С очевидным противопоставлением одних истин другим европейской научной мысли впервые пришлось столкнуться на рубеже X и XI веков, когда в христианскую культуру Европы широким потоком потекла античная ученость. Причиной тому стал тесный контакт с так называемым арабским Востоком, основные культурные центры которого в тот момент располагались на территории современной Испании. Натурфилософию Аристотеля, математические трактаты Авиценны (Ибн Сины, Abu Ali al-Husain ibn Abdullah ibn Sina, 980–1037) и Омара Хайяма (Omar Khayyām, 1048–1123), медицинские Авиценны же, Галена (Claudius Galenus, Γαληνός, 129–200/216) и Гиппократа (Hippocrates, Ιπποκράτης, ок. 460 – ок. 370 до н.э.) стали читать и переводить на латынь итальянские монахи. Несовместимость написанного там со Священным Писанием послужила поводом к запрещению изучения сочинений этих авторов под страхом отлучения от церкви. Самый известный случай такого постановления — это эдикт 1277 года парижского епископа Этьена Тампье (он же Стефан Орлеанский, Étienne Tempier, ум. 1279).

Выход был найден в теории современника Маймонида и даже уроженца того же города Аверроэса (Ибн Рушд, Abū 'l-Walīd Muḥammad ibn Aḥmad ibn Rushd, 1126–1198), получившей название «теории о двойной истине». Суть теории, говоря современным языком, в том, что вера и наука предлагают уму и душе (тем, конечно, у кого они есть) несоизмеримые истины. Эти истины не конвертируются друг в друга, и поэтому тщетны надежды оправдать или опровергнуть одно методами и средствами другого.

Один из самых ярких примеров использования теории Аверроэса в риторике науки Нового времени мы встречаем у Галилея. Преступление последнего заключалось в том, что одна из его теорий находилась в очевидном противоречии с Писанием, утверждая, что Солнце неподвижно и покоится в центре Вселенной. В Библии, между тем, есть место, где прямо говорится, что Солнце обходит небо, как воин поле брани. В другом месте Библии описывается, как Иисус Навин получает решающее преимущество над противником, когда Солнце на время прекращает свое суточное движение — именно Солнце, а не Земля.

Галилей на это возражал, что Библию нельзя читать слово в слово. Ведь тогда бы мы должны были признать, что у Бога есть руки и ноги, что он может прогуливаться и смеяться, а иногда даже обнаруживать невоздержанность, впадая в гнев. Библия написана для простых людей, и они должны были понять из нее главное, не отвлекаясь на детали. Это книга о том, как попасть на небеса, а не о том, как небеса движутся (Come si vadia al cielo, e non come vadia il cielo). Последнее (в отличие от первого) человек может узнать и своими силами. Заметим попутно, что Галилей был официально осужден церковным судом, а одна из его книг почти на двести лет попала в Индекс запрещенных книг (Index librorum prohibitorum), чего никогда не происходило с Дарвином. Как бы ни были некоторые из сочинений создателя эволюционной теории неприятны христианским богословам, никто никогда их не запрещал. Даже в дореволюционной России в годы расцвета деятельности цензуры «Происхождение видов» переиздавалось более десяти раз общим тиражом более 30 тыс. экземпляров. (Попутно заметим, что в постреволюционной России сочинения Дарвина издавались реже: с 1939 по 1987 год ни одно его сочинение не было издано без существенных сокращений.)

В Россию Научная революция пришла на гребне европейского просветительства, в тесной связке с французским атеизмом и итальянским антиклерикализмом. Воинственно-атеистическая и в особенности антихристианская идеология марксизма попадает тут на хорошо подготовленную почву. Именно из этого обстоятельства и следует, что обратный процесс очень быстро приводит от социальной критики марксизма к социальной критике научной рациональности в целом. Основными конкурирующими философскими системами оказываются, таким образом, две: прагматическая — то есть методологический анархизм на фоне декларируемого отказа от всякого философствования, и «духовная» — то есть разнообразные комбинации христианской мистики с натуральной магией. Для обеих характерен отказ науке в её притязаниях на доступ к истине вообще.

По словам цитированного выше Александра Маркова, «называть тот комплекс представлений о биологической эволюции, которые сейчас признаны научным сообществом либо как твердо установленные, либо по крайней мере как гипотетические „теорией эволюции Дарвина“ — это как если всю современную космологию и астрофизику назвать „теорией Коперника“». Однако призыв судить Дарвина вместе с Галилеем, Коперником и прочими великими учеными («Место Дарвина, место дарвинизма в аду с грешниками, с другими творцами современной картины мира, и суд над Дарвином, воспроизводящий на культурно-историческом уровне российского самосознания Страшный суд, обязательно свершится!» — говорит в фильме «Обвиняется Дарвин» идеолог-националист Александр Дугин) — это вовсе не призыв к рациональной критике устаревшей теории и тем более не призыв вернуться к Средневековью. Это призыв погрузиться в бессмысленное и бездумное состояние — в забвение о человеческом эйдосе.

Вокруг Света