В случае возвращения смертной казни вместо сокращения преступности наступит полнейшее растление общественной морали. 15 лет назад в России вступил в силу мораторий на смертную казнь. Можно сказать, что на практике Россия присоединилась к уважаемому сообществу стран, которые отменили это лотерейное жертвоприношение.

Да, именно так – отказались от кровавой народной забавы, которая не имеет ничего общего ни с наказанием преступников, ни с предупреждением преступности, ни даже со старинным «талионом», архаическим воздаянием по принципу «жизнь за жизнь».

Казалось бы, радоваться надо, что наша родная страна приблизилась к мировым принципам гуманности и рациональности.

Однако любителям лотерейных жертвоприношений неймется.

И не только темному народу, который убежден, что Солнце вертится вокруг Земли, миром правят «массоны» (именно так, с двумя «с»), а при Сталине интернет был бесплатный. Увы, неймется и образованным господам с правоохранительными чинами и юридическими степенями. Генерал и профессор Владимир Овчинский опубликовал – к годовщине отмены смертной казни – статью с заглавием под стать манифесту: «Смерть убийцам!» (Московский комсомолец, 2 августа 2011 года). Почему-то вспомнилось, что лет полтораста тому назад виднейший теоретик и практик русского терроризма господин Кравчинский опубликовал манифест с похожим названием: «Смерть за смерть!».

Это я так, к слову. Как говорится, историей навеяло. Однако, если сравнивать два эти текста – Овчинского и Кравчинского – то старинный террористический манифест выглядит убедительнее. Как минимум по трем причинам.

Во-первых, Кравчинский говорит о конкретных негодяях, которые, по его мнению, заслужили смерть от бомбы или кинжала. Он не говорит, что надо убивать всякого жандарма или правительственного чиновника, виновного в злоупотреблениях. Овчинский же говорит об убийцах вообще, в принципе.

Во-вторых, Кравчинский совершенно самостоятелен в своих умозаключениях, а Овчинский постоянно ссылается на опыт США. Это вообще-то довольно странно, хотя и распространено в нашем политическом, извините, дискурсе: когда начинаешь говорить о чем-то хорошем, что есть в Америке и чего нет у нас, то в ответ получаешь целый веер возражений. От рокового несходства национальных историй и ментальностей до убойного довода: «америкосы вообще тупые». Но как только заходит речь о каком-то американском кошмаре – например, о любви к сумасшедшим тюремным срокам и вообще о страсти сажать, и особенно о смертной казни – тут же оказывается, что не такие уж эти америкосы тупые, и вообще не худо бы взять с них пример.

Наконец, в-третьих. В своем манифесте «Смерть за смерть!» господин Кравчинский широкими мазками набросал чрезвычайно привлекательный портрет террориста-мстителя: «Среди коленопреклоненной толпы он один стоит с гордо поднятой головой… Он соединяет в себе два высших человеческих типа – мученика и героя» (цитирую по памяти, но близко к тексту). Увы, господин Овчинский не стал рисовать столь же гордый и благородный образ неподкупного борца с преступностью – милиционера и судьи (я уж не говорю об исполнителе приговора). Да и вряд ли бы у него получился такой портрет. Так что не увы, а к счастью не стал рисовать – получилось бы, мягко говоря, неубедительно.

Но дело не только в этом.

Главная беда сторонников смертной казни состоит в том, что они сами никак не могут осознать избирательный, произвольный, лотерейный характер этой старинной меры. А значит, не могут понять ее символический, ритуальный смысл.

Ибо если где и сохранились ритуальные убийства в полном смысле слова – так это в странах, которые практикуют смертную казнь. Ритуал, предназначенный для успокоения темного народа, для того, чтобы на жестоком примере показать людям – да, зло наказывается, да, справедливость торжествует.

Конечно, само по себе такое утверждение полезно и даже необходимо в социально-педагогических целях. Важно лишь, чтобы реализация данного тезиса не вступала в кричащее, возмутительное противоречие с принципом справедливости – о котором, собственно, и идет речь.

Когда мы говорим: «чтобы получить высокую должность и большую зарплату, надо хорошо учиться в школе и институте» - мы правы. В принципе это так и должно быть. Но когда мальчик, учившийся в общем-то неплохо, но не выше четверки, вдруг становится крупным воротилой и/или большим начальником, а другие мальчики, которые учились не хуже, а может, даже лучше него – отнюдь не становятся столь же большими и даже более крупными деятелями… - то сразу становится ясно, что не в академических успехах дело, а, например, в высоком покровительстве. И данный жизненный факт сразу девальвирует все эти благие лозунги и замечательные афоризмы. Десяткам тысяч мальчиков становится ясно, что на самом деле дело-то не в том, а совсем-совсем в другом…

Наказание зла в таком страшном деле, как убийство, и таким страшным образом, как убийством – тем более не должно противоречить принципу справедливости. Не должно противоречить древнему принципу «талиона», то есть равного возмещения – око за око, зуб за зуб, жизнь за жизнь.

А оно противоречит – явственно, наглядно, ужасающе.

Даже безо всякой смертной казни.

Потому что одному за убийство дают пожизненное заключение, другому – долгий срок, третьему – тоже срок, но не такой уж долгий, четвертому – вообще условное наказание, а одной молодой даме дали три года колонии-поселения с отсрочкой исполнения приговора на 14 лет – то есть погрозили пальчиком.

Но отсутствие смертной казни все-таки отчасти примиряет с этой странной юридической действительностью. При всей кричащей разнице приговоров за одно и то же деяние – все приговоренные живы, и приговоренный к долгому сроку может надеяться на смягчение наказания, сокращение срока, досрочное освобождение. На помилование, наконец. А то и на оправдание по вновь открывшимся обстоятельствам.

В случае возвращения смертной казни – картина станет еще более жуткая. Кого-то за убийство казнят смертью, а кому-то погрозят пальчиком. Вместо обещанного сокращения преступности наступит полнейшее растление общественной морали. Убийцы не перестанут убивать – они лишь еще более усердно будут запасаться адвокатами. А адвокаты будут доказывать, что Иванов не забил Петрова насмерть, а что сделал? Правильно: умышленно нанес тяжкие телесные повреждения, которые по неосторожности привели к смерти потерпевшего. То есть его будут наказывать не за то, что убил, а за то, что неосторожно ломал грудную клетку. Потому что в намерения Иванова не входило убить Петрова – он всего лишь намеревался сломать ему пяток ребер… Это, кстати, один из самых странных и абсурдных составов преступления, на мой непросвещенный взгляд: нанесение тяжких телесных повреждений, которые по неосторожности повлекли смерть. Когда человек берет в руки железный лом и начинает охаживать им другого человека, мне кажется, намерения тут уже не имеют значения. Впрочем, я не юрист. Но, с другой стороны, мне кажется, что закон и приговор не должны противоречить здравому смыслу.

Но вернемся к манифесту «Смерть убийцам!»

Я бы понял автора, если бы он написал: «Смерть всем убийцам!». Убил – будь любезен, стань к стенке. Киллер ты или маньяк, хулиган или насильник, грабитель или скандалист, неловкий водитель транспортного средства или неудачливый врач. Но ведь убил же? А раз так – не обессудь. Мы теперь живем по закону «смерть убийцам».

Когда говорят о необходимости смертной казни и упрекают законодателя в чрезмерно гуманном отношении к убийцам, вспоминают жертв и их родственников. Аргумент, бесспорно, сильный. Но он имеет и другую сторону. Кровь убитого вопиет о справедливости, независимо от того, убили его злонамеренно или по неосторожности. Мне кажется, что родным и близким без разницы, трезвый или пьяный водитель задавил их любимого. Рецидивист-уголовник его убил или новичок, патологический маньяк или простой хулиган, который положительно характеризуется по месту работы.

Поэтому если уж «Смерть убийцам», то всем убийцам, разумеется. Родственникам убитых, наверное, это покажется справедливым решением.

Но, разумеется, никто никогда не только не примет – даже всерьез рассматривать не будет такое вот драконовское законодательное предположение. Поэтому нам предлагают казнить десяток-другой человек в год из десятка-другого тысяч убийц. Одну десятую процента. Промилле. Такой, что ли, уголовно-педагогический балаганчик.

Налицо цугцванг. Все ходы вынужденные и все – плохие. Отсутствие смертной казни кажется несправедливым к жертвам и их родственникам. Возвращение смертной казни – это возврат к еще более чудовищной несправедливости, к лотерее смерти.

Но темный народ любит лотереи и балаганы.

Вопрос о наказании за причинение смерти еще далек от своего решения. Главное – не идти на поводу у темных народных инстинктов.