Ровно сто лет назад, 14 марта 1906 г. начались регулярные заседания Предсоборного Присутствия. “Ныне, я признаю вполне благонамеренным произвести некоторые преобразования в строе нашей отечественной Церкви на твердых началах вселенских канонов <…>, – говорилось в обращении Николая II от 27 декабря 1905 г. к первоприсутствующему члену Св. Синода, митр. Антонию (Вадковскому). – А посему предлагаю вам, владыко, совместно с митр. Московским Владимиром и Киевским Флавианом, определить время созвания <…> Собора” [1].  Именно этот царский рескрипт и дал возможность начать предварительную подготовку Поместного Собора.

Заручившись высочайшей поддержкой, Св. Синод созвал Предсоборное Присутствие “из представителей церковной иерархии и других духовных и светских лиц, известных своими научными трудами и познаниями в области богословия, церковной истории, канонического права и церковной практики” [2]. В его работе приняли участие 10 архиереев: все три вышеназванных митрополита, архиеп. Димитрий (Ковальницкий), Никандр (Молчанов), Иаков (Пятницкий), еп. Стефан (Архангельский), Арсений (Стадницкий), Антоний (Храповицкий) и архиеп. Сергий (Страгородский). Они возглавили работу всех отделов. Другие 49 членов были приглашены в качестве экспертов. Вследствие этого, основную массу Предсоборного Присутствия составили священники (в основном, профессора-протоиереи), академические преподаватели профессора-миряне, а также светские ученые, известные как своей религиозностью, так и печатными трудами, посвященными вопросам переустройства церковной жизни. Основная часть работы Присутствия велась по отделам. Первый отдел должен был обсудить состав и порядок работы Поместного Собора, а также реформу высшего церковного управления. По количеству членов это был самый большой отдел: 18 профессоров духовных академий, 3 университетских профессора и 4 мирянина. Второй отдел занимался разделением России на митрополичьи округа и реформой епархиального управления, состоя из 14 членов, одновременно работавших и в первом отделе. Третий отдел рассматривал проблемы, касающиеся реформы духовного суда и вопросов брака, состоя из 9 членов, главным образом, профессоров канонического права. Четвертый отдел разбирал вопросы “благоустроения” прихода и церковно-приходских школ, церковной собственности, а также епархиальных съездов и сотрудничества клириков с государственными и общественными организациями. Из 13 членов отдела 10 были священниками. Пятый анализировал проблему духовных семинарий и академий. В нем работали 14 профессоров академий, 1 священник и профессор и 2 мирянина. Шестой занимался вопросами веры, отношением к староверам и единоверцам, а также общими проблемами миссии. И, наконец, седьмой, связанный по поставленной перед ним задаче с шестым отделом, рассматривал вопрос ограждения православной веры от воздействия других конфессий, старообрядчества и сект с учетом законов о веротерпимости [3].  Благодаря мощному богословскому образованию практически всех членов Предсоборного Присутствия (и здесь епископы не составляют исключения) его документы стоят в ряду материалов, которые как бы подводят некоторый итог богословской мысли не только синодального, но и всего константиновского периода истории нашей Церкви. При исследовании этого источника не перестаешь удивляться общему уровню богословской мысли участников дискуссии и высоте кафедры, с которой было возможно вести обсуждение подобных проблем.

Активная работа Присутствия велась лишь четыре с половиной месяца, завершившись 15 декабря 1906 г. также по инициативе государственных властей. К сожалению, в итоге многие, если не большинство важных вопросов остались не проясненными. Тем не менее, в 1906-07 гг. “Журналы и протоколы” Предсоборного Присутствия были опубликованы. Их анализ и исследование актуальны и в наше время, поскольку это не только памятник, с помощью которого мы можем восполнить недостатки нашего исторического знания об этом периоде, узнавая об исчезнувших институтах и установлениях синодальной эпохи, но и документы, продолжающие представлять для российской церкви практический интерес. Ведь и сегодня перед ней стоят задачи, во многом сходные с задачами того времени, которые только накапливались за советский период гонений на Церковь, но так до сих пор и оставшиеся неразрешенными. Это всё те же вопросы: соборного управления Церкви, связи епископа со своей паствой, создания церковного суда, жизни приходов и братств, духовного образования и др.

Важнейшим значением документов Присутствия является разубеждение церковного и околоцерковного общества в том, что “русское православие” не может и не должно меняться. “Рядовой мирянин рассуждает обычно так, если бы и возможны были изменения в церковной жизни, то о них бы говорили и их бы вводили наши епископы и священники, если же они никогда не поднимают этих вопросов, то, очевидно, они и не соответствуют природe Православия”, – комментирует реалии дореволюционной жизни Н.М. Зернов [4].  Анализ “Журналов и протоколов” показывает как раз обратное – то, что и епископы, и духовенство, и миряне нач. ХХ в. признавали необходимость неотложных перемен. При исследовании источника становится очевидным почти полное единодушие членов Присутствия в желании “реформы”, “обновления” и “оживления” существующего церковного строя. Конечно, его члены, так же как и всё российское церковное и околоцерковное общество рубежа XIX-XX вв., испытывали влияние господствующих направлений общественной мысли того времени, являя склонность то к либеральной демократии или романтическому народничеству, то к консервативной реакции. Тем не менее, из этого не следует то, что желание “обновления” и “оживления” было навязано Церкви государством или обществом. Напротив, эти качества свойственны самой природе Церкви. Вот, например, что писал в начале 1906 г. еп. Иннокентий (Беляев): “течение событий государственной и народной жизни <…> приняло такой оборот, что нужда в преобразовании внутреннего строя православной Церкви становится неизбежной и необходимой. Реформы и преобразования в разных областях русской жизни задуманы самые широкие, движутся они с поразительной скоростью, иногда с поспешностью, сменяя одна другую... Опасно при быстром движении всей жизни, в ее совокупности по пути реформ и развития, оставить вне этого движения Церковь. Это значило бы вычеркнуть вон из общей движущейся сферы жизни это учреждение, признать его мертвым, неподвижным членом живого организма, мешающим жизни последнего, что не верно, ибо мы знаем, что наша Церковь - «Церковь Бога живого, столп и утверждение истины». (1 Тим. 3,15). Преступно, потому что в общем ходе русской жизни влияние православной церкви всегда было коренным…” [5].

С другой стороны, единого понимания того, как должна проходить церковная “реформа”, у членов Присутствия не было. При исследовании материалов мы видим диаметрально противоположные взгляды на такие центральные вопросы церковного устройства, как соборность, канон (каноничность), приход и др. При этом “деление членов Присутствия на либералов и консерваторов во многом условно <…>, – замечает проф. С.Л. Фирсов. – Тем более некорректно говорить о епископской “партии”, равно как и о “партии” обновленческой” [6].  

Одним из центров дискуссии, ведшейся в Присутствии, впрочем, так же, как и на протяжении всего предсоборного времени, была проблема воплощения соборной природы Церкви. Это касалось, главным образом, вопросов “высшего церковного” и епархиального управления и вопроса приходского устройства. Они получили своё развитие во многих предсоборных и соборных инициативах, пытавшихся открыть мирянам возможность некоторого действия в “области церковного управления”. Позднее эти инициативы подверглись серьезной и отчасти оправданной критике [7].  С другой стороны, понятны и взгляды членов Присутствия, высказанные от лица архиеп. Сергия (Страгородского): “Мы в своих рассуждениях о церковной жизни должны <…> соображать реформу столько же с канонами церковными, сколько и с требованиями жизни. Последнего как будто недостает в наших рассуждениях…” [8].  

Значительная часть работы Присутствия неизбежно была посвящена обсуждению канонических вопросов, вскрыв острую необходимость понять, насколько те или иные разделы канонического права являются “безусловно обязательными”, связанными с охранением Предания Церкви, а какие возникли при особых исторических обстоятельствах и нуждаются в пересмотре. Кроме того, при сравнении канонов, написанных в разное время, часто выявлялись внутренние противоречия. Многие участники Присутствия жаловались на возможность “жонглирования” канонами.

В заключение этого краткого обзора хотелось бы обозначить и вопрос приходского устройства. “Ко времени открытия Предсоборного Присутствия, – вспоминал позднее Н.А. Заозерский, – в нашей периодической печати накопилось такое значительное количество исследований, статей, статеек и проектов православного прихода – частных и правительственных, что казалось решить приходской вопрос – дело весьма легкое. Действительность же показала нечто иное. <…> Выявилось такое различие принципиальных воззрений на сущность православного прихода, что прийти к какому-либо единогласию оказалось невозможно. <…> Этот опыт показывает, что остается нечто недосказанное, есть пробел, который нужно восполнить, именно в видах выяснения основных, принципиальных воззрений на приход” [9]. Так, на голосование Присутствия были вынесены шесть формул, через которые его члены старались дать определение прихода, стремясь найти соотношение между новозаветной нормой и реальностью. Наиболее острая полемика развернулась здесь между формулами, пытавшимися определить приход через понятие “малая Церковь”, в смысле собрания верующих, и понятие “от Бога установленное учреждение”, “установление”. Большинство формул напрямую соотносили храм и территорию с приходской общиной. Были и такие формулы, которые это соотношение вовсе не учитывали. Также в рамках работы четвертого (приходского) и седьмого отделов члены Присутствия вспоминали “братства и другие свободные религиозно-нравственные союзы”.

К сожалению, ни отделу, занимавшемуся вопросом “благоустроения” прихода, ни другим отделам Предсоборного Присутствия не удалось избежать противоречий, которые позднее оказали свое влияние на решения Собора 1917-18 гг. Что же касается экклезиологических идей, легших в основу предсоборной дискуссии, и, в частности, документов Присутствия и Собора 1917-18 гг., то они всё ещё ждут своих исследователей.

 

 

 [1] Цит. по: Фирсов С.Л. Русская Церковь накануне перемен. М., 2002. С.216.
 [2] Церковные Ведомости, 1906. 1. С.1.
 [3] Смолич И.К. История русской церкви. Кн. 8. Ч.2. С. 708.
 [4] Зёрнов Н.М. Реформа русской церкви и дореволюционный епископат // Путь. 1933. №45. С. 3-15.
 [5] ОЕА. Ч.3. С.290.
 [6] Фирсов С.Л. Там же. С. 220.
 [7] См., напр.: Афанасьев Н., прот. Служение мирян в Церкви. М., 1995.
 [8] Журнал заседаний IV отдела // Журналы и протоколы. СПб., 1907. Т.3. С. 346.
 [9] Заозерский Н.А., проф. Что есть православный приход. Сергиев Посад, 1912. С.2.

 

СФИ