Какой будет религиозная карта Европы через пятнадцать-двадцать лет? Как утверждают исследователи, если сейчас ислам занимает второе место по количеству верующих, то уже через 10 лет он может занять первое место, значительно опередив европейское христианство. Связано это с размерами миграции из стран Арабского востока, а также чрезвычайно низким коэффициентом фертильности европейцев – и высоким уровнем репродукции населения в традиционной арабской культуре. Уже сейчас на одного новорожденного европейца мусульмане, приехавшие на этот континент, рождают восьмерых. Как предрекает статистика, к 2050 году половина населения европейских стран будет мусульманской[1]. Вполне возможно, это приведет к изменению и политических систем этих стран, к изменению традиционного культурного уклада Западной Европы.

Исламская Европа. Готовы ли мы к принятию такого словосочетания и перспективы? Должны ли противодействовать исламизации? Или нам стоит с ней смириться, заранее оговорив с исламом права почетного религиозного меньшинства в Европе?

Заданные нами вопросы только на первый взгляд представляются простыми. Религиозная статистика и культурная ситуация в ЕС свидетельствует о том, что с каждым годом связь Европы с христианством становится все более условной. Не только христиане, но и остальные жители Европы не готовы сегодня смириться с тем, что через несколько поколений религиозное большинство в Европе будет мусульманским. И если многие европейцы готовы сегодня отказаться от христианства как образа веры, молитвы и благочестия, то это не значит, что они захотят расстаться с тем образом жизни и правами индивида, которые были приобретены в ходе развития христианской цивилизации. Права человека, демократия, культурный плюрализм — не воспринимая эти ценности христианскими, современное европейское сознание отдает себе отчет в том, что они могут быть потеряны либо значительно ослаблены в результате дехристианизации Европы.

Вызов ислама, таким образом, оказывается вызовом привычному в Европе укладу жизни

И как всякий другой масштабный вызов, ислам вызывает у европейцев несколько типов реакции:

• вызванное внутренним, невербализированным страхом желание не замечать проблему;
• вызванное ощутимой угрозой потерей идентичности и смены типа цивилизации агрессивное неприятие ислама;
• и, наконец, желание вести диалог с исламом, целью которого является не только минимизация потенциальных и актуальных конфликтов между христианской и исламской общинами, но и известная «европеизация ислама», в результате которой изменения религиозного баланса в Европе не привело бы к радикальным изменениям в жизненном укладе европейцев.

Оправданы ли первые два подхода и реалистичны ли надежды на то, что переформатирование религиозной карты Европы не приведет к масштабным политическим и даже цивилизационным сдвигам?

Вдумавшись в те последствия, к которым привела политика США и других стран, активно задействованных в противостоянии исламских странам, приходишь к выводу, что агрессивная линия поведения вызывает здесь обратный эффект: приводит не к ослаблению, а к радикализации ислама, когда внутри него начинают доминировать течения экстремистского направления. Оказывая силовое давление на страны исламского мира, Запад рискует лишь окончательно утвердиться в сознании миллионов мусульман в качестве агрессора, поставив знак тождества между христианской традицией и колониальной политикой. И если военные компании в Афганистане и Ираке, а также современная ситуация в Ливии показывают, что у США и его союзников еще сохраняется инструментарий для силового демонтажа неприемлемых режимов в третьем мире, то нужно отметить, что каждая такая операция не только устраняет с поля невыгодного Западу игрока, но и ускоряет процессы объединения исповедующих ислам народов на основе антизападной идентичности.

Чем же объясняется подобная политика США и некоторых страны ЕС в отношении исламского мира? Как принято считать на Западе, здесь имеет место идеологическое противостояние между странами западной демократии и авторитарными арабскими режимами, которые массово нарушают права человека и оказывают финансовое и другие виды содействия террористическому движению. С другой стороны, очевидно и то, что в борьбе за контроль над такими странами, как Ливия, у Запада имеется и экономическая мотивация, а именно желание на максимально выгодных условиях получить доступ к «черному золоту» планеты – нефти, от которой напрямую зависима вся экономика современного мира.

Вместе с тем, в действиях западных стран ощутима и иная мотивация, а именно – безотчетный страх перед возможными глобальными изменениями в мире, связанными с усилением исламской цивилизации. Западное общество и его политическая элита уже давно перестали быть христианскими, воспринимая христианскую идею и Церковь в третьем лице. Но сталкиваясь с реальностью религиозного расцвета ислама, эти «бывшие христиане» вдруг вспоминают о своем прошлом и пытаются защитить привычный им образ жизни под лозунгом «сохранения» основ христианской цивилизации.

От ислама пытаются «отгородиться» извне и «усыпить» его изнутри

Последнее характерно для европейских политиков, которые, движимые желанием сохранить цивилизационную идентичность, пытаются, так сказать, «усыпить» религиозный максимализм исламской диаспоры в Европе, интегрировав ее в современное секулярное пространство европейской культуры. Вместе с тем, до сих пор эта политика не привела к каким-либо значительным результатам. Ислам в Европе не стал «европейским исламом», а мусульманская община в ней не теряет своей первичной идентичности, сохраняя тот жизненный уклад, который был свойственен мигрантам на своей исторической родине. Причем, значительным препятствием для интеграции мусульман в западную цивилизацию является секуляризм, из-за которого западный образ жизни ассоциируется у мусульман с понятием «нечестия». Запад здесь выступает не просто в роли «чужого» в смысле принадлежащего к иной национальной и даже цивилизационной парадигме, а «чужого» как синонима нечестивого и нерелигиозного. К сложной системе неприятия добавляется еще религиозный аргумент, когда общество потребления воспринимается как общество неверных; а это последнее, увы, ассоциируется с христианской традицией и практикой «современного христианства», которое часто упрекается мусульманскими теологами и проповедниками в том, что его нравственные требования чересчур малы.

 Существует ли альтернатива такой политике по отношению к вызову ислама? И сможет ли она привести к нормализации отношений между арабским и христианским миром?

Альтернатива, безусловно, есть. А вот перспективы нашего диалога зависят сегодня от того, сможем ли мы не только изменить акценты в формальном дипломатическом либо межрелигиозном диалоге, но и реально измениться сами. Первое, что мы должны понять, – это то, что исламский мир нельзя более воспринимать как реальность «третьего» мира. Ислам сегодня – это реальность глобальная. И не считаться с ней, не воспринимать ислам как один из главных факторов, которые будут формировать лицо мира завтра и уже активно формирует его сегодня – по крайней мере, наивно. Исламское присутствие в мире и в Европе будут только возрастать. И если мы, христиане и европейцы, не сможем найти с ним общий язык, то будущее Европы будет формироваться без нас – также как будущее Римской Империи после известных событий формировалось хотя и эллинизированными, но варварами, уничтожившими великую цивилизацию Рима.

Что же нам имеет смысл изменить в своем подходе к исламу, чтобы наш диалог стал жизнеспособнее и эффективнее

А главное – чтобы он реально мог повлиять на будущее Европы?

Первое, что нам необходимо сделать, на наш взгляд – это реально признать духовный, культурный и политический суверенитет исламского мира, потребовав от политической элиты стран христианской традиции отказаться от негласной неоколониальной доктрины, рассматривающей исламские страны в третьем мире как «коллективных фанатиков» и сырьевой придаток Запада. Мы, христиане, как люди, дорожащие собственной религиозной традицией, должны призвать общество западных стран к более трезвому и глубокому пониманию ислама – его традиции и практике. Должны призвать общество к более ответственному отношению, к отказу от коллективного эгоизма, отказу видеть в других людях только инструмент собственной выгоды. Месседж Церкви обществу потребления и его элите должен быть ясным и четким. Обогащение за счет хищнического осваивания ресурсов, принадлежащих другим, менее развитым в военном, экономическом и социальном плане стран, – аморально.

Закон, нравственные правила, отказ от агрессивных действий в отношении другой личности либо народа действенны только тогда, когда они (т.е. закон или эти ограничения) распространяются на всех. И до тех пор, пока мы будем призывать страны исламской традиции к уважению наших ценностей и суверенитете, а сами будем ставить под вопросы их ценности и суверенитет – эти призывы не будут значить ровным словом ничего, сведясь к пустой риторике, на которую уже давно никто не обращает внимания. Политика любого государства не бывает свободной от лукавства и обмана. И мы должны ясно отдавать себе отчет в том, что лукавство, стремление нарушить закон, формально его исполняя, желание обогатиться за счет других, – свойственны не только странам западного мира, но и отягощенному грехом человечеству в целом.

Тем не менее, христианин и вообще любой религиозный человек сегодня не имеет права молчать, видя, как политическая элита стран христианской традиции нарушает христианские заповеди, прибегая к практике двойных стандартов и избирательного международного правосудия. Церковь не является субъектом политического процесса, и это делает ее свободной от ряда обязательств, давая ей право прямо и публично говорить о нравственных проблемах общества и власти.

Второе задача, стоящая перед Церковью и христианским обществом сегодня в связи с диалогом между народами исламских стран и стран христианской традиции, – это ответ на вызов секуляризма. Рассматривая секуляризм как проблему западного общества – можно придти к выводу, что это проблема, стоящая, прежде всего, перед Церковью, которая утратила свое влияние на жизнь общества. Однако если мы рассмотрим проблему секуляризма в контексте отношений между западным обществом и исламом, то убедимся, что вызов стоит не только перед церковным сообществом, но и перед западным миром в целом.

Судьбы религий в истории подобны судьбам людей

У них есть свои жизненные периоды: чистое детство, харизматическая юность, зрелость и, наконец, период ослабления и заката. Но если человеческий организм подвластен закону физического старения, но организм религиозного сообщества «стареет» не от возраста, а от угашения духа. Стареет, когда религиозная вера превращается только в символический язык, святыня – в знак, совесть – всего лишь в навязчивого и ненужного нам на жизненном поприще спутника. Пользуясь аналогией между фазами жизни человека и религиозной традицией, можно сказать, что ислам сегодня напоминает нам взрослеющего юношу, а западное христианство – дряхлеющего мужа. На нашей стороне преимущество возраста. На стороне ислама – преимущество целеустремленности: готовности жить и умирать ради своей веры.

Европейское христианство стало терпимее, утонченнее, рафинированнее. У нас тоже были свои религиозные войны и насилие над инакомыслящими, однако сегодня мы больше размышляем о своем прошлом, включая и собственные ошибки, память о которых заставляет нас многократно задуматься над тем либо иным поступком, прежде чем его совершить. Современный ислам скорее обращен в будущее. И если те модели решения проблем, которые он предлагает нередко и кажутся нам упрощением, у ислама есть сегодня то главное, чем живет и утверждается любая религиозная традиция: стремление к целостному образу жизни, желанием воплотить свою веру в жизни.

Какой же видится современная Европа и Запад в целом для стран исламской традиции?

С одной стороны, для многих бедных исламских стран – Запад представляется подлинным царством изобилия. Так, вероятно, виделся варварам Рим, а арабам-кочевникам и крестоносцам – Константинополь, где было почти все в то время, когда в других городах и мирах не было почти ничего. Виделся баловнем судьбы, поставившим его на мировом перекрестке торговых путей, богатым и толстым увальнем, городом сказочно и несправедливо богатым, добычей, которая как бы сама просится в пасть.

С другой стороны, Запад и его религия для современного исламского сознания – это тот не совсем юный летами и духом муж, о котором мы говорили ранее.

Исламская традиция, безусловно, обладала собственным утонченным богословием и культурой, и обладает определенным интеллектуальным потенциалом и сегодня. Но «жизненные циклы» ислама и христианства не совпадают, а утонченность современного христианского богословия и культуры, увы, нередко остается вещью в себе даже для нас, людей, принадлежащих к христианской традиции и культуре. Поэтому нет ничего удивительного в том, что современное исламское сознание не замечает достижений нынешнего «зрелого» возраста западной цивилизации, но очень четко видит его проблемы и недостатки. Секуляризм – это не просто проблема в глазах ислама. Это свидетельство жизненной неудачи христианства, свидетельство того, что христианство не может вдохнуть в западный мир «дыхания жизни», что христианство уже не живая религия, а музейный экспонат, «традиция», о которой все упоминают и которой и ради которой никто не хочет более жить и умирать.

Так ли это? Конечно же, Церковь никогда не смирится с тем, что ее будут считать «музеем древностей», а ее веру, аскетическую и молитвенную традицию, богословие и культуру – «экспонатами» этого музея. Вместе с тем, обращаясь к статистике, мы обнаруживаем там печальные для себя факты. Уровень религиозности мигрантов – несравненно выше европейцев. Еженедельно посещает богослужение только 10% европейцев (хотя христианами считают себя 65%) и 80% (!) живущих в Европе мусульман[2]. Вдумаемся в эти цифры – 10 и 80 процентов. О чем они свидетельствует, если не о том, что христианство перестает быть образом жизни и становится способом культурной идентификации.

Однако, невзирая на то, как мы сами относимся к этой печальной раздвоенности нашей жизни, важно понять, что глазами ислама современное христианство на Западе видится расслабленным паралитиком. Запад технологичен, его мощь еще достаточна для того, чтобы выступать в роли арбитра в международных спорах и даже «мирового полицейского». Но дряхлость веры подобна утрате надежды на победу в осажденном иноплеменниками средневековом городе. Сколь бы ни были крепки стены и столь велики запасы воды и провианта, в городе, потерявшем силу веры в победу, все равно найдется предатель, откроющий городские ворота неприятелю. Запад еще надежно технологически защищен, а его «провианта», его жизнеспособности еще хватит на некоторое время. Но если в ближайшее время западному христианству не удастся преодолеть расстояние между традицией, верой и реальной жизнью, то судьба европейской цивилизации будет предрешена. Она будет демонтирована, а на ее руинах возникнет новый, разорвавший преемство с христианской традицией тип цивилизации.

Будет ли реализован пессимистический сценарий или «паралитика» принесут к животворящему Присутствию Христову его друзья? Судьбы народов написаны на скрижалях, которые откроются нам только после конца земной истории. Но нам достоверно известна Божия воля о нас и других народах. Бог желает всем спасения. Он хочет, чтобы мы жили в согласии и мире, ставя друг перед другом вызовы и задачи, которые бы делали нас лучше, углубляя нашу веру и приводя к целостности нашу жизнь.

[1] http://extranet.gallup-international.com/uploads/internet/Religiosity%20around%20the%20world%20VoP%2005%20press%20release.pdf

[2] http://www.gallup.com/poll/13117/religion-europe-trust-filling-pews.aspx