Достичь зрелости, чтобы расписаться в неспособности обходиться без опекуна. Таков печальный (и, будем надеяться, промежуточный) итог отечественных внешнеполитических исканий и внутриполитических борений. Пройдя через десятки выборов, сотни противостояний и тысячи разочарований, миллионы позволили единицам признать: наша самостоятельность несостоятельна. Мы нуждаемся в примере. И в поводыре.

Охота заимствовать, копировать и подражать водилась у отечественных правителей и ранее. Но прежде это исполнялось с известной долей смущения. Здешняя карикатура на чужестранный оригинал подавалась как самобытное национальное изобретение. Нынче иная мода: неприличной является уже попытка смущаться своей второсортности.

«Наша новейшая история – хроника глупостей и летопись неудач. У нас есть только один способ – утешиться долей младшего брата, полагаясь на милосердие старшего и уповая на мудрость его. Иных путей попросту нет. Ибо во всех прочих местах, кроме России, мы вызываем равнодушие (раздражение, недоверие, страх). Нас не любят и не ждут. Нам не рады. Мы не интересны. Никому. За исключением братского народа. Уже крепко вставшего на ноги, но еще готового протянуть нам руку. Наша национальная гордость на поверку оказалась тривиальной гордыней. Посему единственно правильный путь – отказ от воинствующей глупости и постижение мудрости смирения».

Трудно оценивать, до какой степени такая логика популярна, но автор этих строк вправе предположить, что она достаточно распространена. Поскольку подобные доводы приходилось слышать от представителей разных возрастных групп и выходцев из всевозможных сословий. В перечне тех, кто публично отказывал нашему государству в праве на самоопределение, – нищающий экс-инженер (под 70 лет), зажиточный предприниматель (за 50), разуверившийся офицер (около 40). А еще преисполненная множественных надежд завтрашняя студентка, девица осьмнадцати лет от роду. То есть человек, у кого аббревиатура «СССР» должна была вызывать ассоциации разве что с названием дорогого ресторана или трафаретом на дешевой футболке. Человек, чье неверие в родину не поколебали ни рьяная «свидомисть» педколллектива школы, ни искренний патриотизм родителей. Человек, чьи рассуждения отдают затхлостью украинофоба с репутацией и гнилью циника со стажем.

Страна, будущее которой не верит в будущее собственного государства, явно не обречена на скорое счастье.

Много и справедливо говорено о том, сколь старательно власть убивала всякие надежды подрастающих поколений. Менялись марки автомашин и модели наручных часов, избирательные схемы и ставки налогов, названия партий и вывески министерств, расцветки галстуков и флагов. Неизменной оставалась суть – тихое разворовывание остатков былых богатств под надрывные крики о демократии. Методичный распил бюджетных средств под ритуальные песнопения о реформах.

В кого и во что должны верить дети двух десятилетий тихой смуты, если в стране не осталось ничего святого и никого достойного уважения? Герб, флаг, Конституция, история, церковь. Обычаи, законы, правила, устои, заветы, цели. Апостолы, пастыри, классики, современники, президенты, премьеры, вожди, мученики. Все получило свою порцию сомнения, отрицания и осуждения. Не осталось ничего, за что могли бы зацепиться робкие надежды и скромные порывы. Материальные основы были разрушены, моральные не были созданы. Государство в лице лучших его представителей за 20 лет, минувших с часа гордого провозглашения суверенитета, не сподобилось сотворить главного – эффективной модели построения счастья. И эффектного девиза борьбы за него.

Максимой дня стала уверенность в тщете собственных усилий.

Главная беда сегодняшнего раскола не только и не столько в том, что две части формально единой страны исповедуют разные принципы и поклоняются разным героям. Несчастье в том, что четыре пятилетки всеобщего и всеобъемлющего отрицания подорвали уверенность в ценности любых принципов и святости любых героев по обе стороны Днепра. Осознание этого прискорбного факта избавляет от необходимости дивиться продажности молодых политиков, подкупности молодых судей и всеядности молодых журналистов.

Неверие в государство порождает неверие в полезность служения ему. Потому измена этому самому делу уже не выглядит преступлением. Так человек перестает быть собой. Так прекращается бытие государства.

Смешно (и одновременно страшно) взирать на то, как слепо, легко и бездумно солидные вельможи и мелкие чинуши ринулись подражать «старшему брату». В великом и малом. Копировать убранство их кабинетов, одеяния, словечки, манеры, позы, привычки. Мы обрекаем себя на бездумное калькирование не только чужих устоев, идей и находок. Но и чужой лжи, чужой глупости, чужой низости. И дело вовсе не в том, что все перенимаемое так уж неприемлемо. А то, что плохо, скверно вовсе не потому, что оно русское.

Одна из последних, симптоматичных, новостей: российский футбольный рефери Спирин должен был возглавить отечественный судейский комитет. О коррупции наших «людей в черном» ходят легенды, и для того чтобы сделать судейскую честность былью, вполне возможно, что потребуется варяг. Но «неподкупность» арбитров из РФ не менее легендарна. Так чем же вызван столь странный жест?

Государство обозначило готовность отказаться от всего, что составляло наше собственное «я», пускай, не всегда громкое и не во всем яркое. От права на собственные искания и собственные ошибки. Совершив подобное, мы окончательно перестаем быть интересными кому бы то ни было. Даже России.

Ей-богу, смешно стремление превратиться в карикатуру на страну, упивающуюся своим деланным, малолитражным величием. Но если уж, кстати, что и перенимать у соседа, так это его необоримую убежденность в своей правоте. Его непреходящую гордость за своих героев, порою весьма неоднозначных. Свои победы, порою весьма сомнительные. Свои деяния, порой весьма странные. Вот этому бы подучиться, может, и не мешало.

Подомнет ли Россия наш авиапром? Заберет ли нашу газовую трубу? Будет ли президент Медведев определять список наших героев, а патриарх Кирилл названия наших улиц? Наверное, не это самое важное и самое страшное. Важнее то, что мы готовы им отдать суверенный взгляд на свою историю, веру, литературу, язык. Страшнее то, что потенциальные «дарители» не видят в этом ничего худого.

Стоит ли передавать попутчику право выбирать за тебя дорогу и право распоряжаться твоей судьбой? Пускай даже он сильнее и не в пример увереннее в себе. Вдвойне неверно делать это, толком не интересуясь его собственными намерениями.

Отчего-то мои правители за меня решили, что я не умею ходить. И что мне нужны костыли. И что они должны быть изготовлены в ими, правителями, выбранной стране. А я отчего-то уверен, что могу не только ходить, но и бегать. Что нуждаюсь не в костылях, а в нормальной обуви. Что смогу пошить ее сам. Если они, правители, дадут мне нитки. Или хотя бы не станут отбирать иголку.

Многие ли думают так же?

Хороший вопрос. Знающий ответ способен заглянуть в будущее.

Люди, умеющие самостоятельно находить нужный ответ на сложный вопрос, всегда будут востребованы. На моих глазах мальчик лет пяти расшиб коленку, самостоятельно пытаясь достать яблоко с высоко растущей ветки. Взволнованная бабушка, глядя на внушительную ссадину, растерянно причитала: «Зачем же ты сам полез? И почему не плачешь?» Внук ответил просто: «Тому що я сильний. Я – українець!»

И такая великая убежденность маленького человека еще сохраняет надежду целой стране.