Каждую весну киевские меломаны отправлялись на свои заветные соловьиные места, где можно было послушать действительно выдающихся певцов. В середине XIX века славились соловьи Крещатика. "Пение их, - писала мемуаристка Лидия Ярцова, - слышно во всех домах. Много водится их в Царском саду и в других, отчего майские вечера в Киеве бывают очаровательны". На Подоле ходили слушать соловьев в урочище Гончары, на гору Щекавицу и Киселевку.

Удивительные соловьи водились также в Киево-Печерской лавре и ее окрестностях. По вечерам монахи внимали им на Смотровой площадке за трапезной церковью. Вплоть до самого разгона обители в 1930-х годах среди монахов водились настоящие знатоки соловьиного пения. Профессор Никодимов, в 1920-х годах работавший юрисконсультом в Лавре и живший среди монахов, рассказывал, что пониманию искусства птичьего пения его учил соборный старец. "Оказывается, - говорил профессор, - среди этих "композиторов" и "певцов" были настоящие мастера дела и те, что мы называем ремесленниками. Последние пели довольно однообразно, точно повторяя: "фи-липп, фи-липп..." Настоящие же солисты выводили свои непередаваемые трели и выполняли столь сложную гармонию звуков, что трудно было уловить вьющуюся нить мелодии".


Соловьи, жившие в монашеских кельях, проходили специальную выучку. Самых способных "воспитывали" в сугубо религиозном духе. Их клетки ставили в церквах, чтобы они слушали клиросное пение. Обученных монастырских соловьев, как и прочих пернатых узников, в день Благовещения (7 апреля по новому стилю) выпускали из клеток, чтобы они пели на воле и прославляли Бога.
В роли предсказателей судьбы выступали большие попугаи с ярким оперением, которых носили шарманщики

Некоторые птички так сильно проникались религиозным настроением, что оставались жить вблизи храма. Когда раздавалось церковное пение, они тут же присоединялись к нему. Такой прирученный соловей был, например, в знаменитом ските на Церковщине неподалеку от Киева. Он славился тем, что пел во время вечерних служб, правящихся вне стен храма накануне весенних праздников. Духовенство с певчими обычно выходили в такие вечера из церкви на природу, и в эти минуты к ним всегда присоединялся монастырский соловей. Похоже, он тоже благодарил Бога за его благодеяния. Священник совершал молитву, а соловей с хором многократно подпевал "Господи помилуй".

Монахи лавры держали на монастырском дворе павлинов, оперение которых радовало блеском золота и всеми цветами радуги. В глазах верующих павлин - знак ликующих небес, красоты и бессмертия. Он был вполне уместен рядом с раззолоченной Успенской церковью лавры. И птица, и церковь, каждый по-своему, являли собой символы победы света над тьмой. Райские птицы с их удивительным оперением служили доказательством того, что чудеса на этом свете бывают, и одно из них каждый может увидеть собственными глазами на лаврском дворе.

Эти радужные птицы жили также во Флоровском монастыре. Одна из них попала даже на полотно художника-монаха Самуила, прославляющее духовные подвиги монахини Нектарии (в миру - княгини Натальи Борисовны Долгорукой).

Почитали павлинов и горожане. В Киеве они разгуливали на богатых усадьбах, создавая впечатление "райской жизни". Этих роскошных птиц можно было увидеть в самых неожиданных местах.