Конференция «105 лет легализации русского баптизма» (Московская богословская семинария, 5-7 апреля 2011 г.) объединила и церковных историков, теологов, священнослужителей, и академических религиоведов, журналистов, экспертов, сообщает НХМ.

Открывая пленарное заседание, Алексей Смирнов, руководитель Российского союза евангельских христиан-баптистов, напомнил, что история баптизма писалась кровью, и сегодня призывает к верности своему историческому пути, его достойному продолжению. 

Программным для конференции и для современной историографии баптизма был доклад Альберта Вардина, экс-президента Исторического общества южных баптистов США. По признанию профессора, в Украине был крещен в баптизм его прадед-лютеранин, ставший активным участников штундистского движения. Примечательными для его выступления, как и для западной историографии в целом, были слова о «России-Украине» (называются без различения, как разные названия того же самого), «зарождении русского баптизма в Украине», «русской Польше», «Тифлисе как центре русского баптизма».

В своих многочисленных работах профессор Вардин писал о «евангельском сектантстве» в Российской империи, выясняя степень его самобытности. По мнению сектоведов конца XIX в. – начала XX в., баптисты засылались из Германии, новое религиозное движение было результатом иностранной миссии, а то и геополитических интересов западного мира. В период германофобии такие обвинения приносили баптистам серьезные неприятности. Вардин приходит к выводу, что евангельское пробуждение в Российской империи имело кросскультурный характер и прошло разные этапы развития – от разных влияний к своеобразию, поэтому «русский баптизм» представляет собой «гибрид», «переплетение традиций». Американский историк характеризует «русский баптизм» следующими чертами: сепаратизм (штундисты не прислушались к совету Карла Бонекемпера оставаться в лоне православия; не признавали и лютеран); автономия общин; богословская безграмотность (идеи западного протестантизма усвоили фрагментарно, хотя «украинские штундисты тянулись к баптизму больше, чем немцы к ним»); негативная социально-богословская идентичность («мы не они»); антикальвинизм; субкультурная идентификация («обряды это театр»); страсть к крайностям; постоянные расколы; акцентированная общинность (общие пения и молитвы, святые целования, проповедуют много и почти все).

Конференция и выступления ее участников оставляют за полями множество «почему». Почему баптизм назван русским, а не российским? Почему историю русского баптизма начинают с пробуждения в Украине («русский баптизм возник в Украине»)? Почему современный баптизм в лице его лидеров до сих пор ассоциируется с советским периодом («я советский»)? Почему баптисты все меньше говорят о гражданской свободе и все больше о патриотизме и лояльности государству? Почему, празднуя 105 лет легализации, российский баптизм до сих пор остается маргинальным в своем родном обществе?

После основных докладов, пишет издание, напрашивается вывод, что баптизм не был осознанным конфессиональным выбором для украинских крестьян и русских рабочих, он оказался лишь наиболее подходящей формой для духовных движений того времени, но к нему навсегда и полностью не привязывались. Поэтому, как выражались выступающие представители РС ЕХБ, разделить евангельских христиан и баптистов означается разорвать одно тело.

В своем пути к обществу, в последовательной социализации, баптистские церкви могут найти неожиданную помощь в среде религиоведов. По словам ученых, принимавших участие в работе конференции, «Академические исследования помогут обосновать ваше место в обществе и истории. Но без вашей помощи нам трудно вас же защищать. Откройтесь миру».