Во Владимире живет друг молодости нынешнего патриарха Кирилла – Вадим Мельников, который дружил с ним лет 20, хотя  сам был не просто светским человеком, да еще и консулом представительства СССР в Женеве, но и ярым атеистом. Он вспоминает:

– В начале 1972 г. ко мне в консульство пришел молодой человек с бородкой, чтобы встать на консульский учет, – таковы были законы того времени. «Я – архимандрит Кирилл, приехал сюда заменить епископа Владимира», – сказал мужчина. Так мы познакомились. И вскоре стали друзьями. Мы с женой Тамарой часто гостили у Кирилла, он тоже бывал у нас. Он был красив, но, к сожалению, так и не женился, хотя женщинам нравился, а стал монахом. Мы часто ездили в лес за грибами, на рыбалку, много общались. Естественно, без выпивки не обходилось. Причем я предпочитал водочку, а высокое духовенство было более привычно к коньяку. Иногда шампанское пили. Однажды довелось нам вместе Новый год встретить. Супруга моя тогда уехала в Москву, а я остался один в женевской квартире. Купил шампанское, накрыл стол. Думал встретить сначала московский Новый год, ну а потом поднять бокал за европейский. Махнул рюмочку, простился со старым годом и задремал. В два часа ночи меня разбудил телефонный звонок.
– Вадим, с Новым годом! – кричал в трубку Кирилл. – У нас закончилась служба, сейчас я приеду за тобой.
Кирилл привез меня к себе домой, где нас ждал его секретарь Гриша Скобей – глубоко верующий, но не монашествующий человек, и какая-то женщина – бывшая балерина. Вот тогда я спросил у Кирилла:
– Много было народу на твоей литургии?
– Один актив! – засмеялся он.
Активом он называл десяток женщин, постоянных прихожанок. Они были эмигрантками. Ведь когда он приехал в Женеву, в его церковь поначалу никто не ходил. Но когда эмигранты узнали поближе Кирилла, то на каждой службе стал собираться народ.
Мы много путешествовали. Помню, летом 1973 г. Кирилл предложил совершить экскурсию по Швейцарии. В то время ко мне как раз на каникулы приехал сын Игорь. К Кириллу прибыл его родной брат Николай. Четыре дня колесили мы на машине Кирилла по Швейцарии. Кирилл был первоклассный шофер, никому руль не доверял. Ездили мы по горным перевалам, посетили суворовские места, заехали в деревню к монахам, которые дрессировали сенбернаров. У Кирилла тоже была собака этой породы.
Он отлично катался на лыжах.

Когда в декабре 1974 г. его назначили ректором Ленинградской духовной академии и семинарии, он предлагал мне:
– Переходи к нам работать, будешь марксизм-ленинизм читать на кафедре.
 Я же удивлялся:
– Ты же марксизм-ленинизм знаешь гораздо лучше меня.
 Он ведь изучал эти труды до тонкостей, тогда как мы лишь по цитатам учили.
Его квартира в Женеве была обыкновенная, маленькая. Ничего лишнего там не было. В комнатке стоял диванчик, столик и много книг. Он скромно жил.
 Одевался он только в гражданскую одежду, правда, на шее всегда клирикалочку носил.
Когда Кирилл жил в Ленин¬граде и занимал пост ректора духовной академии и семинарии, а мы с женой – в Москве, мы приезжали к нему в гости.
Когда мы проезжали мимо поста ГАИ, нам честь отдавали! Ходили в ресторан, гуляли по городу, были у него на даче в Комарово, где обнаружили, что он увлекается подводным плаванием.. Нырнул в водоем и несколько минут его не было, а мы аж испугались!
Они с матерью жили в четырехкомнатной квартире на окраине города. Она была маленькой, худенькой, подвижной и чрезвычайно разговорчивой женщиной. Кирилл ее очень любил, заботился о ней и страшно переживал, что она оставалась одна, когда он уезжал в командировки.
Старший брат Кирилла – Николай Михайлович – тоже священник. У него жена и двое детей. Я слышал, его старший сын работал в Италии. Сам Николай профессор, преподает в духовной академии. Родная сестра Кирилла Елена намного моложе его.
 К тому времени отец Кирилла уже умер. Знаю, что он священнослужителем стал не сразу. По образованию он инженер, строил в Ленинграде мосты. Был глубоко верующим человеком. Возможно, священником он стал после войны.
У него в ленинградской квартире висела большая икона, которая досталась Кириллу от отца. Эту икону обрамляли драгоценные камни. Кирилл рассказывал, что кто-то из прихожан подарил ее отцу со словами: «Когда-нибудь она вас выручит». Я заметил, что некоторые камни там отсутствуют. Возможно, когда было тяжело, семья продавала драгоценные камушки.
...Ну о чем могут говорить два мужика? Обо всем – о политике, о жизни, о литературе. Обо всем, кроме Бога. И он тоже никогда не заикался на эту тему. Здесь мы бы вряд ли поняли друг друга. Кирилл был воинствующий христианин, а я – воинствующий атеист.
Кирилл говорил, что его к этому шагу подтолкнул митрополит Никодим – его учитель и наставник. Кирилл ведь с детства рос верующим мальчиком. В школе отказался вступать в пионеры, не стал и комсомольцем. Потом судьба свела его с Никодимом. Тот, в свою очередь, и посоветовал ему поступить в семинарию. А потом наставник сказал: «Если хочешь достигнуть высокого поста, значит, надо быть монахом».
Я познакомился с отцом Никодимом в Женеве. Он приезжал туда в составе делегации. Кирилл предупредил его, что я консул, но имею отношение к спецслужбам. Я боялся этой встречи, знал, что Никодим с ненавистью относился к органам. Но, как ни странно, первое, что произнес митрополит при знакомстве:
– Все, Вадим Алексеевич, вы с нами, с нами!
 Потом мы поехали на банкет, где митрополит Никодим усадил меня по левую руку. Надо заметить, мужик он был мировой, таких людей в церкви, наверное, больше не будет. Никодим – умница, философ, боролся за объединение церквей, за что и пострадал. Последний раз мы встречались с ним в Ленинграде, в 1975 г. Тогда я гостил у Кирилла. Помню, засиделись мы тогда в семинарии до пяти утра. Там-то нас и застукал Никодим. Кирилл тогда перепугался, словно школьник. Никодим же только руками развел и обратился к ученику:
– Ну почему ты не сказал, что вы вдвоем сидите? Я бы тоже с удовольствием присоединился.
Вот такие у нас были простые отношения.

– Отец Кирилл всегда стремился к власти?
– Да, и не скрывал. Но это естественно! Если ты офицер, почему бы тебе не быть генералом!

– Вадим Алексеевич, вы часто гостили у него в Смоленске? Как он там жил?
– Кирилл ведь попал в опалу благодаря митрополиту Филарету, которого позже отлучили от Церкви. А тогда этот человек был председателем отдела внешних церковных сношений. Филарет почему-то невзлюбил Кирилла, буквально изживал его из патриархии. В 84-м Кирилла назначили архиепископом Смоленским и Вяземским. Отправили его в Смоленск, где он поселился в старой халупе без воды и отопления. Позже он выстроил себе там коттедж. Хорошо помню наш разговор с Кириллом в 1988 г. Тогда он обмолвился:
– Вадим, осталось немного, скоро опала закончится.
 И в 89-м году его уже назначили председателем отдела внешних церковных сношений. Тогда же он перебрался в Москву.

– Ходят слухи, что далеко не все священнослужители соблюдают пост?
– Я тоже слышал про этот факт. Но это не относится к Кириллу. Пост он всегда соблюдал. Однажды явился к нам в гости перед Пасхой – шла неделя самого строгого поста. Кирилл был страшно худущий, одни глаза остались. Я удивился:
– Что с тобой?
 – Так ведь пост!
А как-то мы с женой приехали к нему в Смоленск. Про пост, естественно, забыли. На стол Кирилл поставил миску макарон без масла и запеченного постного карпа.

– Он не пытался приобщить вас к религиозным обрядам?
– Нет, понимал, что бесполезно. Зато если приезжал к нам во время поста, то ел все, что было на столе. Правда, с оговоркой: «Странствующим можно!».

– Когда вы жили в Москве, он часто приходил к вам в гости?
– Часто. Но я запомнил один случай, произошедший в 81-м году. Помню, пришли ко мне в гости мои студенческие друзья. Жены дома не было. Ну, как полагается, выпили мы за встречу. Вдруг звонок в дверь.
На пороге – Кирилл. Он только что вернулся из Болгарии и сразу ко мне. В подарок привез бутылку вина. Сели мы все на кухне. Надо заметить, Кирилл с первых минут нашел общий язык с моими приятелями. Когда расходились, один из моих бывших сокурсников надел пиджак Кирилла – и был таков. Вы не представляете, какая паника поднялась. Ведь в кармане того пиджака находился загранпаспорт Кирилла и все документы. Слава Богу, все обошлось. Жена потом долго пеняла мне, что не уследил.

– Отец Кирилл ведь крестил вашего внука?
– Это было в 80-м году. В тот день я задержался на работе. Возвращаюсь, а моя супруга уже стол накрыла и говорит:
– А мы внучка окрестили.
 Оказалось, что они без моего ведома прямо дома окрестили мальчика. Надо заметить, у Кирилла таких крестников, как наш внук, полным-полно. Он сам рассказывал, что в Ленинграде тайно перекрестил чуть ли не всех секретарей обкомов.

– У вас дома сохранилось много подарков от отца Кирилла…
– Он был щедрый и внимательный человек. Однажды мы попросили его привезти из Женевы кроссовки «Адидас» для сына. Он привез. Правда, от денег отказался. А ведь те ботинки дорогие были – 80 франков стоили! Также он привозил супруге косметику из-за границы. У нас дома до сих пор хранятся два настоящих яйца, которые он нам подарил на Пасху. Этим яйцам уже 25 лет – но они не стухли и не треснули! Есть у нас иконы от Кирилла, сувенирная тарелка, Библия и два бокала из цветного стекла. Кирилл никогда с пустыми руками к нам не приезжал.

– Когда вы встречались последний раз?
– Это был 1998 г. Я приехал в Москву и пришел в церковь, где у Кирилла шла служба. Он не знал о моем приезде. Я стоял в сторонке и смотрел на него. Кирилл сразу заметил меня. После службы он подошел ко мне:
– Вадим, прошу вас остаться.
Потом он пригласил меня на банкет, где собралось много официальных лиц. Когда все разошлись, мы сели с Кириллом вдвоем, я разлил водочку. Кирилл отказался: «У меня и так уже три инфаркта было, нельзя мне». Я тогда попросил Кирилла исповедовать меня. Он заглянул мне в глаза и улыбнулся: «Понимаешь, это же надолго, а у меня через полчаса встреча. Ты меня прости, не смогу сейчас. Может, в другой раз…». Но другого раза уже не представилось.
… Я знаю, что у него есть мой телефон, но он мне больше ни разу так и не позвонил. Я не корю его за это, понимаю, что все дни у него расписаны и вряд ли он когда вспоминает обо мне. Я сам неоднократно пробовал связаться с ним, отправлял телеграммы, приглашал на свой юбилей, но достучаться до него теперь невозможно

"Московский комсомолец"