Согласно действующему Уставу РПЦ МП, периодичность проведения Архиерейских Соборов определена как один раз в четыре года. Фактически этот орган церковного управления является теперь главным и важнейшим в Московской патриархии – роль Поместного Собора, как атавизма революционных веяний начала ХХ века, сведена к одному ритуалу – избрания нового Патриарха. При Алексии II, после стабилизации церковной жизни в середине 90-х, уставная периодичность Архиерейских Соборов соблюдалась "по максимуму" - 2000, 2004, 2008 гг. Патриарх Кирилл явно усиливает роль этого органа церковного управления, созывая архиереев ежегодно (в прошлом году роль Собора играло Архиерейское совещание, также приуроченное ко дню интронизации Кирилла, а в 2009-м, накануне избрания Патриарха, состоялся полновесный Архиерейский Собор).

Как известно, современная архиерейская среда в России отличается двумя принципиальными качествами – консерватизмом и прагматизмом. В общем-то, консерватизм является непременным условием архиерейского прагматизма, потому что любая резкая ломка сложившихся форм сопряжена с риском. В России медленно, но верно развивается процесс клерикализации – не столько общества, сколько официальной политической жизни. Клерикализация имеет и серьезную экономическую основу в виде срастания церковной и светской бюрократий, замешанного на общем бизнесе с коррупционной составляющей. Вместе с тем, внешне неизменные формы церковного благочестия воспринимаются обществом как своего рода "знак качества" церковной организации: да, широко известно, что церковная "верхушка" срослась с олигархией, но обряды исполняются верно, "по-старинному", а значит ставить под сомнение истинность этой "верхушки" оснований нет.

Патриарх Кирилл – не совсем типичный представитель этого архиерейского сословия. В чистом виде "на кафедре" он провел не так много времени – с 1984 по 1989 гг., после своего увольнения с поста ректора Ленинградских духовных школ и до назначения на ключевой в РПЦ МП пост председателя ОВЦС. Но и в течение этого 5-летия будущий Патриарх поддерживал активные внешние контакты и участвовал в экуменической деятельности. Именно экуменизм, являющийся порождением западной религиозной культуры, сформировал Кирилла как церковного политика. И неудивительно, что на протяжении двух лет его патриаршества как церковное сообщество, так и невоцерковленная часть российского общества, ждут от него реформ. Так и слышится отовсюду: "Перемен, мы ждем перемен!"

Однако реформаторство Патриарха Кирилла носит скорее косметический характер, оно не затрагивает устоявшихся форм церковной жизни, многие из которых замешаны на формально-ритуальной религиозности, не подразумевающей сознательной духовной жизни и искреннего интереса к истинам своей веры. Известен принцип, который высказывал духовный наставник будущего Патриарха митрополит Никодим (Ротов) в беседах со своими ставленниками-архиереями: "Ничего не меняй в епархии в течение первого года после назначения". Митрополит Никодим, безусловно, вошел в церковную историю как реформатор и проповедник обновленного видения христианства в духе Второго Ватиканского собора и левацкого "богословия освобождения". Но и его реформаторство, при всем масштабе личности Никодима, мало повлияло на общий облик официального русского православия, так и оставшись частным экспериментом, забывшимся вскоре после смерти Ленинградского митрополита на приеме у Папы Римского. Как заметили в консервативной церковной среде и вскоре после интронизации Кирилла, "Патриарх вытесняет в нем кардинала", то есть белый куколь московского первосвятителя подавляет всем весом своей традиционности смелые порывы реформатора-западника.

На смену программе церковных реформ, с которой ассоциировался Кирилл в первый период своего патриаршества, приходит сугубо политическая программа, венцом которой в народе начинают считать избрание Патриарха на пост президента, что стало бы наивысшим аккордом "симфонической музыки" официального русского православия. Патриарх все смелее и активнее вторгается в разные сферы сугубо светской жизни – вплоть до предложения назначить церковных комиссаров-советников во все политические партии. Нынешнее решение Архиерейского Собора относительно возможности участия священнослужителей, пусть и с оговорками, в политических выборах и в деятельности парламентов разных уровней – важный элемент политической программы Патриарха. Оно фактически отменяет знаменитое решение Священного Синода РПЦ МП от октября 1993 года, запрещавшее священникам активное участие в политической жизни. Естественно, что именно это решение Собора привлекло больше всего внимания светского общества и СМИ. Тем более, что принято оно накануне не такой уж очевидной и предрешенной выборной кампании 2011-12 гг. в России…

Обращает на себя внимание, что значительная часть формулировок решений Архиерейского Собора составлена в стиле "одобрить инициативу Патриарха, но счесть невозможной ее реализацию в полном объеме". Одновременно констатируется невысокий уровень дисциплины в архиерейской среде: "С сожалением отметив, что отдельные определения Архиерейских Соборов, Архиерейских Совещаний и Священного Синода не получают должного исполнения, Освященный Собор полагает особо важным, чтобы управляющие епархиями, а также председатели Синодальных отделов, комитетов и комиссий озаботились тщательным ознакомлением… с решениями Священноначалия. Каждому правящему архиерею и руководителю Синодального учреждения надлежит разработать порядок исполнения подлежащих его ведению решений органов управления". Одна из важнейших и знаковых инициатив Патриарха также признана трудноисполнимой "на нынешнем этапе": "Собор указывает на необходимость активизации работы по введению на приходах Русской Православной Церкви штатных оплачиваемых должностей педагога, социального работника и ответственного за работу с молодежью. Вместе с тем, учитывая неизбежные трудности в осуществлении этого решения, на первом этапе эти должности следует вводить в крупных городских приходах". Явно не оправдывает себя излюбленный административный прием Патриарха Кирилла – принятие разного рода концепций, доктрин и программных документов по самым разным вопросам церковной и общественной жизни. Опыт показывает, что большинству церковных деятелей они остаются неизвестны и непонятны – христианство, особенно восточное, вообще невозможно зарегулировать разного рода инструкциями и детальными предписаниями, оно слишком многогранно, а часто и дуалистично для этого.

Итак, безусловно, при новом Патриархе происходят какие-то перемены в церковной жизни РПЦ МП – реабилитируется экуменизм, заимствуются какие-то формы западного миссионерства, растет профессиональный уровень церковных СМИ, как-то начал функционировать церковный суд. Вместе с тем, резко ограничена самостоятельность прихода, введена церковная цензура в издательской сфере, прекращен диалог с украинскими "раскольниками" и начато их силовое подавление. При этом, безусловно, акцент в деятельности высшего руководства РПЦ МП сместился в сторону светской политики – здесь из уст Патриарха и руководителей Синодальных отделов звучат довольно смелые заявления. Похоже, что секуляризация Церкви является неизбежным спутником клерикализации политики.