Контроверсия по поводу похорон экс-президента Литвы Альгирдаса Бразаускаса еще раз напомнила о довольно своеобразных отношениях литовцев к Католической церкви. Согласно результатам опросов, Церковь – одно из наиболее высокочтимых учреждений в стране. Многие литовцы считают католичество составной частью национальной идентичности, ощущают потребность связывать важнейшие моменты жизни с религиозными обрядами. Большинство литовцев крестятся.

С другой стороны, по данным Церкви, лишь 10% жителей регулярно посещает храмы. Широко распространены навязанные коммунистами антихристианские установки, особенно убеждение, что ксендзы – это "служители культа", у которых нет права на участие в общественной жизни. Глубоко укоренившаяся враждебность к вере сразу же проявляется, как только высказываются по насущным для католиков вопросам, например, запрет на аборты или концепция семьи, даже после жалоб на то, что на Кафедральной площади проводят неподходящие мероприятия.

 Решение не вносить гроб с телом Бразаускаса в Кафедральный собор нанесло вред популярности Церкви. В начале июня текущего года Церкви доверяли 61,3% жителей Литвы, не доверяли – 12,7%. Согласно новейшим результатам июльского опроса, проведенного компанией Vilmorus, сейчас Церкви доверяют 47, а не доверяют 25,8% респондентов. Некоторые друзья Церкви также считают, что она могла вести себя умнее и осмотрительнее. Якобы небо не упало бы на землю, если бы гроб с телом Бразаускаса внесли в храм. А после принятия этого решения можно было предусмотреть возможную реакцию, подготовить должное объяснение и обсудить с властями альтернативу.

С другой стороны, благоприятное решение по этому вопросу было бы спорным, а Церковь могли бы обвинить в непоследовательности и попрании принципов. В минувшем году кардинала Бостонского епископата критиковали за то, что он отпевал сенатора Теда Кеннеди, несмотря на то, что тот при жизни боролся за право на аборты и не раскаивался в этом. Упрекали в том, что богатым и могущественным разрешено все. И все прощают.

Вторая половина не может гордится своими действиями. Власти и однопартийцы Бразаускаса давно знали об установках Церкви, поэтому они должны были искать компромисс. Мелодраматическое решение провести службу в Кайшядорисе стало частью публичного политического шоу, неуместного на похоронах. Несмотря на то, что Церковь ругали за неуважение к бывшему президенту, мало кто говорил о том, что тело Бразаускаса выставили не в самом президентском дворце, в Белом зале, а в помещении бывшей генерал-губернаторской конюшни. Комиссией по похоронам руководил не премьер-министр или министр, а канцлер президентского дворца.

Я поддерживаю решение Церкви не устраивать прощание с Бразаускасом в Кафедральном соборе, но не могу сказать, что у меня есть твердое мнение по вопросу, стоило ли запрещать вносить туда гроб с телом на время заупокойной службы. Похоронный обряд – неизменная часть церковного учения, поэтому, возможно, стоило сделать исключение для Бразаускаса. Придет время похорон других руководителей – Валдаса Адамкуса или Витаутаса Ландсбергиса. Будет ли эта норма распространяться и на них?

Если и стоило делать исключение для Бразаускаса, то точно не потому, что он был президентом. В последнее время этому ведомству придают слишком большое значение, поэтому сдержанность приветствуется. И не потому, что Бразаускас "вернул" Церкви Кафедральный собор. Кафедральный собор ему и компартии не принадлежал, значит, он вернуть не мог. Кроме того, такое решение определил политический расчет, а не набожность. В каждом посткоммунистическом государстве крупнейшие святилища были переданы верующим, поэтому поведение Бразаускаса не было исключением.

Бразаускас оказал Церкви большую услугу в 1995 году, когда обуздал идеологических святош СДПЛ. В тот год парламент, в котором доминировала СДПЛ, принял закон, ограничивающий право Церкви на возвращение собственности, а совет СДПЛ обвинил Церковь во вмешательстве в политику и желании навязать свою идеологию всей стране. Бразаускас наложил на закон вето, в своих воспоминания он писал, что заявление СДПЛ "показалось необдуманным, слишком левым, а сопоставление католиков с исламистскими экстремистами – оскорбительным". После вмешательства Бразаускаса воинственные идеологи успокоились, подобных заявлений и проектов законов не стало. Часть этих идеологов внезапно стали богобоязненными и послепили проучаствовать на альтернативной заупокойной службе в Кайшядорисе.

Отношения государства и Церкви, то есть трона и алтаря – неровные. Государство управляет большими батальонами, держит в своих руках основные финансовые рычаги. Несмотря на то, что в демократических странах подчеркивается самостоятельность религиозных общин и право на самостоятельное ведение дел, часто надеются, что они даже без просьб будут выполнять волю власти или по крайней мере не будут ей противиться.

Судьба Православной церкви в России показала, как легко стать прислугой властей и как трудно сменить эту роль. По сути, я поддерживаю Церковь и другие учреждения, к примеру, университеты, которые оказывают сопротивление давлению власти, защищают свободу своих действий. Кому-кому, но не власти указывать, кого Церковь должна впускать в Кафедральный собор, как надо хоронить покойных, кому оказывать особый почет. Президент – первый человек в стране, но в глазах Церкви он должен быть простым смертным – как и все мы.

Неточно будет, если говорить о давлении власти. Президент Даля Грибаускайте и социал-демократы раскритиковали ряды воинственных критиков, как и экс-президент Валдас Адамкус. Четвертая власть не скрывала своего возмущения. Однако правительство занимало нейтральную позицию.

Хорошо, что Церковь не поддалась давлению и не изменила решение. С другой стороны, Католическая церковь сама поставила себя в неловкое положение, принимая активное участие в инаугурации президента. Св. Месса по такому случаю стала неотъемлемой частью церемонии. Не все президенты верующие, почему они должны участвовать в религиозных обрядах, которые для них ничего не значат? Говорят, что молится за весь народ и его благосостояние, а не за одного человека, но ведь можно молиться и в другой день. Кроме того, можно несознательно и посмеяться над обрядом, к примеру, когда неподготовленный человек причащается, подражая другим. Или когда во вре,мя службы происходят и языческие обряды.

Понятно желание Церкви после долгих лет притеснения придать сакральный оттенок важным моментам жизни страны. Но такое участие делает ее более уязвимой, поскольку возникнет вопрос, почему в Кафедральном соборе возможна инаугурация, а похороны – нет. Есть ответ и на этот вопрос, но он заинтересует немногих.

DELFI