Не так давно прочел статью Александра Филоненко "Богословие общения и евхаристическая антропология". Не буду писать про саму статью, она вполне может выступать введением в тему. Приведу лишь отрывок, который показался мне важным.

Автор вкратце говорит о философии диалога М. Бубера и как Левинас развил ее в философию Другого (в смысле — иного, не-такого-как-я), и затем пишет:

 

"...До того как раскрыться через взаимность, любовь являет себя как жертвенность иуязвимость. Принцип этической асимметрии Левинаса находит замечательное соответствие в богословии встречи митрополита Сурожского Антония: «Мы должны согласиться быть лишь тем, чем был Христос, чем был Бог, явленный в своем человечестве — уязвимый, беззащитный, хрупкий, побежденный, как будто презренный и презираемый, — и тем не менее бывший Откровением чего-то чрезвычайно важного: величия человека». Мы не призваны искать лишь защищенность от Другого, неуязвимость. Мы не призваны отождествлять религию или веру с опытом неуязвимости. Для нас тема присутствия христиан в мире должна начинаться утверждением о том, что Христос дает христианину силы быть уязвимым, и посылает его как овцу среди волков. И уязвимость как необходимость асимметричной открытости миру, становится не преградой, а ценностью. Этика уязвимости — мужественная этика, но откуда человек может взять силы и мужество для ее осуществления? Богословие общения существенным образом дополняет этику Другого, говоря об этом истоке мужества. Для христианина сама возможность этического отношения к миру укоренена в том, насколько он способен принять и узнать существующую асимметрию отношения Христа по отношению к нему. Так у митрополита Антония: «Мы должны быть уязвимы до предела естественных сил и до конца гибки в руке Божией. События нашей жизни, если мы их примем как дар Божий, предоставят нам в каждый миг возможность творческого делания: быть христианином». До моего этического усилия уже существует всегда асимметричное отношение Христа ко мне. И ровно в той степени, в которой я могу это отношение открыть и узнать, я способен к этической решимости. Отсюда следует, что этика, в качестве своего основания содержит эстетику как мою способность распознать действие Христово, узнать сильную, страшную асимметрию отношения Христа ко мне".

Нетрудно увидеть, что принцип уязвимости в нашей церкви непопулярен и позабыт. Мы радуемся, что на церковь нет гонений, и некоторые развивают эту мысль дальше: "Нам нужна сильная церковь! Тогда мы ого-го, и то и это!" И вот — церковь становится все сильнее, только чтото ого-го происходит не там где ожидалось, и вот уже патриархи керуют вместе с монархами и епископы на короткой ноге с чиновниками — вуаля, переход от кроткого служения к триумфализму госрелигии состоялся. Состоявался он достаточно долго, но то что мы имеем на сегодняшний день в РПЦ весьма показательно. Хотя некоторые все еще задают людям вопросы "Почему вы боитесь чудище мощно, огромно, несвободно, агрессивно и подавляяй, которым является церковь в вашем представлении?" Опрос очень показательный, особенно ответы типа "я верующий и то боюсь!" (Автор опроса — увы, ныне покойный священник.)

Таким верующим неоднократно приходится испытывать стыд и поношения за все призывы голосовать за правильного кандидата, часы на руке патриарха, битвы за груши и колодцы, увы! — имея таким образом совсем лишнюю уязвимость на месте поддержки, утешаясь лишь верностью Христа Иисуса и укрепляясь Его уязвимостью.

 

Источник: http://risu.org.ua/ua/index/blog/~menix/43552/