Накануне 70-летнего юбилея Константинопольского Патриарха Варфоломея Фанар слегка повздорил с Элладской Православной Церковью. Синод ЭПЦ изверг из сана митрополита Аттики Пантелеимона (Безенити), отсидевшего год в греческой тюрьме за финансовые злоупотребления. Его епархию собирались разделить на две части, избрав новых митрополитов. Однако Пантелеимон обратился к Константинопольскому Патриарху, заявив, что его дело не разбирал церковный суд.

 

Варфоломей внял его мольбам и призвал Синод ЭПЦ воздержаться от назначения новых митрополитов до канонического разбирательства по делу бывшего главы епархии Аттики. В Афинах и окрестностях действия Константинополя вызвали плохо скрываемое раздражение.

Фанар не станет маленьким православным гетто в Стамбуле до тех пор, пока православие остается православием, т.е игрой по правилам консенсуса, достигнутого в первые века христианства. Одна из таких норм – право апелляции к константинопольскому «арбитру», закрепленное в Правилах IV Вселенского (Халкидонского) Собора. «Если же епископ или клирик имеет неудовольствие на митрополита области: да обращается, или к великому экзарху области, или к престолу царствующего Константинополя и пред ним да судится», - говорится в 9-м правиле и подкрепляется 17-м. Именно этим правом апелляции (εκκλήτου) и воспользовался митрополит Пантелеимон.

Уже сами документы Вселенских Соборов довольно трезво оценивают реальность и предполагают внутреннюю конфликтность церковных структур. Оглядываясь на современные автокефальные православные образования, сложно найти хотя бы одно «неконфликтное». Речь идет о сложной притирке личных качеств и амбиций, «горизонталей» и «вертикалей», Церкви и светского общества и т.д. Для того чтобы конфликты развивались и разрешались «правильно», нужен внешний арбитр. Константинополь стал таким арбитром преимущественно по политическим причинам, и если заново поднять вопрос об арбитре сейчас, Фанар все равно оказался бы отличной кандидатурой – на сей раз из-за своей «инаковости».

 

Это Церковь с наименее компактной «канонической территорией», не обремененная заботами, характерными для Церквей в национальных государствах или же Церквей, вынужденных лавировать между амбициями национальных групп (как Иерусалимский Патриархат, к примеру). Фанар также довольно сложно использовать в качестве политического инструмента локального (турецкого) значения, в отличие от той же Элладской Церкви.

 

Раздражение у «национальных» православных Церквей вызывает не столько необходимость арбитра, сколько сама тактика его поведения: как часто он подчеркивает свой статус, насколько активно пользуется своим правом, в каких случаях он это делает? Константинополь при Варфоломее напоминает о своем «первенстве» при любой оказии – настолько регулярно, что католические «коллеги» нет-нет да и начинают воспринимать Фанар как некий православный аналог Ватикана.

 

Один из иерархов ЭПЦ митрополит Калавриты Амвросий написал в своем блоге, что Патриарх Варфоломей «смущает греческий народ», «растравляет его раны только ради того, чтобы не было проигнорировано его право на обжалование приговора». В то же время греческая пресса сообщает о целой группе митрополитов ЭПЦ, защищавших «правила игры» перед Синодом и добившихся соблюдения принципа εκκλήτου. Синод не мог проигнорировать письмо Варфоломея – Синод, конечно, говорил о том, что «случай Пантелеимона особый», но заседание Апелляционного суда все-таки созвал ради соблюдения процедуры.

 

Синод, естественно, отклонил апелляцию опального иерарха, но ритуал был соблюден. Он-то и занимал Варфоломея, а вовсе не Пантелеимон с его хищениями, тюремными сроками и прочими скандалами.

Чем-то это напоминает отношения вассальной зависимости между сильным герцогом и королем, за которым – лишь титул, поддерживаемые на уровне ритуалов и частных практик, во многом реликтовые, не соответствующие актуальной расстановке сил, но необходимые для поддержания стабильности. Или ощущения стабильности. Другой возникающий образ – отношение властного отца со взрослыми или взрослеющими детьми (многие из действующих поместных Церквей получили автокефалию именно от Константинополя). Реальной зависимости практически нет, но не уважить – нельзя.

Элладская Церковь также получила автокефалию от Константинополя в 1850 году, а в 1928 году у Фанара появился еще один, помимо универсального εκκλήτου, инструмент воздействия на ЭПЦ. Дело в том, что после Балканских войн 1912-13 гг. в состав Греческого королевства вошли территории, ранее принадлежавшие Турции: Западная Фракия, Македония, Эпир, некоторые острова в Эгейском море.

 

Вселенский Патриархат (тогда еще располагавший более компактной канонической территорией) испытывал серьезные затруднения в управлении находившимися на этих землях епархиями и передал их под управление Священного Синода Элладской Церкви. В 1928 году был заключен особый Патриарший и Синодальный акт, в соответствии с которым: а) Константинополь утверждал митрополитов на т.н. «новых землях» и выдвигал их кандидатуры; б) имя Константинопольского Патриарха возвещалось во время литургии митрополитами «новых земель»; в) Константинопольский Патриарх остается верховным арбитром в тех конфликтах, в которые вовлечены митрополиты «новых земель».

На протяжении десятилетий, начиная с 1940-х гг., Фанар регулярно заявлял о нарушениях положений акта со стороны ЭПЦ. В период диктатуры «черных полковников» Элладская Церковь вовсе объявила акт недействительным. Впрочем, именно на патриаршество Варфоломея I пришелся один из самых острых конфликтов Константинополя и Афин, приведший к временному прекращению литургического общения. А именно: в 2003 году скончался митрополит Фессалоникийский Пантелеимон, и Константинополь собирался избрать его преемника (Фессалоникийская кафедра относится к «новым землям»).

 

Однако Синод ЭПЦ самостоятельно произвел избрание трех митрополитов, несмотря на отказ Фанара утвердить их кандидатуры. В апреле Синод Константинопольского Патриархата объявил о разрыве отношений с ЭПЦ; конфликт был улажен лишь несколько месяцев спустя, когда Афины подтвердили приверженность Томосу 1850 года и Акту 1928 года.

Это может показаться парадоксальным, но факт остается фактом: невысокий седовласый грек по имени Деметриос Архонтонис, житель стамбульского квартала Фанар, способен вынудить довольно крепкие церковные образования, поддерживаемые серьезными политиками в своих странах, совершать кажущиеся анахронизмом ритуальные действия. Чтобы поддерживать на плаву эту конструкцию связей и зависимостей в XX-XXI вв., нужно обладать сильной волей. Этого Варфоломею I не занимать. Равно как и двух других исключительно важных для успеха Фанара качеств.

Первое из них кто-то назовет хитростью. Но, скорее, это способности психолога и дипломата, а также «понимание среды». В Константинополе «церковный национализм» справедливо считают своим главным противником и утверждают, что он противоречит православию. Это утверждение весьма спорно, если рассматривать развитие православия в историческом контексте, а не как некое надвременное образование. В то же время эта новая «национальная» идентичность поместных Церквей диалектична: она, в общем, вступает в конфликт с идеалом «всеобщности», приверженностью традициям и канонам, установкой на прошлое при движении вперед.

Этот конфликт «внутри идентичности» латентен. Он может не проявляться вовсе или проявляться на маргинальном уровне. Патриарх Варфоломей тонко чувствует, где и когда эту внутреннюю болезнь стоит активизировать, а где, напротив, усыпить. Он бьет своих «оппонентов» их же оружием – традицией. Не стоит забывать, что Варфоломей также является специалистом по каноническому праву, т.е. профессиональным «знатоком правил игры». В двух случаях с ЭПЦ конфликт был активизирован – и Афины не смогли проигнорировать симптомы «болезни» или же излечиться самостоятельно. Противоположный пример – визит Варфоломея на Украину летом 2008 года и отказ благословить проект украинской автокефалии: чувствительность Москвы тем самым была усыплена.

Нынешний Константинопольский Патриарх – очень талантливый и харизматичный манипулятор: он заставляет думать о себе, говорить о себе, как-то относиться к себе и тем самым не дает забыть об актуальной структуре вселенского православия.

Другое важнейшее качество Варфоломея – способность управлять своим медийным образом в западном мире (в США, Западной Европе). В европейской или американской прессе, nota bene, нелегко найти сколь-нибудь развернутую информацию об актуальном конфликте вокруг митрополита Аттики. Зато там немало говорится о 70-летии Патриарха, о его экологических и межконфессиональных инициативах.

 

 

 

Он – «Зеленый Патриарх». Он не пропускает сессий Всемирного Совета Церквей и межрелигиозные форумы. Он встречается с Папой Римским. Он не сторонится протестантов, в отличие от своих православных собратьев. Он по-европейски образован, учился в трех университетах, преподавал в Грегориануме. Он «свой в доску». И, наконец, Варфоломей – гоним. Он подвергается дискриминации со стороны секулярно-экстремистской Турции. Анкара высасывает из Фанара кадры, Варфоломею не дают пользоваться «невинным» титулом. Он – «клиент» европейских правозащитников и греческого лобби в США.

Все это можно назвать «синдромом Далай-ламы» - медиактивного, энергичного религиозного диссидента, которого поддерживает Запад и который в то же время выступает за культурную автономию Тибета, не имеющую ничего общего с западными ценностями, архаичную, патриархальную. Варфоломей отстаивает, по большому счету, анахроничную модель взаимоотношений внутри вселенского православия. Более современной была бы структура регулярно действующей межправославной конференции, Синода, с выборными органами власти и арбитража. Но он «свой парень».

Варфоломей работает над медиа-имиджем не для того, чтобы укрепить свой авторитет среди православных собратьев. Репутация «гонимого» и «своего» нужна ему для того, чтобы организовать давление на Анкару извне – в противном случае судьба Фанара, испытывающего кадровый кризис, может оказаться незавидной. В то же время статус «медийного Патриарха», понятного и приятного, приводит к тому, что озабоченность поместных Церквей в глобальном контексте остается «местечковой» и непонятой. Варфоломей может заниматься дипломатией, политикой и манипуляциями в атмосфере комфорта и спокойствия.

 

Конфликтность во взаимоотношениях Афин и Фанара будет сохраняться, но не перерастет в серьезный разрыв до тех пор, пока ЭПЦ не преодолеет внутренний кризис идентичности («национальность» против «традиционного общего контекста»). При таком активном Патриархе, как Варфоломей, кризис будет сохраняться. Напоминания о традиционности будут звучать слишком громко…