С октября 2011-го по январь 2012 г. Лувр впервые будет экспонировать произведения мастера из наших земель — скульптора Иоанна Георга Пинзеля. Он творил на территории современных Львовской, Тернопольской и Ивано-Франковской областей в XVIII в.

В отличие от Микеланджело или Родена, о Пинзеле в Европе до недавнего времени почти ничего не знали. А о том, что западноевропейской публике будут представлены работы величайшего мастера, можно судить хотя бы по той реакции, которую невольно продемонстрировали директор департамента скульптуры Лувра Женевьева Бреск-Ботье и ее подопечный Гильем Шерф во время недавнего визита на Украину. «Когда из запасников Национального музея во Львове вытащили модель скульптуры святого Георгия (оригинальное произведение находится на соборе Святого Юра), мсье Шерф со своей патронессой с полчаса ползали на коленях, рассматривая ее из разных ракурсов! Мы пытались им что-то комментировать, но они ничего не хотели слушать — только всматривались!», — сказал автору этой статьи начальник отдела внешних связей Львовского облсовета Тарас Возняк, сопровождавший сотрудников Лувра по трем западноукраинским областям.

Он «просто выполнял министерский приказ»

Об этом культурном событии сегодня повода говорить не было бы, если бы спустя пару столетий после творческой деятельности Пинзеля не начал разыскивать его работы другой наш земляк — Борис Возницкий.

С 1946 г. в результате оттока из Украины польского населения только на территории Львовской области пустыми остались 500 костелов. В 50-е годы на Львовщине было закрыто 700 греко-католических храмов. Культовые сооружения приспособили под склады, а предметы культа в лучшем случае сваливали где-нибудь в углу, выносили на чердак или колокольню, в худшем — выбрасывали или сжигали. В отличие от 30-х годов, когда борьбу с религией власть вела целенаправленно, в послевоенные годы уничтожение церквей и костелов было, как сегодня говорит г-н Возницкий, делом спонтанным.

Но в 60-е годы отношение советской власти к сакральному искусству стало даже благосклонным. К этому времени уже было учреждено Общество по охране памятников. Советское искусствоведение официально признало, что религиозная тематика в определенные периоды истории была чуть ли не единственным способом самореализации художника. Случалось, авторы привносили в религиозные произведения элементы, по сути конфликтующие с ними, и заказчики этого не замечали. Пример такого художественного «сюрприза» — разгоревшийся только в наши дни скандал с трактовкой «Тайной вечери» Леонардо да Винчи.

В западноукраинских храмах было немало настоящих произведений искусства. Причем не только в больших городах, но и в отдаленных селах. (Это в последнее время ситуация такова, что «настоящее искусство за пределы мегаполисов не выходит».) Такой феномен обусловлен западной религиозной традицией. Восточная церковная традиция не придавала такого значения храмовой скульптуре. Более того, «излишнее внимание к эстетике храмов», которое наблюдается в католических костелах (особенно — в периоды барокко и рококо), среди православных считалось и считается «впадением в прелесть». Поэтому в православной церкви оформительские работы нередко поручали выполнять «народным умельцам».

Тогда как на территории нынешней Западной Украины заказчики (включая сельские религиозные общины) при наличии достаточной материальной возможности предпочитали заказывать оформительские работы профессионалам. Конечно, на уровне «народного творчества» также встречались оригинальные эстетические находки, но профессиональные школы в сочетании с креативным подходом давали продукт совершенно иного уровня.

Борис Возницкий в 1960 г. был назначен замдиректора по научной работе Львовского музея украинского искусства. Сегодня он считает, что тогда просто выполнял соответствующий министерский приказ и никаких подвигов не совершал, за произведения сакрального искусства ни с кем не воевал. Здесь, пожалуй, позволю себе единственный раз уважаемому 83-летнему академику Украинской академии искусств, президенту Украинского национального комитета международного совета музеев (JCOM) от ЮНЕСКО, доктору Honoris сausa (т. е. за заслуги) и т. д. возразить. Приказ приказом, но исполнять его можно по-разному. Большинство львовских музейщиков, к сведению которых довели его содержание, в экспедиции по поиску религиозного искусства отправлялись без особого энтузиазма.

Некабинетный музейщик

Поездки по церквям области — дело хлопотное. Нередко поиск церковных предметов вызывал недовольство верующих. Люди не доверяли работникам музеев, часто отказывались передавать церковные предметы, доставшиеся «от дедов-прадедов». Случалось, командированных встречали с вилами и косами. Тогда, как отмечает Борис Григорьевич, было другое поколение верующего населения. Это сегодня галицкое село может продать старую деревянную церковь олигарху для украшения поместья! Это нынешний западноукраинский священник может подменить оригинал иконы XVII в. копией и продать его! Деморализующая поступь либерализма ныне, увы, добралась и до церкви.

Если Возницкому не удавалось договориться с религиозной общиной, он... как бы это выразиться? Просто «брал без спроса». Впрочем, в то время подобный поступок музейщика не был редкостью. Таким же образом поступал даже такой львовский музейный работник, как Петр Лининский, сын священника. И по сути на кражу церковных атрибутов из действующих храмов музейщиков толкало не желание привезти из экспедиции ценную вещь, а стремление спасти ее. Если работник музея обнаруживал, что, скажем, икона содержится в «некомфортных условиях», а прихожане отказываются ее отдавать, то он считал допустимым идти на такой не совсем нравственный поступок. К примеру, ценные вещи могли находиться в церквях, где протекает крыша, отсутствуют окна либо двери. Или церковная община считала вполне естественным приколотить гвоздями ценную икону к стене церкви. Судьба иконы в подобных условиях была предопределена. Икона чернела, осыпались краски. Согласно же восточному церковному канону испорченная икона уничтожалась: ее следовало закопать в землю, пустить по воде либо сжечь.

Так и поступили бы с «прекрасной иконой XVI века» в одном из приграничных сел области, если бы Возницкий ночью, избегая столкновения с «юными пограничниками», не организовал ее похищение. Ветеран музейного дела помнит это село, но называть не хочет, чтобы сельчане не ехали в город с требованиями вернуть пропажу. Такие возвраты нередко заканчиваются утратой икон. Так было с 22 иконами XIX века, которые сразу после развала Союза один львовский музей вернул по требованию религиозной общины из Дрогобыча: верующие, видимо, ожидали чего-то сверхъестественного от возвращенных икон, но были разочарованы и предали раритеты огню.

Собирателю нередко нужно было идти на, как бы сегодня сказали, «представительские расходы». К примеру, чтобы заполучить приглянувшееся из сваленных в углу склада (бывшего храма) предметов культа, завскладом нужно было «отблагодарить». Возницкий нередко на сэкономленные от скудных суточных деньги приобретал бутылку и менял ее на будущий ценный музейный экспонат.

При этом нужна была достаточная квалификация, чтобы отличить просто хорошую ремесленную работу от истинного произведения. У основной массы музейщиков, как явствуют некоторые прецеденты, с квалификацией были проблемы. Вы, наверное, будете удивлены, но скульптуры, которые сегодня принесли Украине славу, в свое время Украинский музей во Львове не взял на учет! Член ученого (!) совета, отказываясь признавать в скульптурах Пинзеля художественную ценность, изрек: «До каких пор Возницкий будет возить в музей эту католическую рухлядь?!» Возницкий же в этой «рухляди» сумел разглядеть «уникальный синтез западного реализма с византийскими канонами «бестелесности» как высшего выражения православной духовности». На том собрании Возницкий вопрошал: «Почему на соборе Св. Юра и в бучачской церкви Св. Покровы скульптуры Пинзеля являются украинскими, а скульптуры того же Пинзеля в костеле Годовицы и монастыре Городенки — польскими?!» Но никакие доводы на ученый совет не действовали. Собрание скульптур спасло то, что на Возницкого возложили еще и руководство Львовской картинной галереей. Туда все работы Пинзеля и перебрались вместе с Борисом Григорьевичем.

Безошибочно оценивать свои находки Возницкому помогало то, что, во-первых, он сам был художником — окончил Львовское училище прикладного искусства. А по-настоящему оценить чью-то работу может лишь тот, кто сам в состоянии что-либо создать. Во-вторых, Возницкий окончил факультет истории искусств Ленинградской академии художеств и обрел репутацию «первого советского профессионального искусствоведа».

Работы Иоанна Пинзеля

На мотоцикле и с Христом за спиной

Конечно, Пинзель был приоритетом в поисковой работе Возницкого. Этого автора он искал одержимо. Сегодня Борис Григорьевич вспоминает, как мотался на мотоцикле, подаренном бывшим однокурсником по Ленинградской академии, из области в область (кстати, вторгался на территории «чужих областей»). В поисках скульптур Пинзеля, исчезнувших из костела в Монастыриско на Тернопольщине, Возницкий случайно завернул на кладбище этого села и обнаружил фигуру Христа работы Пинзеля на свежей могиле! Скульптура была объемистой, поэтому собиратель не смог сразу увезти ее с собой. Довелось в рюкзаке везти голову Спасителя, а за остальным на следующий день прислать грузовик. А случилось Возницкому скульптурного Христа привязывать к себе и доставлять во Львов мотоциклом.

Безусловно, такая транспортировка со стороны выглядела как минимум экстравагантно. А ведь доводилось переживать и трагические моменты. Как-то Борису Григорьевичу сообщили, что во дворе ПТУ (территория бывшего монастыря) местечка Городенка Ивано-Франковской области образовалась «гора из скульптур Пинзеля». Когда Возницкий приехал, учащиеся как раз допиливали шедевры на дрова. Там было восемнадцать 2,5-метровых фигур Пинзеля, из которых удалось сложить всего пять.

Что это была за потеря, можно заключить из диалога между Возницким и представителем ЮНЕСКО, который в 80-е годы посетил Львов. Гость, подойдя к фигуре Святой Елизаветы, которой отпилили лицо, поинтересовался у Бориса Возницкого: «Как вы ее оцениваете?» Возницкий брякнул, мол, тысяч 20 долларов. «Вы не знаете этим скульптурам цену, — была реакция представителя ЮНЕСКО. — Мне доводилось вести телевизионные аукционы в Лондоне... Давайте ту фигуру без головы в Лондон, установите стартовую цену в 8 миллионов долларов, а 12 получите». Так ли это в действительности, сегодня мы уже не узнаем. Но те 10 тысяч «остатков» сакрального искусства, что удалось собрать Возницкому, — бесценны...

Борис Григорьевич по части собирательства был всеядным. Помимо сакральных вещей, он выискивал и светские. Так, в 70-е годы, когда люди вселялись в хрущевки, на львовские улицы выбрасывали «устаревшую» мебель. Большинство городских музеев как-то не придали значения этому явлению — Возницкий подобрал все, стоящее внимания. Как следствие — во Львове образовалась самая большая коллекция мебели (около 2 тысяч экспонатов) на Украине.

Словом, до прихода Бориса Возницкого в Картинную галерею (1962 г.) это музейное учреждение насчитывало 11 тысяч экспонатов, а при нем достигло 60 тысяч. Думаю, не ошибусь, если предположу, что не в последнюю очередь усилиями нашего героя Львовщина стала лидером среди областей Украины по объемам музейных фондов. Львовские музеи, среди них Картинная галерея — это 50 — 60% музейного достояния страны.

Когда и средства становятся целью

Понятно, что разрастающиеся объемы собираемых произведений требовали расширения площадей. Чтобы где-то разместить собранные предметы, Возницкий принялся восстанавливать находящиеся на территории области замки. Эти замки сами по себе являлись уникальными произведениями искусства, нуждавшимися в том, чтобы их... собирать. Чего стоит Подгорецкий замок с террасовым парком, «сданный в эксплуатацию» за 40 лет до Версаля (в 1630-е годы)! Смотреть на то, как исчезает замковое наследие, Возницкий спокойно не мог.

Кроме него, до замков, похоже, никому дела не было. Потому что браться за работы такого масштаба может позволить себе только одержимый человек. К примеру, лишь на возрождение Золочевского замка ушло 24 года жизни. Сегодня Возницкий руководит четырьмя замками: в Олесько, Подгорцах, Золочеве и Жовкве. Два из них уже «поставлены на ноги» и укомплектованы экспозициями. Всего же Борис Возницкий собрал в один музейный комплекс 27 объектов общей площадью 47 тыс. кв. м с 200 га земли. В составе этого комплекса — самое большое в Европе хранилище музейных ценностей (4 тыс. кв. м) — монастырь капуцинов. Здесь хранится около 30 тысяч предметов.

Собрать, чтобы делиться

Несмотря на вышеупомянутое количество площадей, музейный комплекс обозрению публики на сегодняшний день может предоставить всего процентов пять из 60 тысяч экспонатов. (Для сравнения: в запасниках Лувра хранится треть произведений, а большая часть все же экспонируется). Поэтому Возницкий при первой же возможности передает экспонаты новым музеям, кому на время, а кому и насовсем. В число первых попал «Мистецький Арсенал», несомненным украшением которого стали десять львовских «пинзелей». В число вторых — резиденция Разумовских в Батурине: сюда из Львова отправлено более полусотни экспонатов (мебель, картины, предметы для часовни). В черниговских музеях не нашлось и кресла для новой экспозиции.

Возницкий настолько «деформировал» Картинную галерею, что в конце концов стало очевидным несоответствие названия этого музея его реальному наполнению. И Картинную переименовали во Львовскую галерею искусств (ЛГИ). Хотя, как по мне, и это название не отражает в полной мере реального статуса этого учреждения. Многие отделы ЛГИ многократно превышают по размерам ее саму — статус вроде национального историко-архитектурного заповедника ей бы более подошел!..

Уверен: если бы Возницкого в свое время сделали директором музея-аптеки (во Львове есть и такой), он и ее превратил бы в музейную империю, с замками и угодьями.

Если бы Возницкий не стал перворазрядным музейщиком, он стал бы перворазрядным кем угодно. Наверняка стал бы перворазрядным инженером путей сообщения, как хотел его дед. Перворазрядным шофером или милиционером (а именно насчет этих профессий он советовался с мамой, вернувшись из армии), если бы отец не убедил его пойти учиться на художника — Борис Возницкий не мог предположить, что существуют учебные заведения, готовящие специалистов для «столь несерьезной деятельности»!

Таким людям всегда нужно «больше всех». Ведь эти натуры страдают болезнью, именуемой перфекционизмом. Для них интересы дела всегда выше бытовой неустроенности и даже интересов семьи. Маленькая деталь: дочь Возницкого выросла в галерее (отец от первой квартиры отказался в пользу одного из своих сотрудников). Все перечисленные и не перечисленные достижения он посвятил самому главному своему детищу — Картинной галерее (в должности исполняющего обязанности директора с 1962 г.)!

P. S. У Бориса Возницкого одна «вредная привычка» — лично участвовать во всех строительно-восстановительных работах. Его нередко можно найти «на территории» с лопатой в руках. Учитывая это обстоятельство, Львовское отделение Союза художников Украины подарило Борису Возницкому «золотую лопату» с надписью: «Міністерство охорони здоров'я України категорично забороняє Б. Возницькому працювати цим інструментом!»

23 октября 2009 г. Львовской галерее искусств присвоен статус национальной.

Справка «2000»

Борис Григорьевич Возницкий (16 апреля 1926, с. Ульбаров Ровенской обл.) — академик Украинской академии искусств, лауреат Национальной премии им. Т. Шевченко, искусствовед, директор Львовской галереи искусств, президент Украинского национального комитета международного совета музеев (JCOM), доктор Honoris causa.