Настоятель храма святых Космы и Дамиана в Шубине протоиерей Александр Борисов имеет немало острых моментов в биографии. В советские годы он едва не угодил за решетку за «диссидентство». В начале 90-х активно агитировал против ГКЧП. Позже написал книгу «Побелевшие нивы» о наболевших внутрицерковных проблемах, которая вызвала горячие споры. При этом интеллигентный и спокойный отец Александр абсолютно лишен какой-либо героической позы. Вот что он рассказал о важнейших моментах своей жизни.

Как влюбленному открылся Бог

Родился я в 1939 году в Москве. Мама преподавала в школе рисование, с отцом они разошлись перед войной. Учился в одном классе с Павлом Менем – младшим братом Александра (мы очень дружны с Павлом до сих пор). Стал вхож в их семью, там впервые увидел иконы, листал Библию с рисунками Гюстава Доре. Но тогда мир веры был для меня чужим. Я относился к нему с уважением, но не стремился в него войти. У меня был свой мир: более всего я увлекался биологией.

В 17 лет зашли как-то с приятелем в церковь Воскресения Словущего в Брюсовом переулке. Шла служба, мы застыли в притворе, и вдруг какая-то бабушка стала нас ругать: «Чего стоите? Соглядатаи!» Пришлось уйти. Через тридцать пять лет, когда я был уже настоятелем храма в Шубине, выяснилось, что наша храмовая икона святых Космы и Дамиана хранилась именно в той церкви в Брюсовом переулке. Нам ее вернули.

После школы работал слесарем, зарабатывал стаж, чтобы поступить в вуз. Влюбился. Девушка жила в Подмосковье. Как-то летом я ее проводил и, стоя на платформе, ожидал электричку. Был прекрасный летний закат.  Внезапно я ощутил, что за всем, что меня окружает, — Бог. «А если так, — подумалось мне, — значит, правы верующие». Побежал к другу Павлу, попросил у него Евангелие — прочитать. Стал учить молитвы, готовиться к крещению. Помогала мне Елена Семеновна Мень, мама Павла и Александра. Она стала моей крестной.

Накануне крещения в душе поднялась буря сомнений. Молился, как мог. Крестил меня в Ризоположенском храме на Донской отец Николай Голубцов, который за полтора года до этого крестил здесь дочь Сталина Светлану Аллилуеву. Он же стал моим первым духовным наставником.

Любимая девушка отнеслась к моей вере с недоумением. И между нами быстро возникло охлаждение.

…Я понимал, что веру не надо афишировать, лучше по возможности скрывать. Помню, в 1959 году в Великую Пятницу, днем, мы шли в храм «Всех скорбящих радость» на Ордынке. Было 1-е мая. Навстречу нам двигались тысячи людей — советские трудящиеся после демонстрации шли по Ордынке с Красной площади. А мы – в противоположном направлении, на службу «Вынос Плащаницы». Тогда возникло четкое ощущение, что мы идем против течения.

Как четыре дня не спал

В 1972 году у меня появилось чувство, что я живу слишком благополучно. Кандидат наук, работаю в академическом институте, впереди  преподавание, защита докторской… Мне хотелось принести пользу в сфере более важной для моей страны, в сфере ее духовного состояния. Хотя я очень любил и ценил свою работу . «В конце концов, наука без меня не пропадет, — рассудил я, –а вот Церковь — именно та часть нашей жизни, от которой зависит всё остальное». В итоге решил стать священнослужителем.

Тут, конечно, был риск. Советовался с женой, она верующая, меня поддержала. Наши дочки тогда учились в первом классе.  А вот мой духовник отец Александр Мень почти год меня отговаривал. На мои просьбы отвечал: «Христиане нужны и в науке». И все-таки я убедил его.

Поступил в 4-й класс духовной семинарии. По воскресеньям прислуживал в алтаре у о. Владимира Рожкова в храме пророка Илии в Черкизово, а потом заочно учился в Духовной Академии. Диаконское рукоположение в 1973 году прошло сложно. Ректор семинарии владыка Владимир (Сабодан) сказал, что в отношении меня «есть большое сопротивление». Видимо, каждое рукоположение согласовывалось с представителем Совета по делам религии.

И все-таки я стал диаконом. Потрясающее событие! Помню, после рукоположения я четыре дня почти не спал и чувствовал себя прекрасно – такой был подъем.

Как скромные голосовые данные не помешали диаконскому служению

Вербовать меня стали еще в семинарии. Позвонил человек, назначил встречу в вестибюле гостиницы «Москва». Сказал: «В руках у меня будет газета «Правда». Три дня подряд меня вызывали, всячески пытались уломать. «Вы близки с отцом Александром Менем, вокруг него много молодежи, есть антисоветские настроения, нужно, чтобы вы нам рассказывали». Я отказался. Меня даже пробовали стыдить: «Вы же советский человек!» Напоследок предупредили: «Раз так — вам придется трудно!»

В тот момент не думал, что это всерьез. Надеялся через год-другой стать священником. Потом каждый год подавал прошение Патриарху, но святейший Патриарх Пимен деликатно отказывал: священнических вакансий пока нет, послужите диаконом. Писал Патриарху, что у меня очень скромные голосовые данные для диаконского служения. Он деликатно отвечал: размеры храма, где вы служите, тоже скромные… И так на протяжении шестнадцати лет.

…Работы хватало. У отца Александра Меня было много духовных чад, и он стал объединять их в небольшие группы. Раз в неделю по 10-15 человек  собирались у кого-нибудь на квартире, общались, читали Евангелие, устраивали вечера, постановки на Рождество. Без афиширования. У меня было две-три группы в разных концах Москвы. Плюс самиздат. Перепечатывали Библию, комментарии, тексты святых отцов. Нужно было найти машинистку, копирку, бумагу, переплести. Когда появился ксерокс – стали ксерокопировать…

Как милиция нашла 40 антисоветских Евангелий

Контакты с властью у меня были в виде обысков  два раза. Первый — в 1974  году. Тогда из Бельгии с группой туристов в Москву приехал мой знакомый, католический священник, служивший по восточному обряду. Он очень любил Россию и  знал русский язык.

Иностранцы имели право провезти через советскую таможню одну книгу Нового Завета под предлогом изучения русского языка. И вот каждый участник той группы проходил с одной книгой. В итоге мой знакомый смог привезти 40 одинаковых  Евангелий. В гостинице он их собрал и привез ко мне. Видимо, кто-то увидел и донес. Ко мне пришли с обыском в тот же день, через несколько часов. Это были сотрудники милиции и прокуратуры. «У нас есть сведения, что вам доставлена антисоветская литература…» Забрали Евангелие, пишущую машинку, и другие изданные за рубежом книги.

Потом вызвали меня на Лубянку. Говорят: «У вас раньше были контакты с нашими работниками, вы достигли взаимопонимания…» Отвечаю: «Ну, если вы считаете мой отказ сотрудничать взаимопониманием, то – да, достигли».

Второй раз явились в 1983 году, при Андропове. Пришли ранним утром, часов в семь. Звонок в дверь: «Телеграмма!». Открываю: милиция, понятые… Позже в разговоре меня спросили: «Вы что, нам не верите?!» — «А как верить, если вы меня обманули с первой же фразы?» — «Это не обман! – сказали мне. – Это – приём!» Нашли блокнот, в который мы с женой записывали, что кому давали читать. К счастью, все наши друзья повели себя правильно: сказали, что никаких книг у нас не брали. После этого они давали подписку о неразглашении и тут же звонили мне.

Реальная угроза, конечно, была. Одной моей  прихожанке в КГБ заявили: «Если ваш Борисов хочет стать национальным героем, мы ему это устроим!» Больше всего на меня разозлились, когда я отказался указывать, где записи в блокноте сделаны моей рукой, а где рукой жены. «Сможете различить почерк?» — «Смогу». — «Тогда поставьте крестик напротив ваших записей». Я взял блокнот, подумал и сказал: «Не буду». – «Как?!» — «Передумал». Следователь взвился: «Вы обещали! Не держите слово! Так не по-мужски!» Сейчас это звучит забавно, а тогда было не до веселья. Разговор происходил на Лубянке, и за отказом могли  последовать действия. Но все закончилось мирно: меня заставили написать «объяснительную» и отпустили.

Всё к лучшему

В 1978 году я закончил Духовную Академию, стал кандидатом богословия. Надеялся, что после этого меня рукоположат в сан священника, но ждать пришлось до 1989 года.

Временами в душе появлялась горечь. Но сейчас, оглядываясь назад, понимаю, что это было правильно. Бог дал мне возможность больше участвовать в  воспитании детей (был бы батюшкой – меня бы вообще дома не видели) и просто повзрослеть. Совершенно не жалею, что принял священнический сан в 50 лет, а не раньше. Молодой иерей – это порой множество искушений, преувеличенное представление о себе, о своих возможностях. Может, у других это и не так, а у меня могло возникнуть. Поэтому я благодарен Богу, что все сложилось так, как сложилось.

Семь фактов об о. Александре Борисове

1. В 30 лет стал кандидатом биологических наук. Оппонентом на защите его диссертации был выдающийся генетик Николай Владимирович Тимофеев-Ресовский.
2. В 70-е годы научился переплетать книги. Десятки книг «самиздата» (в основном комментарии к Библии) до сих пор хранит в своей домашней библиотеке.
3. 19 августа 1991 года стал автором воззвания Моссовета к войскам, вошедшим в столицу по приказу ГКЧП. Сам 20 августа ездил к солдатам и раздавал им эти воззвания и Евангелия (раздали 2000 экз.).
4. Его дочери-близнецы – врачи-хирурги, работали в Африке, сейчас живут во Франции, сохраняя российское гражданство и православную веру.
5. Не ходит в театр, не смотрит телевизор, не увлекается рыбалкой и спортом (ограничивается гимнастикой с гантелями дома), все свободное время посвящает книгам.
6. В 1991 году был избран президентом Российского Библейского общества.
7. Не имеет ни дачи, ни автомобиля. Несколько лет назад ездил в храм и на требы на «Москвиче», но отказался из-за пробок и теперь ездит на метро.

В сокращении интервью было опубликовано в московской православной газете «Крестовский мост». Распространяется «Крестовский мост» по храмам и социальным учреждениям столицы бесплатно.