Развитие русской культуры в первые десятилетия XIX века побуждало к постижению опыта родственных народов, решавших сходные культурные задачи. В комплексе духовных проблем особое значение имело познание фольклора как исходной питательной среды национальной художественной культуры. А. С. Пушкин был одним из первых, кто открыл для России удивительный мир сербов, особенности их культуры, поэзии, психологии.

* * *

Духовные контакты поэта с сербами получили разнообразное выражение, в том числе проявились в художественном осмыслении жизни и личности Карагеоргия. Георгий (Джордже) Петрович, по прозвищу Черный, вошедший в историю под именем Карагеоргий, был верховным вождем антиосманского восстания, охватившего Сербию в 1804-1813 годах. Это массовое вооруженное выступление угнетенного народа против пятисотлетней власти Турции положило начало возрождению независимого сербского государства. Благодаря своей силе и масштабности оно потрясло Балканы.

Карагеоргий был величественной и трагической фигурой в истории сербского народа. Полководческий дар неграмотного сербского предводителя, посмевшего бросить вызов блистательной Порте и нанести не одно поражение султанской армии; недюжинные способности государственного строителя, безмерное желание свободы для Сербии; достойная преклонения личная храбрость, безудержно бросавшая его в пекло боя и порождавшая способность рубить и стрелять одновременно; и вместе с тем жесткость мыслей, позиции и действий, проистекавшая из патриархальных нравов и усугубленная обстановкой военного времени, - таков был прототип героя двух стихотворений А. С. Пушкина.

В 1820 году, будучи в ссылке в Кишиневе, поэт написал стихотворение "Дочери Карагеоргия". Оно было навеяно жизнью и местной атмосферой. "Рассказы о Кара Георгие Пушкин мог слышать от всех..." - отмечал в своих воспоминаниях И. П. Липранди, один из близких знакомых поэта в Кишиневе. В Бессарабии находилось много сербских эмигрантов. В Кишинев не раз приезжала вдова Карагеоргия со взрослой дочерью, и в 1820 году поэт встречался с последней. А. С. Пушкин часто бывал в доме М. Ф. Орлова, командира 16-й пехотной дивизии, штаб которой располагался в Кишиневе. Их связывала давняя дружба, оба были членами петербургского кружка "Арзамас". Поэт часто общался с Липранди, тогда подполковником Второй Молдавской армии. Личность противоречивая и во многом загадочная, он, находясь в Бессарабии, профессионально изучал балканские народы. Липранди собирал сведения о них, беседовал с эмигрантами, в том числе с сербскими старейшинами - участниками освободительных восстаний, записывал их рассказы. У Липранди А. С. Пушкин часто встречался с сербскими воеводами - Вучичем, Я. Ненадовичем, С. Живковичем. Поэт был знаком и с записями их рассказов, сделанными Липранди. В Кишиневе А. С. Пушкин общался также с Ф. И. Недобой, секретарем российского представительства в Сербии во время Первого сербского восстания(1).

Имя Карагеоргия было на слуху в Петербурге и тем более в Бессарабии. Мятежный образ вождя сербских повстанцев как нельзя более точно отвечал в то время умонастроениям и романтической устремленности поэта. Не случайно и первое стихотворение, написанное А. С. Пушкиным в южной ссылке, было посвящено Карагеоргию.

Гроза луны, свободы воин, 
Покрытый кровию святой, 
Чудесный твой отец, преступник и герой, 
И ужаса людей, и славы был достоин (2).

В характере Карагеоргия уживались контрастные черты. В стихотворении он предстает отважным борцом с Турцией, вместе с тем личностью "сумрачной", "ужасной", обуреваемой жаром "свирепой мести", братоубийцей, наконец, нежным и ласковым отцом, не чуждым веселья. В художественном видении поэта реальные черты исторического лица - порыв к свободе, боевое бесстрашие, неистовый темперамент - и рассказ о собственноручном убийстве родного брата за грабежи и разбой слились в романтической фантазии.

Вместе с тем с образом Карагеоргия была связана большая философско-нравственная проблема. Пушкина волновал вопрос о святости свободы и кровавом пути к ней. В духе романтической антитезы поэт противопоставляет бурную жизнь Карагеоргия трогательному образу его дочери. Поэт обращается к ней со словами:

Но ты, прекрасная, ты бурный век отца 
Смиренной жизнию пред небом искупила: 
С могилы грозной к небесам 
Она, как сладкий фимиам, 
Как чистая любви молитва исходила.

А. С. Пушкин разрешает коллизию христианской темой искупления грехов. Вводя мотив чистоты и смирения молодого поколения, он связывает надежду на будущее с его благородством и милосердием.

В Кишиневе поэт был увлечен идеей "вечного мира" французского дипломата и философа аббата Ш. Сен-Пьера в версии Ж. Ж. Руссо. Е. Н. Орлова, дочь генерала Н. Н. Раевского, жена Орлова, хорошо знавшая А. С. Пушкина со времени совместного путешествия поэта с семьей Раевских по Крыму, писала брату А. Н. Раевскому из Кишинева 23 ноября 1821 года о его умонастроении следующее: "Мы очень часто видим Пушкина, который приходит спорить с мужем о всевозможных предметах. Его теперешний конек - вечный мир аббата Сен-Пьера. Он убежден, что правительства, совершенствуясь, постепенно водворят вечный и всеобщий мир и что тогда не будет проливаться иной крови, как только кровь людей с сильными характерами и страстями, с предприимчивым духом, которых мы теперь называем великими людьми, а тогда будут считать лишь нарушителями общественного спокойствия"(3). На содержание разговоров и руссоистскую позицию Пушкина проливает свет его записка, относящаяся к 1820-м годам. В ней говорилось: "Ясно, что эти ужасные средства, о которых говорит Руссо, - революции. Но вот они настали. Я понимаю, что все эти доводы очень слабы и свидетельство такого мальчишки, как Руссо, не выигравшего ни одной маленькой победы, не может иметь веса... Впрочем, прения еще никогда никого не убедили (только глупцы думают иначе)"(4). Руссо и Пушкин жили в разное историческое время. Французский просветитель был готов отказаться от идеи "вечного мира", если его достижение было сопряжено с насильственными и опасными для человечества действиями. Для Пушкина революции и освободительная борьба стали реальностью, фактом действительности. Сознание целесообразности происходящего определяло восприятие поэтом сербского восстания и отношение к его вождю. 
Георгий Черный, освободитель Сербии.
Гравюра 1877 г.

Необыкновенная личность и дела Карагеоргия не оставляли А. С. Пушкина. В 1830-е годы он вновь обращается к его образу. Но это было уже другое время и другое понимание поэтом истории действительности. В ту пору общественное сознание было проникнуто идеей "всеславянства".

В мире славянского фольклора достойное место занимали сербские народные песни. Собранные и изданные выдающимся ученым Вуком Караджичем (первый сборник вышел в 1814 году), они получили широкую известность в Европе. В России интерес к сербскому народному творчеству резко возрос в связи с пребыванием здесь в 1818-1819 годах самого Караджича. Он был радушно принят в писательских, научных и журналистских кругах. Научные учреждения и общества России в разных формах выражали признание его заслуг, в 1826 году правительство установило ему ежегодную пенсию. Сербские народные песни постоянно присутствовали в русских журналах в переводе и даже в оригинале.

Пушкинский цикл "Песни западных славян" отразил трезвое, углубленное проникновение в национальный "дух" других культур, родственных народов.

По словам А. С. Пушкина, создавая свой цикл, он опирался большей частью на анонимное издание, вышедшее в Париже, "Гузла" (точнее "Гусли". - И. Л.), или Избранные иллирийские стихотворения, собранные в Далмации, Боснии, Кроации и Герцеговине ("La Cuzla". 1827). Этот сборник стихотворений в прозе представлял литературную мистификацию французского писателя П. Мериме. Вначале А. С. Пушкин не сомневался в подлинности стихотворений "Гузлы". Но и узнав об их талантливой подделке, поэт не остановился перед публикацией своего цикла (Т. II. С. 317-320). Художественная интуиция помогла поэту создать стихотворения, отмеченные истинно славянской ментальностью. Цикл "Песни западных славян" включал также переводы двух сербских народных песен и три оригинальных стихотворения, в том числе "Песню о Георгии Черном".

А. С. Пушкин был хорошо знаком с сербской народной поэзией. Будучи в Бессарабии, поэт записывал сербские предания и песни из уст воевод и других выходцев из Сербии. Он слышал фонетическое звучание песен. В его библиотеке имелись словарь сербского языка, составленный Караджичем (1818), три тома его собрания народных песен издания 1823-1824 годов, французский перевод известной книги итальянского ученого-натуралиста аббата А. Фортиса "Путешествие по Далмации" (1778), а также книга сербских народных песен из собрания Караджича в переводе на французский язык Э. Войяр (Париж. 1834). Пометы и закладки остались свидетельством внимательного изучения книг поэтом(5).

"Песня о Георгии Черном", написанная в повествовательной форме десятистопным стихом, излюбленным размером сербских эпических песен, рассказывает от убийстве Георгием Петровичем своего отца. Впервые эту версию, остающуюся недоказанным фактом, ввел в русскую литературу Д. Н. Бантыш-Каменский, издавший в 1810 году книгу "Путешествие в Молдавию, Валахию и Сербию". Автор не встречался с Карагеоргием, но привел рассказы о нем его соплеменников. В описании ситуации А. С. Пушкин близок к версии, изложенной в этой книге(6).

Отец, "старый Петро", укоряет сына, не веря в возможность успешной борьбы с султаном, с белградским пашой:

Пропадай ты себе, окаянный, 
Да зачем ты всю Сербию губишь?

Встречая упорное противостояние Георгия, отец направляется в Белград с намерением

Туркам выдать ослушного сына, 
Объявить убежище сербов.

Трижды Георгий предпринимает безуспешные попытки остановить отца. Сначала он увещевает его, затем бросается на колени с мольбой:

Воротись, ради господа бога: 
Не введи ты меня в искушенье!

После тщетной попытки удержать отца силой Георгий убивает его. Психологическое напряжение достигает кульминации, когда отец обращается к сыну со словами: "Помоги мне, Георгий, я ранен!" - и падает бездыханным. Песня завершается воплем матери:

Будь же богом проклят ты, черный, 
Коль убил ты отца родного!

В заключительных строках песни:

С той поры Георгий Петрович 
У людей называется Черный

- лаконично обобщается оценка самим народом якобы совершившегося факта (Т. II. С. 335-336).

За трагическим столкновением отца и сына, у каждого из которых была своя "правда", вставал вопрос о нравственном пределе насильственных действий в достижении свободы.

С циклом "Песни западных славян" связан черновой набросок А. С. Пушкина "Менко Вуич грамоту пишет". Незавершенное стихотворение было посвящено гибели Карагеоргия. Вуич предупреждает вождя:

Берегися, Черный Георгий, 
Над тобой подымается туча, 
Ярый враг извести тебя хочет, 
Недруг хитрый, Милош Обренович.

В реакции Карагеоргия получает выражение его характер:

Осердился Георгий Петрович,
Засверкали черные очи, 
Нахмурились черные брови... (Т. II. С. 512).

В черновом наброске просматриваются очертания мощной личности Карагеоргия и сочувственного отношения к нему русского поэта.

А. С. Пушкин занимался переводом оригинальных сербских народных песен. В цикл "Песни западных славян" вошли переводы двух песен: "Сестра и братья" и "Соловей". А. С. Пушкин сам свидетельствовал в примечании, что песню "Сестра и братья" он перевел из собрания Караджича (Т. II. С. 350). В первом томе второго издания сербских народных песен (1824) осталась закладка поэта на странице народной песни "Бог никому не остается должен". К этому изданию восходит и вторая переведенная поэтом песня - в оригинале "Три величайших печали". Считается, что незаконченный отрывок "Не видала ль, девица, коня моего?" имеет также первоисточником сербскую песню "Конь сердится на хозяина", напечатанную в том же сборнике Караджича. Отрывок "Что белеет на горе зеленой?" восходит к книге Фортиса, где впервые была напечатана в оригинале и переводе на итальянский язык знаменитая югославянская мусульманская песня "Хасанагиница". Перевод отрывка из нее, сделанный А. С. Пушкиным, вероятно, основывался на французской версии Мериме(7). Увлечение поэта сербской поэзией проявилось, в частности, в том, что он напечатал в 1835 году в журнале "Библиотека для чтения" свое стихотворение, известное по первой строке "Что ты ржешь, мой конь ретивый", под названием "Сербская песня".

Сербские сюжеты присутствуют и в прозаических сочинениях А. С. Пушкина. Прежде всего это касается "Истории Петра I", подготовительный текст которой был написан в 1835 году.

В своем труде А. С. Пушкин упомянул ряд видных представителей сербского народа - современников Петра I, коснулся их деятельности и связей с Россией. В контексте российско-черногорских отношений петровского времени в подготовительном тексте упомянут Данило Петрович Негош. В разделе, посвященном событиям 1715 года, говорится: "Черногорский митрополит Даниил Негуш, приезжавший к Петру с жалобами и просьбами, отпущен с обещаниями и деньгами. Петр советовал черногорцам, бунтовавшим в 1711 году, помириться с Турцией, а в случае войны опять взбунтоваться etc., сношения с Черногорией продолжались и потом" (Т. VIII. С. 256).

Другим сербом, отмеченным Пушкиным в "Истории Петра I", был карловацкий митрополит Мойсие Петрович с его напористым стремлением наладить школьное дело у сербов. Повествуя о деятельности Петра I в 1724 году, А. С. Пушкин записал: "Метр в сие время (в июне. - И. Л.) послал по просьбе сербского архиерея Моисея Петровича ризницы, книги церковные etc., учителей также. Для учения детей славянскому и латинскому языку послан синодский переводчик Максим Суворов" (Т. VIII. С. 334). А. С. Пушкин опирался на издание Голикова(8).

Митрополит Мойсие Петрович, возглавлявший Карловацкую, а затем и Белградскую митрополии, когда Сербия по Пожаревацкому миру 1719 года перешла под власть Габсбургов, дважды тайно писал Петру I, в 1722 и 1724 годах. Он просил о помощи местной православной церкви в богослужебной и образовательной деятельности. В 1725 году в город Сремски Карловци, церковный и культурный центр сербства в Габсбургской монархии, приехал Максим Суворов. Он положил начало развитию школьного образования у сербов.

А. С. Пушкин кратко и точно отразил культурную ситуацию у сербов в первой четверти XVIII века: понимание сербским православным иерархом в австрийских пределах необходимости создания сербской школы, нехватку книг, отсутствие учителей и помощь России в образовательном деле. В насыщенной событиями Петровской эпохе А. С. Пушкин особо выделил в рамках внешних отношений России ее контакты с сербским миром, упомянул о важных проявлениях русско-сербских связей.

В поле зрения А. С. Пушкина находились видные сербы, переехавшие на постоянное жительство в Россию и включившиеся в ее жизнь. Среди них был Савва Владиславич, получивший в России прибавление к фамилии - Рагузинский.

Савва Лукич Владиславич Рагузинский, уроженец Герцеговины, одно время жил в Дубровнике (Рагузе). С 1702 года он постоянно поселился в Москве, стал надворным советником, выдающимся российским дипломатом. Он занимался также коммерцией, пользуясь жалованной грамотой, выданной ему в 1703 году на право свободной торговли в Азове и Малой России. С. Владиславич сыграл важную роль в дипломатической жизни России, развитии ее отношений с югославянскими народами в первой трети XVIII века.

А. С. Пушкин в связи с подготовкой Петра I к походу против Турции в 1711 году писал: "Тогда явился к Петру некто Савва Владиславлевич, родом рагузинец; он был в Константинополе агентом Толстого (постоянного представителя России в Османской империи. - И. Л.); Петр принял его милостиво; Рагузинский (так он стал называться) советовал сослаться с черногорцами и прочими славянскими племенами; Петр и отправил им грамоту, приглашая их на оттоманов" (Т. VIII. С. 191).

Пушкин, вскользь заметив о расположении Петра I к Рагузинскому, показал его как приближенного русского царя. В сочинении вырисовывался исторический портрет деятельного, много сделавшего для России серба Саввы Владиславича Рагузинского.

А. С. Пушкин довольно подробно остановился на морском сражении при мысе Гангут. Он почерпнул сведения о нем в своде Голикова, который среди прочего ссылался на труд Орфелина (9). А. С. Пушкин в числе отличившихся российских командиров назвал серба Змаевича, капитан-командора галерного флота (Т. VIII. С. 247).

Матвей (Матия) Христофорович Змаевич, родом из города Пераст в Боке Которской, поступил на русскую службу в галерный флот в 1712 году в чине капитана 1 ранга. В начале победоносного для России морского сражения 1714 года Змаевич командовал авангардом русского галерного флота, который первым начал окружение части шведской флотилии.

Внимание Пушкина занимал еще один серб - переселенец в Россию - Семен Гаврилович Зорич.

Настоящая фамилия его была Симеон Неранджич (Неранчич, Наранчич). Он родился в 1745 году в Сербии. Усыновленный двоюродным дядей М. Зоричем, переехавшим с семьей в Россию и дослужившимся здесь до генеральского чина, он принял его фамилию. Исключительной храбростью офицер С. Зорич отличался еще в годы Семилетней войны. Будучи энергичным, талантливым командиром, он имел блестящие военные успехи в екатерининскую русско-турецкую войну, но в результате тяжелых ранений попал в турецкий плен и лишь в 1775 году в результате обмена военнопленными согласно условиям Кючук-Кайнарджийского мира вернулся в Россию. За проявленные героизм и мужество российский офицер-серб был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени.

С. Зоричу было 30 лет, когда он стал адъютантом Г. А. Потемкина и был представлен Екатерине II. Прихотливой судьбе молодого, красивого и изящного полковника было угодно, чтобы он оказался в милости у нее. Вскоре Зорич стал флигель-адъютантом, получил чин генерал-майора и был осыпан щедрыми наградами. Основу его богатства, оценивавшегося более чем в 2 млн рублей, составили земельные пожалования, среди которых было местечко Шклов в Могилевской губернии, бывшее имение князей Чарторыских. Зорич получил известность за границей, стал кавалером шведского, мальтийского и польских орденов. Ему посвящались литературные произведения. Милости и почести придали фавориту излишнюю самоуверенность и пробудили дерзкие надежды на самостоятельность. Зорич не понял подлинной роли светлейшего при дворе. Не прошло и года, как он, столкнувшись с князем, "выбыл из случая".

Удаленный от двора, Зорич отправился за границу. С 1778 года бывший фаворит поселился в Шклове, превратив его в центр светской жизни на западе России. Желая придать своему имению блеск, Зорич купил в Петербурге солидную библиотеку, основал крепостной театр с драматической и балетной труппами, хором и оркестром. Зорич основал Шкловское благородное (фактически военное) училище с хорошо поставленной системой преподавания, в котором на хозяйском коште воспитывались 300 молодых дворян. Дважды в год в Шклове проходили ярмарки, собиравшие купцов из разных концов России.

Но как ни велики были богатства Зорича, расточительный образ жизни привел его состояние к краху. Еще в 1784 году он был уволен с военной службы в связи с аферой авантюристов из Далмации - графов Зановичей, которые, будучи управляющими Шклова, наладили здесь выпуск фальшивых ассигнаций. И хотя следствие признало Зорича непричастным к делу, за ним был установлен негласный надзор.

В 1796 году, после смерти Екатерины, Павел I вернул Зорича на службу, вверив ему гусарский полк и произведя в генерал-лейтенанты. Однако на этот раз Зорич, растратив казенные деньги и превысив власть над офицерами и нижними чинами, был привлечен к суду. В 1797 году Павел уволил его с военной службы и повелел ему жить в Шклове. Разоренный и опозоренный, Зорич вскоре умер в кругу бедных родственников и прихлебателей. К этому времени Шкловское имение пришло в полное расстройство и было отдано в управление. Училище перешло в руки государства, было переведено в Москву и преобразовано в Первый кадетский корпус.

В пушкинских зарисовках, окрашенных иронической интонацией, Зорич выглядит простодушным человеком, меломаном, способным в пылу чувств спутать сцену и жизнь. Поэт упоминает имя Зорича также в "Пиковой даме", в рассказе Томского о тайнах своей бабушки, старой графини: "Но вот что мне рассказывал дядя, граф Иван Ильич, и в чем он меня уверял честно. Покойный Чаплицкий, тот самый, который умер в нищете, промотав миллионы, однажды в молодости своей проиграл - помнится Зоричу - около трехсот тысяч. Он был в отчаянии. Бабушка, которая всегда была строга к шалостям молодых людей, как-то сжалилась над Чаплицким. Она дала ему три карты, с тем чтобы он поставил их одну за другою, и взяла с него честное слово впредь уже никогда не играть. Чаплицкий явился к своему победителю: они сели играть. Чаплицкий поставил на первую карту пятьдесят тысяч и выиграл соника; загнул пароли, пароли-пе - и отыгрался и остался еще в выигрыше..." (Т. V. С. 198). А. С. Пушкин вплетает личность Зорича, реальное историческое лицо, в художественную ткань "петербургской повести" как знаковую фигуру крупной азартной карточной игры.

Соприкосновение с миром сербов придало творчеству А. С. Пушкина особые черты, обогатив его философское наполнение, тематическое содержание и образный строй. Вместе с тем высказывания А. С. Пушкина о реальных сербских деятелях, художественное осмысление поэтом отдельных аспектов жизни сербов помогали и помогают исследователям более глубоко и всесторонне понять историю, характер, судьбу и нравы этого славянского народа.

ПРИМЕЧАНИЯ:

Липранди И. П. Из дневника и воспоминаний//Пушкин в воспоминаниях и рассказах современников. Л. 1936. С. 212; Двойченко-Маркова Е. М. Пушкин в Молдавии и Валахии. М. 1979. С. 6, 9 и сл., 71-73. 
Пушкин А. С. Собр. соч. В 10 т. М. 1974. Т. I. С. 120. Далее ссылки на том и страницу приводятся в тексте. 
Томашевский Б. Пушкин и вечный мир//Неизданные материалы о Пушкине. Звезда. 1930. № 7. С. 228 и сл. 
Там же. С. 229-230. 
Липранди И. П. Указ. соч. С. 212, 213, 217; Модзалевский Б. Л. Библиотека А. С. Пушкина. СПб. 1910. С. 261, 343. 
Двойченко-Маркова Е. М. Указ. соч. С. 70-71. 
Пушкин А. С. Собр. соч. Т. II. Примечания. С. 604-605, 630, 632; Дмитриев П. А., Сафронов Г. И. Сербия и Россия (Страницы истории культурных и научных взаимосвязей). СПб. 1997. С. 110. 
Голиков И. И. Деяния Петра Великаго. М. 1788. Ч. IX. С. 110-111. 
Там же. Ч. IV. С. 351 и сл.

СПРАВКА

Первое сербское восстание сочеталось с русско-турецкой войной 1806-1812 годов, благодаря чему для Сербии открылась реальная перспектива освобождения. В повстанческий Белградский пашалык был отправлен крупный русский отряд, который действовал совместно с сербскими частями. Александр I в знак признания заслуг Карагеоргия наградил его орденом Св. Анны I степени и осыпанной алмазами саблей. Ему был пожалован чин генерал-лейтенанта.

Но перед угрозой вторжения Наполеона в Россию петербургское правительство было вынуждено заключить в 1812 году мир с Турцией, выговорив при этом предоставление автономии Сербии. Оставшись один на один с Портой, сербы потерпели поражение. Карагеоргий и другие руководители восстания, покинув Сербию с семьями, перебрались в Австрийскую империю. В 1814 году Карагеоргий и многие сербские старейшины с разрешения российского правительства переехали в Бессарабию.

Сербы недолго мирились со своим поражением. Весной 1815 года они вновь поднялись с оружием в руках против власти Турции под руководством Милоша Обреновича, в прошлом сподвижника Карагеоргия. Под дипломатическим давлением России Порта признала ферманами самоуправление сербов, хотя положение Сербии оставалось шатким. Новый предводитель сербов был человеком изворотливым и коварным, одержимым мыслью о наследственной княжеской власти. Но главным претендентом на княжеский престол и соперником Милоша был легендарный Карагеоргий.

Тем временем Карагеоргий с семьей и ближайшими сподвижниками жил в Хотине на русскую пенсию, ведя скромную, незаметную жизнь. Семейный быт укладывался в национальные традиции и был по-сельски прост. Но мощная натура не могла смириться с вынужденным покоем и бездействием. В 1816 году Карагеоргий посетил Петербург, где был удостоен аудиенции у Александра I, представлен царской семье и сановникам. "Придворный живописец" - известный русский художник В. Л. Боровиковский написал его поясной портрет, выдержанный в романтическом духе. Карагеоргий вызывал к себе интерес представителей разных кругов российского общества. Журналы "Сын Отечества" и "Отечественные записки" с уважением и восхищением писали о необыкновенном предводителе сербских борцов за свободу, относя его жизнь к числу "редких феноменов, которыми ознаменован конец XVIII и начало XIX столетия".

Между тем Карагеоргий в поисках путей возвращения на родину для продолжения освободительной борьбы в 1817 году вступил в контакт с тайной греческой организацией "Филики Этерия" (Дружеское общество), готовившей восстание христиан против Турции, и с ее помощью без ведома российских властей покинул Бессарабию. По прибытии в Сербию он по приказу Милоша был убит. "В последних числах июля похищено со сцены мира одно из достопамятнейших лиц в новой истории, Георгий Черный, бывший вождь сербский" - так откликнулся журнал "Вестник Европы" на гибель Карагеоргия. Его семья еще долгие годы оставалась в России.