождении его возрадуются, ибо он будет велик пред Господом; не будет пить вина и сикера, и Духа Святаго исполнится ещЈ от чрева матери своей; и многих из сынов Израилевых обратит к Господу Богу их; и предыдет пред Ним в духе и силе Илии, чтобы возвратить сердца отцов детям, и непокоривым образ мыслей праведников, дабы представить Господу народ приготовленный.

И сказал Захария Ангелу: по чему я узнаю это? ибо я стар, и жена моя в летах преклонных. Ангел сказал ему в ответ: я Гавриил, предстоящий пред Богом, и послан говорить с тобою и благовестить тебе сие; и вот, ты будешь молчать и не будешь иметь возможности говорить до того дня, как это сбудется, за то, что ты не поверил словам моим, которые сбудутся в свое время.

Между тем народ ожидал Захарию и дивился, что он медлит в храме. Он же, выйдя, не мог говорить к ним; и они поняли, что он видел видение в храме; и он объяснялся с ними знаками, и оставался нем. А когда окончились дни службы его, возвратился в дом свой. После сих дней зачала Елисавета, жена его, и таилась пять месяцев и говорила: так сотворил мне Господь во дни сии, в которые призрел на меня, чтобы снять с меня поношение между людьми (1, 5-25).

Повествование это дополняет и иной, не менее значительный эпизод, в котором приветствовать Елисавету тотчас по Благовещению, "с поспешностью", отправляется Сама Дева Мария.

Встав же Мария во дни сии, с поспешностью пошла в нагорную страну, в город Иудин, и вошла в дом Захарии, и приветствовала Елисавету. Когда Елисавета услышала приветствие Марии, взыграл младенец во чреве ее; и Елисавета исполнилась Святаго Духа, и воскликнула громким голосом, и сказала: благословенна Ты между женами, и благословен плод чрева Твоего! И откуда это мне, что пришла Матерь Господа моего ко мне? Ибо когда голос приветствия Твоего дошел до слуха моего, взыграл младенец радостно во чреве моем. И блаженна Уверовавшая, потому что совершится сказанное Ей от Господа (1, 39-45).

Тайна спасения уже совершается, невзирая на то, что ее непосредственные исполнители, св. Иоанн и Богомладенец Иисус, остаются зачатыми, но ещЈ нерожденными. Свт. Софроний Иерусалимский по данному поводу говорит даже, что не Елисавета пророчествует, но впервые проявляет себя пророком из чрева Предтеча, вкладывая в уста своей матери те слова, которые явно превосходят ее разумение.

Предание Церкви доносит до нас память о том, как сложилась последующая судьба св. Крестителя. Чтобы спасти младенца от подосланных Иродовых убийц, праведная Елисавета была вынуждена скрыться в горах, Захария же был убит воинами в храме. Тридцать лет Иоанн обитал в пустыне, нося одежду из верблюжьего волоса и питаясь акридами и диким медом, чтобы затем, услышав глагол Божий, идти по окрестностям Иордана и проповедовать крещение покаяния для прощения грехов.

Житие св. Иоанна таким образом представило высший и собирательный образ всей дохристианской святости. Сверхъестественное рождение пророка от праведных престарелых родителей, священника Захарии и Елизаветы, сближает его с бытием Патриархов, напоминает о рождении Исаака и Самуила. Многолетняя жизнь в пустыне тесно перекликается с приготовлением Моисея к выводу Израиля из египетского плена. Проповедь покаяния и обращения к Богу посреди всеобщего отступления делает Иоанна похожим на Илию. Темничное заточение и усекновение главы сближает с многостраданием Иова, стойким исповеданием трех отроков Вавилонских и мучеников Маккавейских.

Вместе с тем по откровению Спасителя известно: "из рожденных женщинами не восставал никто больший, чем Иоанн". В Ветхом завете нет другого святого, возвещать появление которого на свет посылался бы сам Архангел Гавриил и который бы до тридцатилетнего возраста жил бы один, вне общения с людьми, в пустыне, упражняясь в аскезе и созерцая откровения Божии, чтобы затем стать для Израиля признанным авторитетом в проповеди и исполнении вероучения. Но все затмевает или, вернее, вбирает в себя совершенно особая роль Иоанна, из-за которой он получает свое второе имя "Предтечи", Иоанна Предшествующего. Ибо предшествовать Иисусу означало не просто пророчествовать о Нем, но показать Его миру, представить Его пред всеми, свидетельствуя силой и властью Закона: "Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира".

Значение Иоанна Предтечи таким образом оказывается не просто историческим, но сверхисторическим. В нем получает практическое воплощение идея о непрерывности времени и идентичности дохристианского Божества с Божеством новозаветным. Ибо в Евангельском порыве так много переменяющего представления и обычаи, что шаткому человеческому сознанию легко впасть в заблуждение и противопоставить новую веру прежней, начисто отмести ветхое ради нового. Именно так рассудили впоследствии многочисленные гностические течения.

Начиная от первых веков христианства, в доктринах еретиков Василида, Валентина, Сатурнина, Кассиана, Маркиона ветхозаветный Бог представляется злым Богом, от власти которого пришел спасти нас Христос. Мысль гностиков была в том, чтобы в полной мере подчеркнуть новизну христианства и его преимущества перед Ветхим Заветом. В иудейском законе они видели торжество материи, тела, и противоположность духовному, презирающему земное, содержанию Евангелия. Брак, общественная жизнь, государство, культура – все считалось порождением нечистоты и греха, препятствием для духовности.

Но странное дело, "развоплощенная" вера и поиски врага в лице иудейства всегда быстро принимали характер сектантства. Возникала своя опасность: восторженной, экзальтированной религиозности, иллюзии о себе принимались за реальность, самая строгая нравственная дисциплина оборачивалась произволом и подавлением личности, а аскеза получала противоестественные формы. Не случайно, концом многих сектантских сообществ становился разврат и утопические политико-социальные искания.

Церковь, напротив, всегда помнила о присутствии Духа Божия в еврейских пророках и патриархах. Ветхий Закон и Пришествие Сына Божия есть две части единого Промысла о человечестве. И даже историческое отступление Израиля от веры, его духовное оскудение не изменило этой безусловной истины: спасение миру пришло от иудеев (см. Ин. 4, 22).

Вместе с Иоанном Предтечей ветхий мир входит в эпоху Евангелия, приобщается к ней. История "до Рождества Христова" и "после Рождества Христова", хотя и имеют посреди себя переломную точку Воскресения и победы Сына Божия над адом, мыслится двумя частями единого целого.

Служение и смерть за веру Предтечи образуют собой как бы некий мост времен и, как поется о том в кондаке праздника, "исполнение всякого пророчества". Предыдет пред Ним в духе и силе Илии, чтобы возвратить сердца отцов детям, и непокоривым образ мыслей праведников, дабы представить Господу народ приготовленный, – говорится об этой объединяющей и приготовительной роли в Евангелии от Луки (1,17). Иисус же в иорданском Крещении свидетельствует о необходимом участии Иоанна в тайне спасения, говоря, что им сообща надлежит исполнить всякую правду (Мф. 3, 15).

Почитание св. Иоанна Предтечи в христианстве по этой причине оказывается особенно сильным. "Денницей (звездой, свет которой виден и днем) Солнца правды (т. е. Христа)" называет его Церковь. Традиция прославлять Иоанна Крестителя в дни его рождения и мученической кончины сложилась ещЈ в первых христианских общинах. С III в. праздник Рождества Иоанна Предтечи уже широко отмечался в разных странах. В начале IV в. праздник официально ввели в литургический календарь, как день, на шесть месяцев предваряющий Рождество Христово. Сейчас это один из пяти великих праздников годового богослужебного круга, и единственный в своем роде пример, когда Церковью отмечается день рождения святого, а не дата его кончины или другого памятного события.

О тайне рождения св. Иоанна Предтечи, как открывающем евангельскую историю, святые отцы отзываются с особыми любовью и трепетом. По мнению свт. Софрония Иерусалимского, он по своей чести "превосходит всех пророков, потому что он – единственный, кто пророчествовал, находясь еще во чреве матери, познал Владыку, присутствующего во чреве Пречистой Девы, и был единственный, кто был исполнен Духом Святым, находясь во чреве матери". Глубоки и символичны также обстоятельства, предшествовавшие рождению будущего Крестителя: "Великий священник таинственно не поверил, и еще более таинственно лишается употребления речи по причине неразумия и неверия иудеев".

С другой стороны, Иоанн Креститель представляет еще человеческий тип, свойственный для ветхозаветной эпохи, который следует за велениями свыше и отчасти предчувствует чрезвычайное значение происходящих событий, однако не просвещен Духом. Во время своей проповеди, длившейся пять лет, он станет учить о грядущем Спасителе как об идущем с огнем и совершающем возмездие над грешниками, тогда как Христос явится перед всеми кроток и миролюбив. Не тотчас сумел он принять и необходимость совершить Крещение над Господом, у Которого почитал себя недостойным развязать ремень обуви. Кроме того, Евангелие упоминает о некоторых расхождениях, происшедших впоследствии между учениями Иоанна и Иисуса и о соперничестве последователей одного и другого. Наставление Иоанна было приближено к обычному иудейскому: ученики его постились, как и фарисеи, и лишь по вопросу об очищении (по-видимому, в связи с совершаемым Иоанном крещением) позиции с ветхозаветным иудейством у иоаннитов расходились.

Ему должно расти, а мне умаляться (Ин. 3 30), – исповедовал он перед учениками Иисуса своим Господом. И это ощущение нарождающейся новой жизни и высоты святости, перед которыми "умаляются", меркнут ветхозаветные ценности, окажется также провидческим. Истинно говорю вам: из рожденных женами не восставал больший Иоанна Крестителя; но меньший в Царстве Небесном больше его, – скажет Христос и сделает добавление: От дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его, – обращая тем самым внимание на способность христианина самому, свободным внутренним произволением определять судьбу, тогда как "до дней Иоанна" Промысел Божий совершался по большей части неосознанно для человека и вне его воли.

Для христианства, тем не менее, имя св. Иоанна Предтечи обретет непреходящее значение, благодаря принятой пророком на себя исключительной роли проповедника покаяния, приготовителя "прямых путей Господу" и Крестителя Его. В церковной традиции за св. Иоанном усвоено звание родоначальника монашества и как таковой христианской аскезы. Иоанн Златоуст благоговейно замечает: "Не спрашивай меня, как Иоанн во время зимы и во время зноя солнечного жил в пустыне, особенно в незрелом возрасте. Иоанн в пустыне обитал, как на небе".

На иконах его часто изображают с крыльями, как "Ангела пустыни". Указание к этому дает само Священное Писание, когда говорит: вот, Я посылаю Ангела Моего пред лицем Твоим, который приготовит путь Твой пред Тобою (Мк. 1, 2). И хотя до Христа существовали аскеты-отшельники, как например последователи ортодоксальной иудейской секты ессеЈв, пустынножительство Иоанна определялось не этим сторонним примером, в котором также присутствовало немало гордыни и превозношения перед миром, но непосредственным внушением Духа Божия. "Очевидно, – пишет свт. Софроний, – что Иоанн не из подражания кому-либо из людей ушел в пустыню, но сделал так, подражая Небесным Ангелам, поелику и их наименования он удостоился".

В культурном контексте со св. Иоанна связан с архетипом мужского начала, доблести и мужества, сродни воинским. Отчасти это подтверждается и богословием Церкви, литургическими текстами: "Упитанный ныне воздержания телец от неплодной родился, показуя нам от Девы отроковицы Агнца рожденного; видим Елизавету (мать Иоанна), к Деве Марии глаголющей – почто пришла ко мне, о Мати Господа моего? – Ты Царя носишь, я же лише только воина…"

Возможно из-за этого, а также по причине календарной близости дня Рождества Предтечи и языческого праздника Бога-Купалы в сознании славянских народов произошло совмещение обрядов и символов в единое празднование "Ивана Купала". Дата 24 июня близка к точке летнего солнцестояния, когда дневное светило поворачивает на зимний путь. Слово же "купало" – это один из эпитетов солнца, означающий существо сердитое, горячеЈ, кипучеЈ гневом, ярое. Также оно созвучно со словом "купать", что с некоторой натяжкой применимо и для крещЈния водной стихией.

Впрочем, языческое содержание празднования оказывалось далеким и даже противоположным духовному смыслу. Ночь на Ивана Купала становилась для наших предков, зараженных болезненным двоеверием, временем бесчинств и снятия моральных запретов. Одна из летописей XVI в. сообщает: "Егда бо приидет самый праздник, тогда во святую ту нощь мало не весь град возмятется, в селах возбесятся, в бубны и сопели и гудением струнным, плесканием и плясанием… Ту есть мужем и отроком великое падение, мужеско, женско и девичье шептание, блудное им воззрение, и женам мужатым осквернение и девам растление".

Нигде, как в Иоанновом дне конфликт между народными верованиями и церковностью не достигал такой остроты и непримиримости.  Христианство настойчивым образом боролось на протяжении многих столетий с языческим разгулом Ивана Купала.

Память св. Иоанна Предтечи и в данном примере продолжает олицетворять собой точку встречи и кардинального различия человечества ветхого и обновленного Кровью Спасителя. Оно напоминает о необходимости не поддаваться соблазнам сотрудничества с миром и предупреждает против поспешного возвеличивания стихийных начал. "Покайтеся, – раздается голос проповедника поста и покаяния, стоящего на границе двух Заветов, – ибо приблизилось Царство Небесное". Этот призыв и является смысловым центром для наступившего празднования.