Фрагмент. Полный текст здесь

«С УЧЕНЫМ ВИДОМ ЗНАТОКА»

Мы уже видели непоколебимость Табачника в утверждении того, что ему надобно утвердить. Недостатка в аргументах он не испытывает, так как он в них не нуждается. Так сказать, «не употребляет». Зато густо демонстрирует компьютерную «эрудицию», долженствующую подменить анализ конкретной ситуации. Вот, скажем, его статья «Созидание государства». Начинает он из учено-обывательской легенды о том, что «современное украинское государство — во многом историческая случайность, рожденная разломом цивилизаций, противоборством сверхдержав и экономических систем, сытым отупением советской безвольной номенклатуры. Судьба независимости решалась не упорной борьбой народа (кровавой, как в Ирландии, или ненасильственной, как в Индии под предводительством великого Ганди), но дворцовыми играми в Кремле и вокруг него, усилиями Вашингтона и европейских столиц» (с. 35).

Итак, нет надобности читать научные исследования о национальном движении конца ХIХ — начала ХХ веков, о национальных требованиях украинцев в революции 1905 — 1907 годов, о лозунгах — Революционной украинской партии (РУП); о национальной революции 1918 — 1920 годов и УНР, о Западно-Украинской Народной Республике. Не надо задумываться над тем, почему царское правительство все время боролось не только с украинским языком и культурой, но и с сепаратизмом и «мазепинством» (и никакие анафемы не помогали), а большевики — с «украинским буржуазным национализмом», «петлюровщиной», «укапизмом», «национал-уклонизмом» в самой КП(б)У и т.д. — без конца. Это давнее? Ну какое же давнее, если и Табачник ту же самую песню тянет: предатели... Мазепа, Петлюра, Хвылевый, Скрыпник... Национализм... Американская рука... Еще чья-то... (Этому, видно, никогда не будет конца — пока хоть один украинец живет на планете Земля.) А поинтересуйтесь, какой процент украинцев был в сталинско-бериевских концлагерях. Или: вот недавно СБУ рассекретила документы спецоперации КГБ под кодовым названием «БЛОК» — там сотни и сотни документов о национальном движении в Украине 60 — 80-х гг. Масштабы его скрывались от публики, но историк и политический мыслитель должен был бы это представить. Я уж не напоминаю о Народном РУХе Украины, который имел широкую электоральную базу, и позиция которого быстро эволюционировала от поддержки перестройки к требованию независимости. Это обычная эволюция политических движений, которые выходят из реальных обстоятельств. А разве совсем уже забыто, что Западная Европа и США, заботясь больше всего о «стабильности», «не советовали» Украине спешить с выходом из СССР, разве забыты советы Маргарет Тетчер или выступление президента США в Киеве?

Табачник не хочет знать ничего из реальной истории Украины. Он, к примеру, «удивляется» тому, что УНР против наступления красных войск Муравьева могла послать под Круты лишь 300 студентов и учеников. А где же, дескать, украинизированные дивизии царской армии? Разбежались, дескать. И в этом видит нежизненность идеи независимости. Да, неимоверно измученные четырехлетней кровавой войной солдаты — крестьяне и рабочие — бросали армию и спешили домой, к своим семьям. Чтобы прогнать помещиков и брать землю. И правительство УНР, зависимое от крестьянства, пыталось прежде всего разрешить земельный вопрос (хотя и очень вяло и противоречиво) — и не готовилось к войне с братской Россией. Но вышло не так, как хотелось. Во всяком случае, толковать эту ситуацию в контексте нынешней политической конъюнктуры, когда одни скорбят о недостатке патриотизма, а другие этому недостатку радуются, — по крайней мере, неуместно.

Так же произвольно интерпретирует Табачник и более близкие к нам советские времена. С удовлетворением напоминает «забытое определение Украины как заповедника застоя» (с. 37), замалчивая или не понимая, кто и почему тот заповедник удерживал и что в этом заповеднике квасили. Табачник мыслит «выборочно». Так что нетрудно представить, какое «государство» он будет «созидать»...

Зато он предлагает «с ученым видом знатока» эклектичный набор сведений из древнеримской истории, из французского и испанского средневековья и т.п. Рассказывает о Швейцарии и Бельгии как «современных империях» (с. 41). И понемногу размывает понятие империи. Неспроста. Выходит, что империи не обязательно плод завоеваний, захватов, колонизации, а и просто сосуществование нескольких народов в одном государстве, все равно что федерация или конфедерация. (Классическая бинарная оппозиция: метрополия — колония, видимо, уже упразднена.) Дескать, от большой Римской империи откалывались или отрезались мини-империи «не по этническому, а по территориальному признаку». (А какие империи создавались по этническому признаку?) Так и с Украиной. «Отколовшись от империи (интересно: а как она в эту империю попала? — И. Дз.), украинская часть имперской нации не утратила своей имперскости» (с. 39). Итак: не было и нет украинской нации, а есть «украинская часть имперской нации»! Говорит о «народах, составляющих лоскутную имперскую нацию» — нашу (с. 45). Что это за «народы» и сколько их — не объясняет. Но многонациональный состав населения какого-то государства — это не то, что государство нескольких народов, так сказать, многонародность. Чтобы быть многонародным, государство должно включать в свой состав полностью соответствующие народы или, по крайней мере, основную их массу и сердцевину их территории. В Украине это крымскотатарский народ и еще караимы. Все другие национальности являются частью народов, имеющих свои государства рядом с Украиной. Но как граждане Украины они есть или могут быть составными частями украинской политической наций, ее факторами. И лично, и как национальные группы, или меньшинства, или большинства, как хотите, — но не как «народы». «Русский народ Украины», «венгерский народ Украины», «польский народ Украины» и т.п. — это уже нонсенс. Ибо народ — целое, а не фрагмент.

Вершиной суемудрия Табачника есть формула об «имперскости украинского народного сознания» (с. 40). Что сие означает? Если то, что в Украине живут люди разных национальностей, и украинский народ имеет опыт положительного сожительства с ними, — так причем здесь «имперскость»? Если говорить о мозаике традиций, языков, культур, этнических групп, конфессий — есть понятие политической нации, общепринятое, в отличие от «империи» — это последнее в Украине, хочет или не хочет Табачник, влечет за собой далеко не положительные воспоминания и ассоциируется с двумя империями, ее угнетавшими (мало, что в одну из этих империй Табачник слепо влюблен). В сегодняшней России понятие «империя» глорифицируется и подслащивается на «либеральный» манер, Табачник и тут не последний, но кровавого цвета империи и он не смоет.

Но главное, в конце концов, не в этом. Главное в том, что Табачник последовательно стремится растворить украинскую национальность в «полиэтничности и поликонфессиональности». Это якобы для того, чтобы предостеречь от «подавления и ассимиляции», поскольку ни одна из «этноконфессиональных групп не может претендовать на то, что ее взгляды, язык, идеология станут господствующими» (с. 40). Вроде бы правильно. Но не трудно догадаться, что Табачник имеет ввиду, будто в Украине всему населению навязываются украинский язык и украинская культура, украинские ценности вообще. Об этом он говорит постоянно и прямо, преимущественно не так закрутисто, как в этом случае. И как всегда, все ставит с ног на голову: достаточно посмотреть на реальную жизнь, и увидим, что жизненное пространство украинской культуры и языка сокращается, как шагреневая кожа, они — в состоянии глухой обороны от языковой и культурной экспансии более сильного государства с имперскими традициями. Экспансии — а не сотрудничества, взаимообмена, взаимообогащения, которые, конечно же, культурам идут только на пользу.

Особо — о любимом аргументе известного рода политиков, которым оперирует и Табачник. Швейцария. Да, там три государственных языка. Но там немцы, французы и итальянцы (и еще ретророманы) испокон века живут каждый на своей территории, не ассимилировали и не ассимилируют одни других, не навязывали одни другим своих языков, не дискриминировали язык соседа, никто никого не затискал в братские объятия. Правда: очень похоже на украинскую ситуацию?! И Швейцария — не общее государство французского, немецкого и итальянского народов, а государство швейцарцев. Швейцария.

Что же касается Бельгии, то последние события показывают, какая там идиллия в языковой сфере...

Есть у Табачника одна интересная мысль, которая, на мой взгляд, могла бы стать плодотворной, если бы не была подвластна его неизбывной страсти — мягко говоря, нигилистическому отрицанию украинства. (Приходилось слышать, что понятие «украинство» придумали современные националисты на удивление всему миру — ничего подобного, мол, не знает никакой народ и никакой язык. Это еще одно проявление невежества украинофобов. Термин «украинство» существует со средины ХIХ столетия. В Германии с ХVIII столетия существует термин Deutshctum — дословно «немецтво», у сербов — «сербство», у чехов — «чехизна», у поляков — «польщизна», у русских — «русскость». Термины эти возникли в период европейского романтизма и национальных возрождений, фиксировали национальные черты соответствующего народа, активно употребляются они и ныне — почитайте, например, русскую публицистику.)

Мысль, которую я имею в виду, это мысль о том, что государствообразующими факторами в Украине есть или должны стать все этноконфессиональные группы, и ни одна из них «не может претендовать на то, что ее взгляды, язык, идеология станут господствующими» (с. 40). Оставляю здесь в стороне то обстоятельство, что Украина живет не изолировано, а в окружении соседей, и некоторые из этих соседей довольно мощно и целеустремленно влияют на «взгляды, язык, идеологию» украинского общества — кому, как не Табачнику, это знать. Но хочу сказать о другом. Те «государствообразующие» факторы — на каком фундаменте будут «образовывать государство»? На пустом месте, на песке, в риторическом воздухе — или, может быть, все-таки на фундаменте исторической жизни украинского народа? Если так, то будем относиться с уважением, интересом к этой жизни во всех ее проявлениях — политическом, хозяйственном, общественном, религиозном, бытовом, культурном, языковом. Пока что этого не видно ни со стороны Табачника, ни со стороны его единомышленников. Может быть, им достаточно быть «частью русского мира», «миниимперией» — обломком «большой империи», в которой властелины просыпаются с неизменной мыслью: «Что ты сегодня сделал для Украины»?

В конце концов, в вопрос о том, какую Украину он собирается «созидать», он сам не раз и не два вносит полнейшую ясность. «В России, до 1917 года, русские, украинцы и белорусы считались единым православным народом, что было тем более верно, что этнографические отличия между Минском, Полтавой и Москвой значительно менее заметны, чем между Архангельском и Астраханью» (с. 162). Остается только развести руками. В самом деле, «считались». Но кем? Царской властью, официальной церковью и адептами «единой и неделимой». От этого «считания» давным-давно ничего не осталось, и только теперь новейшие московские единонеделимцы снова берутся за старое, не жалея сил. А об «этнографических отличиях» — ну что же полемизировать с человеком, который пишет так, будто не читал (или делает вид, что не читал?) ни Н. Костомарова («Две русские народности»), ни М. Максимовича, ни И. Прыжова, ни Н. Маркевича, ни М. Драгоманова, ни Ф. Вовка, ни А. Потебни, ни М. Грушевского, ни Б. Гринченко, ни Н. Сумцова, ни... ни... — ни даже дорожных записок русских литераторов и ученых, путешествовавших по Украине в конце ХVIII — в начале ХIХ столетий: В. Измайлова, А. Левшина, В. Зуева, К. Шаликова и др. (не говоря уже о путешественниках-чужестранцах). Конечно, этой литературы, и старой, и новой, столько, что не грех ее и не знать, — но грех, не зная, давать категорические заключения, да еще с такой дальновидной целью.

ТАБАЧНИК В РОЛИ КУЛЬТУРТРЕГЕРА

Как только Табачнику надо что-то сказать об украинской культуре, так у него сразу гримаса сноба, а на устах одно и то же: «шароварщина». Особенно горько ему за донецкого «шахтера» — просит по крайней мере не «принуждать» его «млеть от вышиванки и шаровар». А таким «принуждением» только и занимался «оранжевый» режим, навязывая горемычному шахтеру «в качестве обязательных и общегосударственных этнографические особенности отдельного, маленького, культурно и исторически чуждого ему региона». А это, грозно предостерегает Табачник, «прямой путь к развалу государства» (с. 46). В самом деле, шаровары и вышитая сорочка допекают «шахтеру» хуже горькой редьки, многомесячных невыплат заработной платы и постоянных трагических аварий в регионе, экономически, политически и административно подвластном политическим спонсорам Табачника. А если тот шахтер и аплодирует, скажем, выступлению какого-то украинского ансамбля с «чуждого ему региона», так это разве лишь потому, что и сам он или его предки частенько родом из того самого «чуждого». Правда, возможность проявить такую беспринципность «шахтеру» предоставляют не щедро — угощают его другим продуктом. Да и не только «шахтеру». По всей Украине «правит бал» на эстраде русская попса (не культура — попса часто сомнительного свойства). Украинские же эстрадные коллективы (яркие из них) гастролируют больше в России, чем в Украине. Казалось бы, так безопаснее для КОЛЛЕКТИВНОГО ТАБАЧНИКА. Но конкретный Табачник и здесь видит опасность и призывает русские власти положить конец такому безобразию, как и публикации в России переводов произведений неугодных ему украинских писателей и т.д. «Достаточно было бы России, которую представители украинской «творческой элиты» и так беспрерывно обвиняют в создании препон на пути развития украинской культуры, просто прекратить издавать книги украинских авторов, отметившихся русофобскими «трудами», прекратить снимать в своих фильмах русофобствующих украинских актеров, блокировать гастроли в России «этнически озабоченных» украинских попсовиков, и как минимум половина «оранжевых» властителей дум исчезла бы с медиа-горизонта, поскольку именно они получают в России свои основные дивиденды и основной, если не единственный, доход, а вторая половина хорошо бы думала, прежде чем говорить» (с. 372). Ну, неисчерпаемы добродетели человека чести! Что здесь скажешь... Разве одно: любит Табачник исторические аналогии, особенно очень отдаленные, так вот ему одна, пушкинская:

«ДОНОС НА ГЕТМАНА-ЗЛОДЕЯ ЦАРЮ ПЕТРУ ОТ КОЧУБЕЯ»

Пока что реакции на частное кочубейство Табачника со стороны русских фискальных органов не было. Но теперь Табачник может обратиться как министр украинского правительства, уже официально, предварительно дав поручение соответствующим спецслужбам навести справки относительно бюджета тех самых «этнически озабоченных»...

А есть ли в украинской культуре еще что-либо, кроме попсы, шаровар и вышитых сорочек? Трудно сказать. Раз или два мелькнула в его текстах фамилия Шевченко, но это для эрудиции, один раз Франко — не без иронии. При случае походя назвал несколько фамилий классиков советского времени — тех, кто пережил сталинский террор. Кто не пережил — не достойны упоминания. И на том спасибо. Впрочем, есть еще (действительно ли есть?) «трипольская культура». Она так приелась Табачнику (а следовательно, и всему украинскому народу) — еще больше, чем шаровары и вышитые сорочки, — что он сформулировал своего рода «Декларацию прав человека и гражданина», с которой я лично целиком соглашаюсь: «Любой гражданин Украины имеет право не носить вышиванки и шаровары и не впадать в экстаз от трипольской культуры» (с. 158; это несколько напоминает указы щедринских градоначальников: «Каждый обыватель да будет...»). До сих пор такое право, как и другие права человека и гражданина во времена диктатуры «оранжевых», было разве что виртуальным, но теперь, при новой власти, оно, как и все другие права, в конце концов станет реальностью. «Над страной весенний ветер веет, с каждым днем все радостнее жить... Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек...» — это, видимо, песня недалекого будущего. В Табачниковой Декларации прав человека и гражданина есть еще один важный пункт (щедринскоградоначальнический): «Каждый, кто хочет на свои деньги, уплаченные в виде налогов, читать Марину Цветаеву (в оригинале, разумеется), должен иметь такое право, как не должно ущемляться и право на знакомство с творчеством любимой поэтессы Олены Пчилки» (с. 158). Кому-то может показаться несколько неожиданной такая альтернатива (и почему вообще должна быть альтернатива): Марина Цветаева или Олена Пчилка. Почему не Леся Украинка, Лина Костенко или, скажем, Ирина Жиленко, Наталия Ливицкая-Холодная, Марта Тарнавская, Эмма Андиевская, Лада Могилянская или Олена Телига? Градоначальническое? «Маленькие хитрости»? Нет, это подсознательно: ну не может человек словца сказать, чтобы не «уесть» опостылевшее ему «украинство», хотя бы мелкой каверзой. Что, дескать, «вы» можете противопоставить «нам»? А почему «мы» обязаны что-то противопоставлять «вам»? «Мы» читаем и Марину Цветаеву и Анну Ахматову (и многих других, представьте — в оригинале), и Олену Пчилку, и Лесю Украинку, и Лину Костенко, и Олену Телигу и всех названных выше и неназванных (тоже в оригинале). В отличие от «вас».

Не верите, что этот казус Табачника — сродни его щедриноградоначальническому рефлексу любви к украинской литературе? Тогда вот еще пример: «Если жителям юго-востока не мешать читать и чтить Пушкина и Булгакова, то им не будет дела к тому, что львовяне будут зачитываться Лубкивским или дневниками Леся Танюка в восьми томах» (с. 149). Ну, слава богу, в конце концов, начиная с весны 2010 года, «жители юго-востока» могут вполне легально «читать и чтить» Пушкина и Булгакова, никто не будет мешать. А «они» не будут мешать львовянам «зачитываться» не только Лубкивским и Танюком, но и Шевченком, Франком, Коцюбинским, Стефаником и т.д. (см. школьный курс истории украинской литературы). Вот только как быть с монополией «юго-востока» на Пушкина и Булгакова, которых и во времена «оранжевой» диктатуры незаконно читали культурные львовяне, рискуя попасть под репрессии?

А как вам нравится такое определение: «...претендовавшие на интеллектуализм и либеральные взгляды Владимир Винниченко и Михаил Грушевский» (с. 296). Представляете: он, Табачник, — интеллектуал и либерал, а они, Винниченко и Грушевский, — только «претендовавшие»!

И как иезуитски изворачивается он, чтобы унизить нашу культуру, наш язык. Вот, скажем, есть два несомненных обстоятельства, одно из которых известно со времен классиков украинской литературы ХIХ столетия, а особенно проявилось в урбанизационных процессах ХХ столетия, второе — из нашей нынешней общественной жизни.

Первый — многие сельские жители-украинцы, переселяясь в русифицированные города, страдали от языковой дискриминации, чувствовали свою вторичность и приспосабливались к господствующему языку, продуктом этого приспособления ставал так называемый «суржик» (оставляю тут в стороне процесс естественного взаимовлияния языков в контактах различных этнических групп). Обстоятельство второе — многие современные украинские политики далеки от безукоризненного владения украинским языком. По-своему описав эти два обстоятельства и своеобразно их сопоставив, Табачник делает вывод: «Теперь этот накопленный годами комплекс неполноценности выливается в агрессию: «Мы учили «москальську мову», теперь вы учите наш суржик» (с. 166). Вы когда-то, где-то от кого-то такое слышали? А подтекст ясен: у «нас» есть великий и могучий русский язык, а у «вас» суржик. Но ведь кроме «суржика» есть высокоразвитый и признанный в культурном мире украинский язык — язык народа с большой историей и богатой культурой. Почему бы и не знать его людям, живущим в Украине и считающим себя ее гражданами, а тем более — претендующим на управление ею?