Около 50 стран мира подписали Болонское соглашение с целью создания единого образовательного пространства. Наш портал уже опубликовал ряд материалов, посвященных вступлению Украины в этот процесс. Как и предполагалось, у реформ есть сторонники и противники. Сегодня мы предоставляем заключительное слово двум оппонентам - Тарасу Борозенцу и Владимиру Буреге, преподавателям Киевской духовной академии и семинарии Украинской Православной Церкви (Московский Патриархат).

Тарас Борозенец

Кандидат философских наук, религиовед, литератор

Болонская антисистема-2: ответ В.В.Буреге

С самого начала статьи В.В. Буреги «Болонский процесс: разрушение или созидание? Ответ на статью Тараса Борозенца» ее автор демонстрирует непонимание моей точки зрения. Так он пишет: «Статья…Т.А. Борозенца… посвящена современному этапу реформы духовного образования в России и в Украине». Обращаю внимание уважаемого коллеги, что моя статья главным образом посвящена Болонскому процессу, а именно вопросам его имманентного содержания и реализации на Украине и всем постсоветском пространстве; современный этап духовного образования РПЦ вообще не анализируется, по его поводу в самом конце статьи лишь выражается обеспокоенность и ставятся важные для меня вопросы.

Уважаемый оппонент ставит задачу анализировать лишь мои принципиальные тезисы и не брать во внимание периферийные. Однако главный и самый принципиальный тезис о фундаментальном противоречии европейской Болонской системы с ее западноевропейской ментальной основой и восточнославянского менталитета почему-то выпадает из его поля зрения.

Моим ключевым заблуждением Владимир Викторович считает утверждение самого существования Болонской системы и безапелляционно заявляет, что «никакой «Болонской системы» не существует, существует лишь Болонский процесс». Этот тезис уважаемый коллега обосновывает апелляцией к базовым документам Болонского процесса. Обратимся к последнему установочному документу Болонского процесса ‑ Совместному заявлению европейских Министров образования «Европейское пространство высшего образования». Во-первых, в тексте этого документа действительно нет выражения «Болонская система», но четырехкратно употребляется выражение «европейская система высшего образования», которую вполне корректно для краткости именовать Болонской системой, что я и делаю; во-вторых, это выражение в целом синонимично таким выражениям как «европейское пространство высшего образования» и «европейская зона высшего образования» (во всяком случае, в документе нигде не акцентируется на их содержательном различии); в-третьих, однозначно утверждается фактическое существование «европейской системы высшего образования» и необходимость ее «продвижения» по всему миру в контексте международной конкуренции; в-четвертых, эта система предполагает наличие в своей структуре трех подсистем – системы научных степеней, системы двух циклов обучения и системы зачетных балов, что само по себе подтверждает системный характер Болонского процесса.

В своей попытке дать целостную интерпретацию «Болонских» документов я говорю и о системе, и о процессе, и о пространстве или зоне, тем самым утверждая, что это разные аспекты одного и того же феномена, которые не противостоят, но дополняют и накладываются друг на друга. Тогда как В.В. Бурега почему-то упорно настаивает лишь на двух – Болонском процессе и пространстве, при этом радикально отрицая наличие какой-либо европейской системы высшего образования. Кроме того, что это толкование прямо противоречит документам, его безосновательность легко вскрывается логически. Обладает ли Болонский процесс каким-либо конкретным содержанием – исходными принципами, структурными элементами, целью, задачами? Очевидно, что да. Это содержание упорядочено или хаотично? Безусловно, упорядочено во всех аспектах. Следовательно, Болонский процесс имеет системный характер, то есть является процессом становления, существования, развития и распространения европейской системы высшего образования (Болонской системы).

Об отсутствии системы может свидетельствовать лишь отсутствие общей содержательной основы, чего как раз и нельзя сказать о Болонском процессе, пространстве или зоне. Их общие установочные документы, организационные структуры, мировоззренческие принципы, ценности, методологические установки, цели и задачи неопровержимо свидетельствуют о Болонской системе высшего образования.

Для Владимира Викторовича Болонский процесс имеет чисто методолого-технический образовательный характер. Поэтому он отрицает утверждаемый мною преимущественно идеологический и политический характер Болонского процесса и интеграции в него систем высшего образования постсоветских стран. Однако, Болонский процесс ‑ это сложный социальный процесс, представляющий собой один из аспектов еще более сложного процесса – процесса евроинтеграции. Евроинтеграция в свою очередь является неотъемлемой составляющей глобализации. Глобализация осуществляется в интересах финансово-политической элиты западного мира, главным образом состоящего из Евросоюза и США, которые и получают наибольшую экономическую и политическую выгоду от нее.

Наивно полагать, что такой масштабный проект, как Болонский процесс осуществляется исключительно образовательным сообществом, движется исключительно альтруистическими мотивами и не зависит от политической борьбы. Сам факт того, что Болонский процесс инициировали ректора, осуществляют министры образования, правительства и общественные организации ЕС, которые все принадлежат к интеллектуальной, культурной, политической, экономической элите западного мира и являются субъектами глобализации, свидетельствует, что это не только образовательный, но политический и идеологический процесс.

Конечно программные документы Болонского процесса – это «не мировоззренческие манифесты», однако и в них достаточно указаний на единую мировоззренческую основу ‑ на просвещенческий секулярный гуманизм, европоцентризм и глобальный цивилизационный экспансионизм. Но даже если бы всех этих очевидных указаний и не было в документах, это все равно не означало бы отсутствия их идеологического базиса. Ведь в основе любого текста, тем более официального документа всегда лежит какое-то определенное мировоззрение. Поэтому для адекватного понимания любых текстов всегда необходимо задаваться вопросом об их мировоззренческих истоках. Какая же идеология лежит в основе документов Болонского процесса? Понятно, что эта идеология не может не совпадать с идеологией Европейского Союза. Идеологией же ЕС является идеология секулярного гуманизма.

Если же всерьез обратить внимание на очевидный политико-идеологический контекст документов Болонского процесса, тогда станет ясно, что все заявления о взаимоуважении и равноправном диалоге носят скорее декларативный, нежели принципиальный характер. Сама идеология Болонского процесса не обсуждается. Она принимается по умолчанию. Обсуждению подлежат лишь некоторые формально-технические моменты и нюансы. Впрочем, и по отношению к техническим аспектам существует достаточно жесткий коридор (системы научных степеней, двух циклов обучения и зачетных балов обязательны для всех). В целом Болонская система уже создана и не подлежит существенным изменениям. Национальные системы высшего образования могут к ней лишь приобщиться, сохраняя некоторые несущественные особенности. Именно это предлагается всем новым участникам Болонского процесса.

В.В. Бурега инкриминирует мне внутреннюю противоречивость, агрессивный антизападнизм, консервативный изоляционизм и игнорирование «всей истории отечественного как духовного, так и светского образования». Прежде всего, я не противлюсь заимствованию любых западных наработок в сфере образования и не отрицаю общеизвестные исторические факты. Сама возможность западных заимствований мною не оспаривается. Я ставлю вопрос о конструктивности для Церкви конкретного феномена – вхождения в Болонский процесс. При этом критикую его не потому, что он западный, а потому что усматриваю в нем определенное деструктивное содержание и направленность. И Берлинскую систему образования я защищаю потому, что для меня главным критерием является степень конструктивности, а не происхождение.

Владимиру Викторовичу очень хочется трактовать интеграцию духовного образования Церкви в Болонский процесс как продолжение отечественной традиции творческого заимствования западных образовательных моделей, но на самом деле заимствование и интеграция ‑ это разные процессы. Одно дело адаптировать нечто под себя, и совсем другое – адаптироваться самому к чему-то. Отношение инициаторов приобщения православного духовного образования к Болонскому процессу потому и вызывает тревожные вопросы, что оно осуществляется как всецелая интеграция в него.

Владимир Бурега

Кандидат богословия, кандидат исторических наук

«Просвещенная Европа» в зеркале постсоветского пространства, или Еще раз о Болонском процессе

Прежде всего, не могу не отметить, что текст Тараса Анатольевича, являющийся репликой на мою статью «Болонский процесс: разрушение или созидание?», написан в спокойном и конструктивном ключе. Автор несколько сфокусировал свою позицию, воздержавшись от излишних эмоциональных заявлений. Тем не менее, хотя я и уважаю его мнение, все же в ряде принципиальных вопросов по-прежнему не могу согласиться с уважаемым коллегой.

1. Еще раз повторюсь. Термин «Болонская система» я считаю некорректным. Лучше оперировать терминами «Болонский процесс» и «Европейское пространство высшего образования». Именно эти термины употребляются в установочных и рабочих документах Болонского процесса. Термин же «Болонская система» дает повод думать, что речь идет о некой централизованной международной системе образования, которая уничтожает национальные образовательные традиции. В своей статье я как раз и пытался показать, что в рамках европейского пространства высшего образования (каковое как раз и формируется путем Болонского процесса) национальные системы образования продолжают существовать. И различия между ними могут быть весьма существенными. Действительно, в установочных документах Болонского процесса говорится о европейской системе высшего образования. Однако, во-первых, даже если и употреблять этот термин, все же стоит иметь в виду, что он не означает нивелирования национальных систем образования. Во-вторых, «европейскую систему высшего образования» нельзя отождествлять с Болонским процессом. И, в-третьих, эта «система» существенно отличается от той модели высшего образования, которая существует на постсоветском пространстве. Европейская модель высшего образования действует на основах субсидиарности. Это значит, что она максимально децентрализована (как в рамках всей Европы, так и в пределах отдельных государств). Согласно принципу субсидиарности, который является важнейшей частью европейского права, в каждом случае, когда задача может быть решена на местном уровне так же эффективно, как и на общегосударственном, следует предпочесть местный уровень. Этот принцип довольно ярко проявляется, в том числе, и в сфере высшего образования. Европейские университеты обладают достаточно широкой автономией. Они самостоятельно вырабатывают свои образовательные стандарты, самостоятельно присваивают ученые степени и научные звания. Контроль качества образования осуществляется негосударственными ассоциациями, в состав которых входят авторитетные университетские профессора. Западной Европе не свойственен директивный метод управления образованием. Именно поэтому (повторю еще раз), если мы и говорим о европейской системе высшего образования, то во избежание недоразумений нужно специально оговаривать, что система эта существует на иных принципах, нежели высшее образование в России и Украине. Употребление термина европейское пространство высшего образования я считаю в данном контексте гораздо боле уместным.

2. Непредвзятое чтение установочных документов Болонского процесса позволяет сделать вывод о том, что в них практически отсутствуют положения мировоззренческого характера. Словосочетание «Просвещенная Европа», к которому апеллирует Тарас Анатольевич, слишком абстрактно, чтобы трактовать его как жесткую идеологическую установку. Из общего контекста Болонской декларации вполне очевидно, какое смысловое значение имеет здесь упоминание о «Просвещенной Европе». Уважаемый коллега резонно заметил, что одной из целей Болонского процесса является повышение конкурентоспособности европейского высшего образования по сравнению с образованием американским. Таким образом, Болонский процесс — это попытка Старого Света потеснить Новый Свет на «рынке образовательных услуг». И именно с этим связано пафосное упоминание о Просвещенной Европе, как основе современной западной цивилизации. С этой точки зрения цитированный документ, конечно же, написан с позиций европоцентризма. Однако интерпретировать указанное словосочетание как отсылку к «просвещенческому секулярному гуманизму», в рамках которого антропоцентризм жестко противопоставляется теоцентризму, это слишком вольная трактовка достаточно нейтрального в идеологическом отношении документа.

3. Чтение текстов Тараса Анатольевича не оставляет сомнений в том, что автор выступает с антизападнических позиций. При этом, зная Тараса Анатольевича, я, конечно же, далек от того, чтобы инкриминировать ему полное отвержение всех достижений западной цивилизации. И все же я считаю возможным интерпретировать его позицию как умеренную форму изоляционизма. Думаю, что именно это мировосприятие понуждает уважаемого коллегу максимально «демонизировать» западную цивилизацию и существенно упрощать реальную картину современной жизни Западной Европы. На самом деле западный мир в своей актуальной данности намного сложнее, чем те нехитрые конспирологические схемы в которые стремится его втиснуть Тарас Анатольевич.

Тексты Т. А. Борозенца, посвященные критике Болонского процесса, вскрывают важную проблему, о которой следует сказать особо. Идеи и концепции, рожденные в Западной Европе, попадая на постсоветское пространство, могут претерпевать весьма серьезные мутации. Тарас Анатольевич пишет, что для менталитета восточнославянских народов характерным является «государственный патернализм», который в образовательной сфере проявляется как «модель традиционно-консервативного патерналистско-императивного образования». В переводе на менее пафосный и более привычный язык, это означает, что в сфере образования для постсоветского пространства типичной остается административно-командная система управления. И именно поэтому любой «процесс» на «восточнославянской почве» неизбежно мутирует в «систему». Похоже, что нечто подобное происходит и с процессом Болонским. И чиновники Министерств образования (в России и Украине), и значительная часть педагогического сообщества воспринимают этот процесс как внедрение жесткой централизованной системы. Как это не парадоксально, но порой представители Русской Православной Церкви в общении с чиновниками от образования вынуждены объяснять, в чем заключается изначальная суть Болонского процесса. В рамках семинаров Учебного комитета Русской Православной Церкви, посвященных Болонскому процессу, неоднократно говорилось о том, что в Российской Федерации этот процесс с завидным постоянством интерпретируют именно как императивную модель образования, которая и внедряется в жизнь соответствующими методами. Поэтому противники Болонского процесса порой протестуют не против самого процесса, а против той его псевдоморфозы, которая рождается на постсоветском пространстве.

Публикации Т. А. Борозенца показали, что опасность превратить «процесс» в «систему» с перспективой начать с ней борьбу, существует и внутри Церкви. Вполне очевидно, что призыв Святейшего Патриарха Кирилла к внедрению норм Болонского процесса в духовных учебных заведениях — это творческая задача, поставленная перед всеми нами. В том-то и дело, что изначальная философия Болонского процесса как раз и предполагает творческое решение подобных задач в контексте различных национальных образовательных традиций. Сумеем ли мы справиться с этой задачей? Сумеем ли продолжить многовековую традицию творческого усвоения и развития лучших достижений западной цивилизации?