Все-таки к Луганщине наиболее применим афоризм незабвенного Козьмы Пруткова: «Что имеем – не храним…» Даже не хочется заканчивать мысль выдающегося мудреца, тем более что Городище мы – тьфу-тьфу-тьфу – еще не потеряли. Собственно, судя по тому, что автор увидел своими глазами (и почувствовал) в этом населенном пункте Перевальского района, «теряться» он как-то не собирается.

Древо жизни

По виду Городище мало похоже на городское поселение, но по классификатору Верховной Рады оно числится поселком городского типа. Городок, одним словом. Надо думать, на составителей документа произвели надлежащее впечатление размеры села и число его жителей – на момент обретения им городского статуса здесь проживало около 5 тысяч человек, сегодня – более 3 тысяч (в отличие от двух луганских сел с таким названием – в Беловодском и Марковском районах – с населением на 2001 год 1777 и 130 человек соответственно).

От «стандартного» села нашего региона Городище отличается большим количеством деревянных домов... По правде говоря, из чего сложены стены, я не выяснял, но обшиты они крашеными досками. В нашей степи дерево – не самый распространенный материал, и потому есть основания приписывать такое его использование местной традиции. Традиция же загадки не представляет: мы – в старинном старообрядческом селе, основанном, скорее всего, еще во времена патриарха Никона и его церковной реформы, т.е. во второй половине XVII столетия.

Историки говорят о начале XVIII века, но, полагаю, это просто дата, когда эмиссары царя Петра обнаружили спрятавшееся в котловине Донецкого кряжа поселение староверов и занесли его в свои реестры. В тот период наши места уже вряд ли кому-то казались надежным убежищем – более или менее надежно спрятаться тогда можно было где-нибудь на Урале или еще дальше. Вот за треть столетия до того рукам «реформаторов»-никониан дотянуться сюда действительно было проблематично…

Не знаю, следствие ли это древней традиции или просто случайно столкнулся с удивительно гостеприимными людьми, но первая же встретившаяся мне на улице села супружеская пара предложила у них отобедать. «Правда, водки в доме нету», – извиняющимся тоном сказал хозяин. Замечу, предложение поступило еще до того, как я назвался журналистом. Просто люди увидели: вот вышел из автобуса новый в их краях человек…

Мои новые знакомцы историю села знали нетвердо, но помнили, что их предки-старообрядцы бежали в знойную степь из Подмосковья. Было видно, что они горды своим происхождением. Из нынешней религиозной жизни многого поведать они не смогли. Кроме того, что село разделено на две части. В одной, «низовой», стоит храм Успения Пресвятой Богородицы, в другой – храм Покрова (точнее, отстроенная после пожара часовенка). На храмовый праздник церкви Успения все Городище гуляет на этой половине, на Покрову – на той... В этой связи обратил внимание на нечто вроде павильона, выполненного не без архитектурного изящества: крыша на шести деревянных столбах, под крышей длинный стол с лавками по обе стороны. На некотором отдалении от павильона – мангал. Шашлыки – блюдо не вполне старообрядческое, но – время вносит свои коррективы. 

Отказываться от угощения не следовало даже только из соображений познавательности, но времени было в обрез, а еще хотелось побывать в Успенской церкви, получить, так сказать, квалифицированную трактовку Старого Обряда. К моему величайшему сожалению, не оказалось на месте владыки Патермуфия.

До недавнего времени он был настоятелем храма, а потом был возведен в сан епископа и получил в управление епархию… Дальневосточную и Уссурийскую. Притом что и свой храм не оставил без опеки. В тот день он находился на Луганщине, но куда-то уехал, как мне было сказано, «исполнять требы».

Извилистая дорога к вере

Вот незадача… Хотя, с другой стороны, окажись Патермуфий на месте, у меня вряд ли осталось время на знакомство с отцом Силой и его товарищем. Они сидели на скамейке во дворе храма. Один, в мирском облачении, хотя и с бородой, больше походил на шабашника-строителя, присевшего отдохнуть, пока не подвезли материал. Зато Сила будто только что сошел с полотна Михаила Нестерова: черная, до пят, ряса, черная шапочка, утонченные черты бледного лица и длинная белая борода. Приходится описывать своих собеседников в меру способностей, поскольку оба мягко, но решительно от фотографирования уклонились. А тот, первый, не назвал даже своего имени. Только «должность» – послушник.

– А здесь есть монастырь?!

– Нет, но здесь есть все возможности для того, чтобы вести монашеский образ жизни. То есть трудиться и молиться.

Сила отправился спрашивать по телефону благословение начальства на общение с забредшим журналистом, а послушник принялся излагать основы старообрядчества. Начали, понятно, с того, как правильно осенять себя двумя перстами. Точнее, не двумя, а всеми пятью, потому что большой палец, безымянный и мизинец тоже складываются вместе (уже дома я посмотрел изображения старинных икон – именно так сложены персты православных святых).

– Два перста (указательный и большой. – Н.С.) – это божественное естество Исуса Христа – и человеческое естество. И Троица Святая. Все пальцы задействованы нормальным образом. Действительно, когда крестишься – мурашки по спине. А три перста – щепоть, как ее называют старообрядцы. Мизинец и безымянный остаются незадействованными...

Собеседник мой погрузился в церковную историю, причем вспомнил не только более-менее известную эрудитам Флорентийскую Унию 1439 года, но и решения католического II Лионского Собора 1274 года. Примерно с того времени, по его мнению, византийское православие и начало поддаваться латинской ереси, окончательно капитулировав во Флоренции…

Послушник излагал теорию уверенным, чуть высокомерным тоном, и я, в одну из пауз, поинтересовался его биографией. Запираться он не стал, но попросил все же не уточнять учебное заведение, оконченное еще при Союзе, – чтобы друзья не вычислили. Потому скажем туманно: это был один из самых престижных столичных (о названии столицы умолчим) вузов. Был послушником – тоже в одном из самых престижных монастырей б. СССР. И только там узнал о старообрядчестве. Первое послушание проходил в Белой Кринице – одном из главных духовных центров старообрядцев, что расположен в Черновицкой области. Там познакомился с отцом Силой и приехал в Донбасс.

Тут как раз подошел сам Сила с вестью о полученном благословении; но прежде чем я перешел в его распоряжение, дослушал первого своего просветителя.

– Смысл никоновой реформы в чем. Иван Грозный даже не помышлял об этом, но пришли Романовы. Если взять документы Алексея Михайловича – они написаны абсолютно безграмотно, он грамоте не сильно был обучен. Зато воспитан дядькой, Борисом Морозовым, в духе поклонения всему западному. Романовы захотели сесть на цареградский трон. Как нам об этом рассказывали: мирное государство, защищало сербов, болгар… Да нет, оно вело экспансионистские войны с целью захватить Грецию. Потому Алексей и все остальные Романовы утверждали этот новый обряд, который утвердился в Византии, но который абсолютно безблагодатный. Теряется смысл обряда. Поп машет кадилом, а благодати нет. Человека крестят – а он остается некрещеным. Их отпевают, но они не отпеты. На протяжении 300 лет Никонианская церковь, т.е. церковь Московского патриархата, никакой благодати людям не несет. Ведь создана она-то была именно под «греческий проект» для царей Романовых. На цареградский трон они так и не сели; более того, Никон, когда его отстранили, снял с себя все эти доспехи патриаршие, уехал в свой Новый Иерусалим и два дня проклинал на специальном молебне царскую семью. Так вот, это проклятие сбылось. Вся царская семья под корень была уничтожена большевиками. И вся никонианская церковь, которая 300 лет гнала церковь старого обряда, была тоже практически под корень уничтожена. Остались только вот эти новые еретики, сергианцы. Потому что заключили новый договор с безбожной властью, точно так же, как в свое время Никон…

Голова Адама

Биография отца Силы тоже необычна. Родом из Донецка; пять лет проработал в ШСМУ-1 (шахтостроительное управление), водитель 1 класса. Служил в армии. А потом:

– Потянулся к церкви, слава Богу. Надо ставить памятник бабушкам нашим, которые приводили, приобщали к церкви.

Не уточнял, но вряд ли донецкие бабушки приобщали парня к церкви старообрядческой. Наверняка сначала состоялось знакомство с попами московского пошиба, малограмотными и алчными…

Судя по стенду с фотографиями священников (и подписями под ними), старообрядцы как-то исхитрялись не прерывать службу даже во времена самой разнузданной антирелигиозной пропаганды. Здание деревянной церкви тоже сохранилось с царских времен; недавно удалось найти средства и были перекрыты купола храма. Сегодня они блестят на солнце золотом так, что засвечивают матрицу фотоаппарата.

…Сила предложил отобедать. Тут уж я не стал уклоняться, тем более что появилась возможность пообщаться с представительницей местного населения – она как раз занималась консервацией. После яркого дневного света в полутемной столовой трудно было что-то рассмотреть, но, по-моему, в стеклянные банки закатывались лесные грибы. На вопрос, крещена ли она в старом обряде, кухарка ответствовала:

– Крещенная в этом храме. Раньше мы в храм не ходили; потом вышла на пенсию, стала изредка посещать. А теперь вот председатель церковной общины попросил поучаствовать в заготовке. Так вот мы здесь трудимся. Приезжают люди. Из города много приезжает на Успение… Да вы ешьте, ешьте. Борщ на чистом постном масле… Раньше людей было в поселке много, но сейчас молодежь уехала. Вот мои дети – даже в России. Работы-то здесь нету. Что у нас? Фащевка, шахта – и все. Раньше совхоз был. Полевая бригада, ток был. Работали на парниках. Как-то веселее было. А сейчас – ничего. Все хуже и хуже.

Так, к слову. По роду работу мне приходится бывать в селах Луганщины. Нигде столько народу на улицах видеть не доводилось. И тем более – детей. Может, не так все и «хуже»?

После обеда прошелся по двору. У тыльной стены храма – три надгробных памятника, еще позапрошлого столетия, и две чугунных надгробных плиты. Удивило, что на одной из плит, в основании восьмиконечного креста, изображен… череп с костями. Тут как раз подошел отец Сила, оставлявший меня на время трапезы:

– Это – «голова Адама». Здесь же вся догматика расписана, видите? – и он принялся разъяснять значение букв, отлитых церковной кириллицей, и изображений. – «Царь славы Исус Христос». «Ника». Копие. Трость. «Раб Божий». «Гора Голгофа». Голова Адама. Это – копие, а это – трость, на которой, помните, Христу губку, смоченную водой, подавали. Кстати, запрещен был после «реформы» осьмиконечный крест. Крестные ходы были запрещены. Колокольный звон был запрещен. Одежда, облачение церковное было запрещено. Что это за православие – на огне, на плахе, на дыбе?!

…Обида, которой три с половиной столетия. И это тоже надо ценить.