Окончание, начало см. здесь

Пример вопиющего незнакомства с текстом монографии

Пойдем далее. Тарас Борозенец удивляется. Это отдельная история, достойная еще большего нашего удивления. «Для нас не понятно, почему Юрий Черноморец начинает свое изложение византийской мысли с анализа Ареопагитского корпуса, считая их автора ее основателем» (!). Парадокс состоит в том, что в первом разделе подробно, в нескольких местах, объясняется, почему византийский неоплатонизм начинается с ранних сочинений Филопона и Ареопагитик. Объясняется со всеми возможными в рамках такого исследования подробностями. Объясняется, почему не были византийскими неоплатониками предшествующие христианские мыслители. Но Тарасу Борозенцу – непонятно! По-видимому, он отождествляет всю византийскую мысль с неоплатонизмом. Можем посоветовать Тарасу Анатольевичу внимательней ознакомиться с задачами исследования, а заодно все-таки прочитать текст монографии и постараться говорить о нем. А то получается – разбор придуманного Т. Борозенцом образа монографии с позиций другой фантазии: приписанного отцам диалектического синтеза Откровения и философии.

Если бы Тарас Борозенец сколько-нибудь вдумчиво читал текст монографии, то заметил бы, что в первом разделе разбираются все идеи, так пафосно высказанные им в рецензии как его точка зрения о дате начала византийского теологии: «Истинными основателями византийской мысли по праву должны считаться св. Афанасий Александрийский и отцы-каппадокийцы, невзирая на то, что согласно устоявшейся в науке исторической периодизации все они жили во времена поздней античности. Не стоит забывать о принципиальной условности историко-научных периодизаций и классификаций. Не пятый, но четвертый «золотой век» патристики является истинным временем рождения византийской мысли, как и всей византийской цивилизации. Без глубокого анализа богословских воззрений выдающихся мыслителей той эпохи исследование Юрия Павловича является существенно не полным и сомнительным во всех своих ключевых положениях». Если бы Т. Борозенец читал первый раздел монографии, то спорил бы с теми опровержениями этих суждений, которые там даны Черноморцем. Но, значит, не читал, и поэтому так смело утверждает по типу «автор не учел».

Тарас Анатольевич почему-то считает, что версия начала византийской теологии и даже византийского неоплатонизма в четвертом веке с каппадокийцев в монографии не обсуждается. И не отвергается. И аргументов не было. И потому – исследование якобы существенно неполное и сомнительное (!) во всех своих ключевых положениях (!!).

За такие рецензии, отражающие незнание текста монографии (грубые факты этого вскрыты выше несколько раз), Т. Борозенец рискует потерять всякое доверие издателей и редакторов. Для начала надо не платить гонораров за такие «рецензии». И тем более не печатать больше такого «ученого» ни в одном издании, считающим себя солидным.

Отрицание заслуг св. Максима перед христианской теологией

Тарас Борозенец делает открытие: «Различия между рассмотренными в работе мыслителями, безусловно, есть, но они имеют не концептуальный, а формальный характер». Итак, различия между Ареопагитиками и Максимом – формальность. Когда Ярослав Пеликан причислил ортодоксальное истолкование христологии Ареопагитик к трем наибольшим богословским достижениям Максима, он сглупил. Согласно с Т. Борозенцом проблемы никакой не было! Когда все патрологи пишут о синтезе Максима – все говорят глупость. Никаких концептуальных синтезов – так все в кучу набросал. Ну и Иоанн Дамаскин потом по параграфам эту кучу растыкал.

 Вот у нас только вопрос. Имея столь возвышенные представления о единстве предания, почему вместе с Черноморцем Борозенец не критикует Квастена, Грильмайера, Бэра? Почему не критикует сотни книг и тысячи исследователей, которые признавали концептуальное разнообразие Традиции? С кем остается благочестивый рецензент? С Матзукасом? Так его книга как раз критически разобрана – в монографии Черноморца. И ее как-то надо было бы защитить. А для этого надо было бы выучить греческий – потому что на другие языки этот благочестивый позор никто не рискнул перевести.

Правда, даже Матзукас не дошел до того, чтобы написать, будто сочинения византийских авторов от Дионисия до Схолария не различаются «по кардинальному содержанию».

И что такое «кардинальное содержание»?

И как это не различаются по содержанию? Надо быть весьма далеким от естественного способа выражаться, чтобы придумать такое. Открываешь любое сочинение византийского богослова. А в нем – то же самое содержание, что и во всяком другом. Пункт за пунктом.

Рецензент не заметил половины текста монографии

Далее Т. Борозенец говорит о том, что Черноморец не умеет работать с текстами византийский авторов. Это после постраничного разбора Ареопагитик, впервые показавшего этот корпус как памятник философской пайдеи. После того, как Черноморец впервые в науке проанализировал текст трактата Филопона «Против Прокла», объем которого значительно превышает Ареопагитик. После раскрытия подлинного смысла «Седьмой Амбигвы» св. Максима (кстати, над этой задачей недавно бились Беневич и Шуфрин на двух сотнях страниц, но так и не смогли ее решить). После анализа рождения византийского эссенциализма в текстах Анастасия Синатита. После анализа логики Иоанна Дамаскина. После анализа особенностей учения о Боге и познании Его у Каллиста Ангеликуда…

Для автора монографии абсолютно очевидно, что текстуальный разбор был нужен только там, где это было абсолютно необходимо. Но были моменты, когда необходимо было анализировать не тексты, а духовные течения, явления, тенденции, дискуссии.

Если бы все остальные явления, представленные в сотнях томов текстов тоже так же анализировались – никто бы не прочитал монографию как целое произведение из-за ее многотомного объема. Можно только представить такую же монографию с анализом всех произведений Паламы! Или всего многотомника Геннадия Схолария! Уже молчим об анализе учебников или полемических сочинений всех и каждого. Тут должна была быть какая-то мера. С трудом, но она, как нам кажется, была найдена. Там, где надо было – анализировались тексты. Там, где было достаточно анализа духовных течений, тенденций, полемик, – там анализировались этого рода факты. А многотомных «Историй византийской философии» от св. Афанасия до Схолария еще нужно немного подождать.

Но утверждение Тараса Борозенца, что в монографии нет работы с текстами – какая-то легкомысленность. Половина монографии есть анализ текстов. Половина – анализ тенденций духовной истории Византии. Думается, что автор монографии правильно различил эти два вида анализа и правильно их применил. Во всяком случае, лучшего мы пока нигде не читали.

Подозрения

Далее Т. Борозенцу заметно, что автор монографии симпатизирует Дионисию и Максиму, не любит Иоанна Дамаскина и Паламу. В этом он видит причину особенностей анализа Черноморцем их наследия. Более смешного обвинения мы еще не слышали. Черноморец точно так же любит св. Иоанна Дамаскина и св. Григория Паламу, как и Дионисия и Максима. И предлагал на обложке книги поместить их четыре иконы. Но не оказалось возможным по техническим причинам. Ограничились св. Максимом – у него на этой иконе был самый «византийско-неоплатонический» вид. Черноморец одинаково анализирует всех византийских неоплатоников – соблюдая объективность, говоря о достижениях каждого.

Черноморец искренне любит Паламу, и за его противоречия и ошибки переживает не меньше, чем за успехи Максима. Искренне любит Иоанна Дамаскина, и византийская схоластика ему лично не меньше нравится, чем деконструкция всякой схоластики и метафизики у Дионисия.

Если Черноморца можно в чем-то обвинить, так это в оценке системы преп. Максима как кульминации византийской мысли. Но не один Черноморец так считает. Так сегодня думают практически все отечественные и зарубежные патрологи. Всех исповеданий. И кажется, для этого «консенсуса патрологов» есть все основания.

Вместо того, чтобы опровергнуть хотя бы одну страницу из анализа противоречий паламизма, Т. Борозенец заявляет, что все эти противоречия придуманы под воздействием нелюбви к св. Григорию Паламе. Согласно с Борозенцом, Черноморец, Роуэн Уильямс, Роберт Синкевич и Катерина Иеродиакону, когда писали о противоречиях в учении св. Григория Паламы, все были едины в своей нелюбви к нему! Но если уже говорить по-православному, то думаем, что сочинения этих авторов более угодны самому святому Григорию. Потому что чем скорее будут разобраны противоречия паламизма, тем скорее паламизм будет переосмыслен, тем скорее будет достигнут патристический синтез. Тем скорее православное богословие выполнит свою первейшую задачу, над которой бьется уже столетие.

Еще Тарас Борозенец заявляет, что Черноморец анализирует в своей книге несуществовавшие в истории богословские полемики! Заявляет просто так, и даже не известно, что он имеет в виду. Может, не было паламитских споров? Или спора об иконах? Или противостояния с монофизитством? Монофелитством? Чего именно не было? Но вот не было полемик, и все тут!

Крайне смело выглядит утверждение рецензента, что «свидетельствам, подтверждающим нашу точку зрения, несть числа». Все это напоминает советский лозунг «с нами все прогрессивное человечество». Потом, оказывается, что Черноморцу надо было согласиться с богословскими учебниками! Ну, что тут скажешь?

Порассуждав гадательно, но так ничего и не достигнув (концепции – не понял, содержания книги – не знает, не опроверг ни одного положения из анализа текстов или духовных тенденций), Тарас Анатольевич вдруг в очередной раз делает вывод о ложности концепции. Причем не останавливается на своем выводе, а задается поиском причин появления у Черноморца этой «ложной» концепции. И конечно, как и во всем остальном сегодняшнем зле на земле, – виноват либерализм! Да, оказывается, «судя по всему, исследовательский подход автора определяется либеральной историко-философской парадигмой критического подозрения, а именно ее постмодерно-деконструктивистским вариантом».

Итак, Черноморец – либерал, историк философии (!), последователь философии критического подозрения (!), а именно – постмодернизма и деконструктивизма. Также Черноморец страдает произвольными интерпретациями, и ему предписано принимать в качестве лекарства феноменологию (!), чтобы изучать феномены (!), основываясь на них (как это?). На что все это обвинение похоже? У нас возникает только одна ассоциация. Крот обвиняет человека в том, что тот рассказывает «ереси» о разнообразии цветов действительности, тем самым деконструируя нашу единую тьму! Но традиция – не тьма, и православные не хотят быть кротами. Традиция – многообразна. И все, кроме Т. Борозенца и Матзукаса, ценят это многообразие, в нем черпают вдохновение и в нем находят основу для своего мышления. Ставить в вину автору монографии, что он является историком философии – верх абсурда. Надо было Т. Борозенцу еще поставить в вину Черноморцу то, что он – религиовед. И чтобы быть последовательным – Тарасу Анатольевичу надо было отказаться от звания кандидата философских наук. Раз он обвиняет Черноморца в том, что тот историк философии (!).

Полнота путаницы в суждениях о методологии исследования

Не менее абсурдное замечание Т. Борозенец делает дальше. «Подраздел 1.3. вопреки своему названию посвящен не методологическим основам и принципам исследования, но состоянию разработки научной проблемы. Он скорее является дополнением подраздела 1.1, чем самостоятельной структурной единицей первого раздела». Значит, Т. Борозенец явно не читал подраздела 1.3. Ведь даже при самом поверхностном подходе нельзя порекомендовать присоединить 1.3. к 1.1. Ведь это означает посоветовать превратить в анализ состояния СОВРЕМЕННЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ О ВИЗАНТИЙСКОМ НЕОПЛАТОНИЗМЕ следующие вещи: рассмотрение особенностей идеала философской теологии у Прокла и византийских неоплатоников (они – современные исследователи?); анализ методологии современных французских и английских исследователей античной философии (она уже превратилась в византийскую?); анализ методологии изучения латинской средневековой мысли у Жильсона (Августин и Фома писали в Византии?); обсуждение возможностей применения обнаруженной методологии и необходимость ее трансформации (Черноморец должен был рассмотреть в состоянии современного научного изучения вопроса то, что он тут же предлагает?). В общем, или не читал. Или читал, но не понял. Или понял, но хотелось сказать что-то оригинальное. В любом случае – результат плачевный.

Недоразумение с критикой второго раздела

Наконец, Тарас Борозенец высказывается о втором разделе монографии. «Считаем предложенную интерпретацию доктрины Ареопагитик во втором разделе в корне ошибочной. По нашему мнению, автор неоправданно редуцирует чрезвычайно сложное и богатое содержание теологии Псевдо-Дионисия к произвольной, неадекватной и крайне противоречивой схеме «Сверхбытийный Деятель – Деятельность» (с. 109-116, 138)». Рецензент не заметил анализа антропологии, этики, космологии, теории Богопознания Ареопагитик. Комплексный и обстоятельный анализ богатейшего учения Ареопагитик о Деятельности Бога – игнорируется! Никаких доказательств того, что в Ареопагитиках есть учение о внутренней жизни Бога (Троицы) Т. Борозенец не приводит! Изрек приговор – и до свидания! И сам приговор нелеп. Потому что не понятно, как вообще может быть схема «Сверхбытийный Деятель – Деятельность» «крайне противоречивой»? Что в этой схеме чему противоречит? Как эта схема после подтверждения ее на текстах всего корпуса может быть «произвольной и неадекватной»?

А ведь в монографии объяснено и почему Ареопагитики были задуманы как экуменический проект, и почему поздний Филопон занялся апологией монофизитского учения, отступив от части своих установок времени написания Ареопагитик. Тарас Борозенец всего этого не увидел. Более того, далее Т. Борозенец пишет о том, что в Ареопагитиках есть учение о вечном творении. Ну, если человек не понимает разницы между учением о постоянном творении и вечном – кто тут поможет? Надо было монографию читать и первоисточники изучать.

Тарас Анатольевич, обвинивший Дионисия в ересях (учение о вечном творении, о субординационализме, то есть Т. Борозенец видит в нем почти язычника), говорит о том, что Ареопагитики учат о схеме «Триипостасная Сущность – Энергия». Позвольте спросить – в каком месте текста Ареопагитик встречается эта схема? И как же быть с отрицанием сущности в Боге? С отрицанием того, что Бог это Троица? С отрицанием даже того, что Бог – это Единица?

Складывается впечатление, что Т. Борозенец верит: стоит только сказать «наша интерпретация – традиционная и правильная», как случится чудо. Противоположная интерпретация Ареопагитик сама собой исчезнет. Но куда деть всех философов и богословов, которые ее считают правильной? Их, наверное, тоже следует объявить продуцирующими ложные концепции?

В науке об Ареопагитиках есть две интерпретации, за каждую из которых высказались уже многие ученые: метафизическая и антиметафизическая. Но вот появляется Тарас Борозенец и говорит: половина – это не ученые, потому что они признают определяющее влияние метафизики на Ареопагитики. А вторая половина – это вообще лжецы, потому что они видят в Ареопагитиках антиметафизическое произведение. Ясно, что при таком подходе Тарасу Анатольевичу никто не угодит вообще. Кроме него и Матзукаса никто из ученых не прошел бы экзамен по требованиям благочестия,  которые выдвигает Т. Борозенец.

Как приговор рецензент изрекает: «обращаем внимание автора на фактически полное отсутствие анализа таких важнейших концептуальных аспектов Ареопагитик, как мистическая эстетика света и понирология»[1]. Оба эти аспекта Ареопагитик анализируются на тех страницах монографии, которые Т. Борозенец не читал. Это глава, в которой разбирается текстуально трактат Филопона «Против Прокла». В которой и учение о свете, и понирология (учение о зле) этого трактата подробно сопоставляются с теми, что даны в Ареопагитиках. Кроме того, нельзя сказать, что и при анализе самих Ареопагитик эти «важнейшие концептуальные аспекты Ареопагитик» вовсе не рассматриваются. Просто они наново комплексно не анализируются по простой причине: нет в научной литературе об Арепагитиках более исследованных проблем, и Черноморец не претендовал на выявление какой-то новизны в этой проблематике. Вот доказать, что сто раз анализированные исследователями учения Ареопагита о свете и зле есть и в трактате «Против Прокла», – это новое, это вклад в науку. А излагать то, что и так все знают – это не задача научной монографии.

О критике третьего и четвертого разделов

Т. Борозенец обвиняет Черноморца в сбивчивости в изложении и анализе неоплатонизма св. Максима. Если рецензент читал где-то более ясный анализ неоплатонизма св. Максима – просим указать, кто такого достиг. После публикации Черноморцем всех материалов о св. Максиме в виде статей не было ни одной жалобы на сбивчивость, но были только благодарности за прояснение. Заодно Т. Борозенец нашел уместным пожурить Черноморца за открытие у св. Максима описания Бога как «Бытия», за темные и противоречивые места в текстах св. Максима (при чем тут Черноморец?), а также за свое (Т. Борозенца) незнание философской терминологии (!). Тарас Анатольевич делает в рецензии замечание, что автор не поясняет всех употребляемых им основных терминов. Автор монографии не считает своих читателей неграмотными людьми. Во всяком случае, Т. Борозенец – это первый «остепененный» читатель, у которого возникли проблемы с терминами.  

Т. Борозенец учит, что «бытие» и «сущность» одинаково означают «факт существования». И потому он возмущен и святыми отцами, и Черноморцем, которые считали, что «сущность» – это общее, и все-таки совсем не тождественно «бытию». Отсылаем рецензента к философским словарям или к «Диалектике» Иоанна Дамаскина, знание которого у Тараса Анатольевича должно быть отменным.

В упреках по поводу четвертого раздела Т. Борозенец выдвигает совершенно необоснованное замечание: «При характеристике учения Иоанн Дамаскина как эссенциалистского (с. 305-312) и таким образом принципиально отличного от предыдущей богословской традиции, автор игнорирует тот общеизвестный факт, что основное произведение этого святого отца («Точное изложение православной веры»), по сути, является творческой компиляцией творений всех тех отцов, которым оно противопоставляется, – св. Григория Богослова, Псевдо-Дионисия, Григория Нисского, Василия Великого, Иоанна Златоустого, Максима Исповедника и прочих».

В монографии при анализе эссенциализма св. Иоанна Дамаскина есть десятки ссылок на его «Диалектику» и десятки – на его полемические сочинения. На «Точное изложение» – практически нет. Эссенциалистический характер теологии св. Иоанна Дамаскина доказан с опорой на другие его сочинения. Так что Т. Борозенец или не знаком с текстом монографии, или просто поверхностно судит.

В монографии объясняется, какой именно была логика построения «Точного изложения». Также говорится о том, в чем Иоанн возвращался к каппадокийцам, как использовал учение Максима. Что хочет сказать своими упреками Т. Борозенец – не понятно. Зачем же ломиться с праведным гневом в открытую дверь?

Не нравится анализ паламизма?

Тарас Борозенец не соглашается с интерпретацией паламизма Юрием Черноморцем, потому что ему нравится его собственная. Ну, хорошо. Также ему не нравится то, что паламизм трансформировался при каждой попытке его защиты. Тут он предлагает исключить из рядов паламитов тех, кто больше всего трансформировал «зрелый плод» византийской мысли, то есть учение св. Григория. Остракизму следует подвергнуть, по мнению Борозенца, Каллиста Ангеликуда и Николая Кавасилу. Почему только их? Учение Паламы так или иначе трансформировали и остальные паламиты, чье учение анализируется в книге. Наверное, надо исключить и их? Все это напоминает досужие рассуждения сапожника по поводу того, что атомная станция неправильно устроена, потому что не похожа на печку в его каморке.

Т. Борозенец о монографии в целом

Анализ выводов из рецензии заставляет еще раз допустить, что Тарас Анатольевич не читал книги. Больше ни о чем его рассуждения не говорят. Впрочем, ярость, с которой он нападает на тезис о «соразмерности (некой аналогии?) антиметафизики Ареопагитик и философско-богословской антиметафизики постмодерна» показывает, что он не знаком со многими сочинениями современных православных философов и богословов, не знает исследовательской литературы по Ареопагитикам.

Т. Борозенцу не нравится и стиль монографии. Конечно, этот стиль отличается от стиля книг самого Т. Борозенца, в которых Тарас Анатольевич излагает чистое откровенное знание – о том, что в православии нет места для эволюционистов или для протестантизма не характерен креационизм («Сучасне християнське богослов’я і науково-технічний прогрес»), и что догматы можно и нужно диалектически вывести и доказать («Теологические главы о сущем»). А вот Черноморец – всего лишь выдвигает научные гипотезы на основании анализа текстов и анализа истории духовных движений (и дискуссий) в Византии. Конкуренция интерпретаций была бы возможна, если бы Т. Борозенец написал свою книгу о византийском богословии – такого же объема и качества (где продемонстрирует, что сам он свои собственные требования выполняет полностью).

Странным является характер последнего изречения Т. Борозенца о монографии Ю. Черноморца. Он берет на себя власть благословлять или не благословлять монографию в печать. Но она уже напечатана! Конечно, не читать текста, не понять его, придумать множество того, чего в тексте нет, и при этом писать рецензию – это трудно объяснить. Но советовать после этого все пересмотреть – от концепции до стиля, чтобы получилась прекрасная работа, – это вообще насмешка.

Вывод

По нашему мнению, мы имеем дело с элементарной научной профанацией. Налицо дилетантизм и безответственность рецензента. Незнание предмета, который исследуется в монографии. Незнание текста книги в целом, по всем разделам. Рецензент не заметил, что половина текста – это анализ первоисточников! Противоречия в рецензии. Упреки автору в том, что его концепция не совпадает с фантастическим учением Т. Борозенца о византийской мысли. Незнание того, что точка зрения, с которой судит о книге Т. Борозенец – раскритикована в самой книге. Откровенная неправда в пересказе позиции автора монографии. Голословные обвинения. Претензии на знание абсолютной истины. Упреки Черноморцу за то, что тот написал историко-философскую монографию!

В целом рецензия Т. А. Борозенца – это рассказ не о монографии Ю. Черноморца. Это портрет самого Т. Борозенца, обличающий полное отсутствие какой-либо способности прочитать и понять философскую работу.

[1] Кстати, не понятно, что такое «мистическая эстетика».