Начались его исследования со встречи с человеком, который почти восемьдесят лет назад стал свидетелем того, как при строительстве государственных дач для компартийных боссов на территории бывшего Межигорского монастыря под Киевом было обнаружено подвальное помещение, заполненное старинными манускриптами…

Операция «правительственная дача»

В начале 1934 г. Совнарком Украинской ССР принял решение перенести столицу республики из Харькова, где большевистская верхушка находилась со времен гражданской войны, в Киев. Вскоре правительственный поезд прогремел по железнодорожному мосту через Днепр. Его пассажирами были Г. Петровский, С. Косиор, П. Постышев, В. Затонский и прочие политические лидеры Советской Украины.

Город встретил партийных боссов золотом куполов соборов, церквей и колоколен, возвышающихся над зеленью печерских холмов. Эта величественная панорама правого берега Днепра веками пленяла и завораживала путешественников. Однако у пассажиров «литерного» состава она вызвала противоположные эмоции, близкие к классовой ненависти, впрочем, вполне адекватные тогдашней психологии коммунистической элиты. В скором времени секретарь ЦК КП(б)У Павел Постышев заявил, что пришло время покончить с этим безобразием — Киев должен стать пролетарским городом с соответствующим индустриальным пейзажем.

В течение нескольких последующих лет велись «очистительные» работы. По ночам раздавались взрывы, а наутро от приговоренных памятников оставалась только пыль. Глыбы с остатками фресок вывозили на свалки, купола, кресты и колокола сдавали в металлолом. Специальную комиссию по ликвидации культовых сооружений возглавлял кадровый чекист, руководитель НКВД Украины В. Балицкий. Его ведомству было поручено еще одно важное дело — подыскать уютное местечко в окрестностях столицы под строительство дачных коттеджей для ее новых хозяев.

И взгляд народного комиссара пал на Межигорье — живописное урочище среди зеленых холмов на берегу Днепра…

— Тысячу лет назад именно это место приглянулось и первому киевскому митрополиту Михаилу, прибывшему к князю Владимиру из Царьграда (Константинополя), — рассказывает Владимир Шаров. — По приказу святителя греческие монахи из его окружения основали там Киево-Межигорский монастырь, который, таким образом, является ровесником Киево-Печерской лавры. Как и в лавре, Церковщине, Китаевой пустыни и других святых местах, расположенных в окрестностях Киева, здесь со временем появились пещеры, подземные церкви, кельи и погребения праведников. Пожилые люди из села Новые Петровцы, расположенного неподалеку от Межигорья, рассказывали мне, что в детстве видели на холмах над Днепром входы в пещеры, открывшиеся после оползней. Подтвердила существование рукотворных монашеских пещер в Межигорье и матушка Анастасия, игуменья Флоровского женского монастыря на Подоле, с которой я беседовал еще в начале 90-х годов.


В середине ХІІ в. князь Андрей Боголюбский построил в Межигорье каменный храм во имя Преображения Господнего, который в народе на протяжении следующих восьми веков называли храмом Белого Спаса. Отсюда же и полное название обители — Киево-Межигорский Спасо-Преображенский монастырь…

Находка

Письменное свидетельство Надежды Алексеевны Дамиловской:

«Мой муж, профессор Дамиловский Николай Александрович, заведующий кафедрой архитектурных конструкций Киевского художественного института, одновременно вел огромное количество новостроек в Киеве. Тогда (весной 1934 г.) ему предложили возглавить комиссию для рассмотрения возможности перестройки сооружений разрушенного Межигорского монастыря под жилье для членов правительства Украинской ССР, которые переезжали из Харькова в Киев.

Обследуя фундамент одного здания (насколько я помню, оно предназначалось для П. Постышева), комиссия натолкнулась на заполненное книгами подвальное помещение. Несколько извлеченных фолиантов попали в руки моего мужа, это были переплетенные рукописные книги. Он предложил сообщить о находке в Академию наук. Но присутствовавший при этом представитель строительной организации категорически возразил — строительство было очень срочным — и просил никому об этом не говорить».

Виктор Янукович признал, что он освоил Межигорье и на нем неплохо разместился… Это та резиденция, которой владели все правительства еще со времен Щербицкого. То, что Янукович лично для себя именно эту правительственную резиденцию забрал под свою дачу, — это не сойдет с рук»

В то время в Межигорье работала и Нина Давыдовна Манучарова, архитектор строительного подразделения украинского НКВД. Она подтверждает: «При обследовании фундамента сооружения, предназначенного для дачи П. Постышева, под снятым полом был обнаружен тайник со старинными книгами в кожаных переплетах. По приказу прораба, который боялся срыва сроков, книги не вынимали, а хранилище наглухо закрыли».

Еще один свидетель тех событий — Густава Ефимовна Сафонова — работала в управлении делами Совета народных комиссаров Украины, где ее муж, Вадим Алексеевич Сафонов, занимал должность главного инженера по строительству правительственных сооружений. Вот ее задокументированный рассказ: «Меня и мужа перевели на работу в Межигорье, где началось строительство правительственных дач. Строительство было в ведении органов госбезопасности, и все работники находились в подчинении этого наркомата. На территории Межигорского монастыря и Святого Спаса я жила с мужем с 1934 по 1937 год включительно.

На моих глазах рухнули стены монастыря... Началась перепланировка местности под строительство. Этими работами руководил мой муж. Этого требовала его должность... Территорию обнесли колючей проволокой и высоким забором. Охраняли днем и ночью...

В 1937 году давно уже шли аресты, люди боялись друг друга. Я была беременна, и муж не хотел оставлять меня в городской квартире одну. Я безвыездно жила на покинутой даче Станислава Косиора... Однажды осенью был отдан приказ, чтобы на территорию дач в субботу и воскресенье не приезжала ни одна живая душа. И вот в один из таких субботних вечеров на территорию въехала черная машина и остановилась возле дачи Косиора. Из машины вышли двое арестантов (позднее я узнала от мужа, что это были смертники, которым гебисты обещали жизнь, если они сделают то, что им прикажут). Из окна дачи Косиора, стоя за шторой в неосвещенной комнате, я видела, как с этих людей сняли наручники и в сопровождении 5-6 рядовых гебистов, заместителя начальника строительства гебиста Келлера Александра Лазаревича, начальника Лукьяновской тюрьмы Михаила Александровича Гутмана, тоже гебиста с одним ромбом, и моего мужа пошли в сторону леса.

Спустя некоторое время муж забежал ко мне в комнату и сказал, чтобы я не зажигала свет и ложилась спать. Однако я, волнуясь за него, не спала и приблизительно в два часа ночи, что-то на себя набросив, вышла во двор. Пройдя небольшое расстояние, я остановилась, явно услышав голос мужа, и увидела их всех возле выкопанной ямы. Муж объяснял, как надо заворачивать каждую книгу отдельно в толь (строительный материал), чтобы смола защитила книги от подземных вод; что глина, в которую закапывали книги, имеет особые свойства, которые обеспечат их долгую сохранность («Это удивительно точная деталь, так как в Межигорье местами встречается особая глина, из которой делали знаменитый фарфор», — замечает Владимир Шаров).

Все воскресенье я провела в кровати — меня никто не должен был видеть. И только в понедельник я пошла к месту, где велись таинственные работы... Место было ровное, никаких следов от выкопанной ямы не было. Ее засыпали, прикрыли сухими сентябрьскими листьями, но все же мои высокие каблуки вошли в свежую землю. Под елью, там, где была яма, появилась зеленая лавочка, краска на ней еще не успела высохнуть.

Уже после войны муж все рассказал мне — и о Межигорском монастыре, и о книгах. А о тех двух несчастных зеках, которые закапывали книги, сказал, что их расстреляли той же ночью. «Если хочешь жить, — сказал он тогда, — расти сына и молчи!» Мы ведь давали подписку о неразглашении государственных тайн...»

— Эти драматичные свидетельства пожилых людей, которых тяжело заподозрить в мистификационном заговоре, способны взволновать даже отчаянного скептика, — комментирует Владимир Шаров приведенные свидетельства. — К сожалению, многих из них уже нет в живых — собирать досье я начал еще в начале восьмидесятых, когда хозяином межигорской дачи был первый секретарь ЦК компартии Украины Владимир Щербицкий. Инициатором этого поиска был светлой памяти Николай Петрович Визирь — известный киевский книжник, заведовавший в то время отделом древних рукописей Центральной научной библиотеки АН УССР. Он многие годы пытался привлечь внимание историков, археологов, деятелей культуры к межигорской тайне. Однажды он написал письмо председателю советского Фонда культуры — известному историку, академику Дмитрию Лихачеву. Однако оно осталось без ответа.

Попытка первая... и последняя

Во времена горбачевской «гласности» у Владимира Шарова наконец появилась возможность обнародовать некоторые материалы из своего к тому времени уже довольно обширного досье. Реакция на статью «Межигорская тайна», опубликованную в московской «Литературной газете» в феврале 1990 г., превзошла все ожидания: через несколько дней Совет Министров УССР объявил о создании правительственной комиссии, которой было поручено то, что изумило даже самого инициатора поисков: «изучение версии о местонахождении библиотеки Ярослава Мудрого на территории урочища Межигорье». В состав комиссии вошли директор Института археологии АН УССР П. Толочко, председатель правления Украинского фонда культуры писатель Б. Олийнык, народный депутат СССР, писатель Д. Павлычко, патриарший экзарх Украины Филарет и другие уважаемые лица. Возглавила комиссию заместитель председателя Совета Министров Мария Орлик.

Летом того же года на территории Межигорья впервые (и в последний раз) были проведены археологические исследования, которые возглавлял Виктор Харламов. Среди находок — фрагменты керамических изделий, фундамент храма, остатки погребений. Госсторою УССР было поручено составить схему расположения зданий Межигорского монастыря в привязке к современной топографии территории.

— Без такой схемы тщетно было что-то искать, — замечает Шаров. — Когда я показал Густаве Ефимовне Сафоновой фотографии, которые сделал в Межигорье во время поездки туда с членами правительственной комиссии, она не узнала ничего, кроме силуэта Виноградной горы, и не смогла показать, где именно находилась дача Косиора. Это и не удивительно — по какой-то странной традиции каждый новый хозяин Межгорья уничтожал усадьбу своего предшественника и строил новую. Хрущев снес дачу Косиора, Щербицкий — дачу Хрущева… Продолжить исследование нам тогда не удалось. Мы с Виктором Харламовым как раз обсуждали планы на следующий археологический сезон, когда пришла информация об изменениях в правительстве Украины. Мария Орлик вышла на пенсию, высокопоставленная комиссия как-то незаметно сложила свои полномочия. А в бюджете Института археологии не нашлось средств для дальнейших поисков.

Книги «во искупление грехов»

Упоминание в правительственном документе о Ярославе Мудром еще тогда насторожило Шарова — ведь у солидных ученых поиск таинственно исчезнувшей библиотеки великого князя ассоциируется с рассказами о «зеленых человечках»:

— Потом я понял, что такая формулировка была не ошибкой какого-то клерка, невнимательно прочитавшего мою статью, а осознанным шагом, позволяющим «замять дело». В той статье я выдвинул версию, что в Межигорском монастыре могли храниться только некоторые книги из знаменитой библиотеки Ярослава Мудрого. Исходил я из того, что князь подолгу жил в своем загородном дворе, расположенном неподалеку от Межигорья, в Вышгороде. Именно там он писал «Русскую правду» — кодекс законов Киевского государства. Вполне вероятно, что, работая над этим документом, Ярослав пользовался какими-то правовыми источниками (греческими, латинскими законодательными предписаниями), то есть книгами из своей библиотеки. Некоторые из них, возможно, и были переданы после смерти князя библиотеке ближайшего крупного монастыря — Межигорского. Не исключено и то, что межигорских монахов приобщали к переписыванию Ярославовых книг.

Известно, в конце концов, что московский патриарх Иоаким, принявший в свое время монашество в Межигорье, в 50-х годах ХVII в. прислал в подарок родному монастырю какие-то книги, а в сопроводительном письме указал: «В приращение к наследию Ярослава». Возможно, эти строки говорят о том, что Иоаким знал о нахождении в монастырской библиотеке книг, каким-то образом связанных с Ярославом Мудрым.

Цена для меня была очень серьезной, поэтому я был вынужден продать практически все, что мне принадлежало, и в Донецке, и в Киеве, квартиры, которые имел, я все продал и сделал это официально, и купил этот дом»

То, что в Межигорье хранилось немало книг и документов, связанных с казацкой эпохой, доказывать не нужно. Патриарх Иоаким был современником нового этапа истории Межигорского монастыря — именно в середине ХVII ст., после разрушения поляками казацкого Трахтемировского монастыря, в Межигорье переместился духовный центр православного Войска Запорожского. Сечевые приходы с того времени перешли к межигорскому клиру. «Не буде церква Божа і наша відлучена від монастиря спільнотного Межигірського, поки є в Дніпрі вода й нашого війська Запорозького буде», — читаем в письме кошевого атамана Григория Ивашко межигорскому игумену Феодосию.

Нередко монастырю дарили книги «во искупление грехов» или же «на вечную память». Известный церковный деятель, историк и писатель Иннокентий Гизель (1600 — 1683) завещал Межигорскому монастырю свою огромную библиотеку, которую собирал всю жизнь. Интересно, что Гизель решил пополнить именно Межигорское книгохранилище, а не библиотеку, скажем, Киево-Могилянской академии, которую в свое время возглавлял, пребывая на посту ректора, или Киево-Печерской лавры, где он был архимандритом.

Некоторые из межигорских литературных памятников дошли до нашего времени. Например, в Краснодарской краевой библиотеке хранится восемь книг, которые были когда-то собственностью Межигорского монастыря. Среди них — Евангелие, которое, согласно надписи украинской скорописью, «… купил Евстафій Гоголь, полковник войска Запорожского…и за отпущеніє грєхов придал ее храму». Со временем полковник Гоголь (кстати, пращур автора «Мертвых душ») стал гетманом и дни свои окончил, по казацкому обычаю, тут-таки, в Межгорье. Об этом свидетельствует другая запись на том же Евангелии, сделанная 7 января 1679 г.: «Погребен єсть во монастіре Общежительном Межигорско-Кіевском, в церкві Господня Преображенія в склепе, Благочестівий і Православний раб божий Евстафій Гоголь, гетман войска Его Королевской Милості Запорожского…» Дальше неизвестный автор на полях книги приводит список настоящих сокровищ, переданных гетманом монастырю «на вечные времена». Среди них — еще одно напрестольное Евангелие в дорогом окладе, серебряные бокал, рюмка и крест, серебряная же гетманская булава, бунчук, хоругвь, сабля, гетманская шапка и образ Богородицы в окладе с жемчугом…

Земля хранит тайну

— Я не хочу перечислять имена всех политиков и приближенных к ним функционеров от культуры, к которым я обращался в течение последних десяти лет, — говорит Владимир Шаров. — Это были известные народные депутаты, академики, люди в ранге вице-премьеров. Во многих случаях я наблюдал неподдельный интерес и почти всегда получал заверения в поддержке организации научной археологической экспедиции. Заверения эти никакого продолжения не имели. Поэтому я уверен, что в высших эшелонах власти хорошо информированы о той тайне, которую хранит Межигорье.

Сегодня, как и восемьдесят лет назад, эти места закрыты для посторонних. Еще со времен своего первого премьерства здесь хозяйничает Виктор Янукович. И дело даже не в том, что ему удалось перевести правительственную резиденцию «Межигорье» в свою собственность — такие чудеса случаются, тем более на украинских просторах. Только одна территория бывшей госрезиденции, составляющая около 140 гектаров, оценивается разными экспертами в сумму не менее чем $300 млн. А если принять во внимание, что эта земля хранит историческое наследие Украины, которое, впрочем, в данном конкретном случае может иметь такую денежную стоимость, что «золотые» гектары просто блекнут? Как в таком случае оценить эту территорию военных действий между Януковичем и Тимошенко?

В ТЕМУ. Загадочный пожар

Во время визита в Киев в апреле 1784 г. императрица Екатерина ІІ изъявила желание осмотреть Межигорский монастырь. В ту же ночь в обители вспыхнул пожар. Говорили, что монастырь подожгли старые запорожцы, доживавшие там свои годы. Разгневанная императрица запретила восстанавливать поврежденные огнем сооружения, упразднила существование монастыря как отдельной обители, а все его земли и угодья отошли к царским владениям. Межигорских монахов и святых отцов перевели сначала в Крым, а затем — на Кубань, в Екатеринодар (сегодня — Краснодар) куда они перевезли несколько монастырских книг, хранящихся ныне в краеведческом музее.