Когда наш непредсказуемый царь Иван Грозный, в очередной раз присматривая себе невесту, положил глаз на британскую королеву Елизавету, московские дипломаты решили прощупать английских коллег на предмет государственных выгод намечавшегося брачного контракта и заявили…

В конце концов из сватовства ничего не вышло, и царь наш батюшка, уподобившись лисе из известной басни, отвернулся от присмотренной невесты со словами: «Пошлая девица». (Пошлая — в дочеховском смысле слова, то есть «обычная» — без всякого презрения). Тем дело и кончилось. Но остался в интеллектуальных анналах великолепный обмен доводами на дипломатическом уровне.

Итак, наши родные московиты заявили:

— Мы надеемся, что враги нашего государя попадут в список врагов и вашей государыни.

На что британцы ответили:

— Дайте нам список ваших врагов, мы сделаем из них друзей.

О, как пронзила меня тонкость этого ответа, когда я впервые его услышал! Как вздёрнулось моё сознание, выстраивавшееся на образе врага в течение детских, юношеских и сознательных лет! Всё ведь строилось именно на списках врагов. Враги Отечества, враги партии, враги народа, враги идеологии… «Сердца, не занятые нами, мгновенно занимает враг». И не вступало же в голову спросить у неутомимых британцев, откуда они берут столько врагов, которых списками перековывают в друзей…

Да и как их загнать в тот или этот список? Ведь кроме друзей и врагов, статусно возведённых поэтами в ранг абсолюта, существует ещё в реальности огромное число людей, которым и в голову не приходит вникать в наше чёрно-белое манихейство (эпоху назад — красно-белое); за пределами нашей оголтелости эти люди невменяемо коснеют в пошлой обывательщине (пошлой — уже в послечеховской окраске: человек в пенсне хорошо поработал на этом фронте).

Так вот: ядовитая английская шуточка проточила этот фронт в моём тоталитарном сознании куда эффектнее, чем это могли бы сделать ватаги, идущие с доводами стенка на стенку.

Поучиться у англичан? А что, у нас с ними с давних времён что-то общее. У нас империя и у них империя. У нас империя — на ровном месте, где без границ вольно гуляется ватагам, то есть племенам и народам. А у них империя — на воде, где границ не прочертишь. Мы границы прочерчиваем по земле: чужой — ни пяди, своей — ни вершка. Кто перешёл — враг. Окружение — вражеское. А они плавают по глобусу: кто кого окружил, непонятно, от кого отбиваться не поймёшь. Приходится любого встречного умиротворять, в друзья записывать.

Но прежде чем империю на воде строить, сколько же они на острове сидели! Это как-никак гарантия безопасности! Ни Наполеон, ни Вильгельм, ни Гитлер Ла-Манша не переплыли и во врагах побывали, ни пядью не поправ земли туманного Альбиона.

А тот, Вильгельм, который Завоеватель, — он был враг или не враг?

Предчувствую ответ: пока завоёвывал — был враг. А как одолел островитян, тут его в друга и переделали: составили британскую нацию на троих — англы, саксы плюс норманны…

Ну, так ведь и мы на троих соображали, когда в XIV веке, по Ключевскому, славяне, финны и тюрки складывались в русский народ. Каковой разрывается сегодня от диаметральных потуг: или разделиться на этнические составляющие, вернуть племенную чистоту (то есть окружить себя врагами), или — удержать вселенский замысел (то есть сделать врагов друзьями)… А враги почему-то всё возникают и возникают на каком-нибудь «рубеже», на «границе», где «тучи ходят хмуро», а то и в воображении оживают, в воспалённой нашей памяти.

Но в общем-то, если брать историю государства Российского, последовательно расширявшегося: на северо-восток и северо-запад (от Киева к Москве и далее к Питеру), а больше — на юг и восток (от Леса в Степь и дальше за хребет Кавказа, а от Камня через Сибирь — на Океан), то всё это — сплошное превращение врагов в друзей — обрусение. За теми страшными исключениями, когда такое превращение не удавалось и возникали на месте друзей — враги.

Откуда они брались?

А из природы. Из природы человека. Из естественной неупорядоченности человеческого житья, когда одним не хватает пастбищ, другим — пахоты и всем — безопасных границ.

Естество! — утешаемся мы философски. «Когда лев гонится за косулей, он ей не желает зла, он желает добра себе». Правильно, только при этом косуля неизбежно расстаётся с жизнью. А если эту сцену наблюдает, скажем, медведь? Уловили метафору? Татары Чингиса вовсе не желали зла жителям Руси, они «гнались» за половцами, а русские попались под руку… Ну, и пошло-поехало: Калка, Рязань, Куликово поле, Угра, Казань, Ермак… До сих пор расхлёбываем, счёты сводим. Хотя давным-давно праправнуков общих вырастили вчерашние враги, и великий русский историк, всё это описавший, — по корням, между прочим, татарин.

Ещё одна фатальная вражда — уже не с Востока, а с Запада. Немцы. Я не о 1941 годе, от него загодя несло кровью, пактом о ненападении мало кто обманывался, меж партийцами ходила шутка по поводу визита герра Риббентропа: «Заклятые друзья»; я говорю о 1914-м. Каким злым чудом трогательные Карлы Иванычи, двести лет бывшие лучшими друзьями дворянских отпрысков в русских семействах, в немецких семействах вырастили солдат, решивших с оружием дойти до Волги. Ну, положим, их немецкие отпрыски, дошедшие до Волги в 1942-м, дышали реваншем, обидой, уязвлённостью. Но в 1914-м — какого лешего? Или это рок: возникают враги неведомо откуда? Как татары Чингиса: возникли, огнём прошли — никому не ведомые, никем не предсказанные…

Вот так и живём: то тебе с Востока враги, то с Запада, а то и жди: с Юга газават объявят.

Ну, и что мне делать, если детство моё переломано Гитлером?

Да то и делать, что делаю: врагов обращаю в друзей. Всю жизнь. Любимый писатель — Томас Манн, любимый философ — Шеллинг, любимый композитор — Бах. А Гитлер пусть катится туда, откуда пришёл.

Помню, лекции читал в Высшей комсомольской школе, в брежневские ещё времена. Зал синеет от «юнгштурмовок», и синяя эта волна жаром накатывает в душу: это же немцы, немцы! И не враги — друзья! И мысль, вынесенная из пудов чтения: мы и немцы — противоположности, ищущие восполнения, две фатально распавшиеся половинки Целого…

Теперь — ни Целого, ни синих юнгштурмовок в Комсомольской школе, ни самой школы.

Кто на месте «друзей»?

«Партнёры».

Что же так серо, тускло, кисло?

А ты представь, что «партнёры» не друзей сменили, а врагов, — сразу сладко сделается.