Слышали б вы меня — как рог раввина гудел. А с какого перепугу — сам не знаю. Потому, видать, что другие вопили. Представьте себе: на берегу небольшого озера собралось 25 тысяч человек, и все руки к небесам и горланят что есть мочи! И я, хоть и не еврей и уже тем более не хасид, а туда же. Вот что значит поддаваться массовой эйфории. Это как про войну рассказывают: когда батальон идет в атаку, даже те солдаты, что не из геройских, под влиянием коллективного «Ура-а-а» начинают глотку драть и штыки для рукопашной смыкать. «Шана Това!» — разносится по всей округе, что означает: «Доброго Нового года!». 5771-го года. В смысле, я вместе с хасидами, которые из каких только стран ни понаехали в Умань, иудейский Новый год, по-ихнему Рош а-Шана, праздную…

Такой концентрации евреев на один квадратный километр вы не увидите нигде. Уверяю вас. Даже в Израиле. В Умани паломникам-хасидам, что ежегодно приезжают к могиле своего праведника (или цадика) ребе Нахману встречать Новый год, отводят где-то два городских квартала. Даже не отводят, а отгораживают: по всему периметру «хасидской Мекки» стоят милицейские блокпосты с машинами, пропускают лишь иностранцев с талмудом под мышкой и соотечественников с паспортом (прописанных на охраняемой территории). И на этих холмистых гектарах в нынешнем году умудрились разместиться почти 30 тысяч хасидов! Как — это уже второй вопрос.

Большинство паломников устроились в заранее оборудованном для них палаточном городке. Огромные эмчеэсовские брезентовые навесы, где покотом (заканчиваются ноги — начинается чья-то голова) лежат 20—30 человек. Под головами — чемоданы. К слову, при такой коммуне, однако, краж не случалось. И не потому, что все хасиды такие честные. В эти священные для них дни, именуемые Шабатом, запрещено что-либо делать. Вообще. А воровство — это какая-никакая, но работа. Рядом с палаткой умывальник и пара вечно забитых биотуалетов. Мусорных баков нет, а на кой? Отнести мусор в бак — тоже труд. Как, впрочем, и смыть после себя в туалете (ух и запахи стоят возле квартир, что снимают пришельцы!), выключить свет на ночь и даже потушить газовую конфорку.

В этом году пожарные машины и наряды эмчеэсовцев дежурили едва ли не у каждого подъезда. От греха подальше. Да чего там газ — самостоятельно прикурить, и то для хасидов — большой грех. Дымят почти все, я даже видел их детвору с папиросами, но зажигалками сами не щелкают — просят огня у милиционеров, пожарных или журналистов. Главное, одной рукой листать священную книгу Тору, а другой затягиваться «кэмелом», пуская дым в окно синагоги, — это можно. Это не грех. А вот прикурить самому — в аду вечным пламенем гореть будешь! .

А был такой случай. По дороге рядом с милицейским КПП (контрольно-пропускным пунктом) проходил хасид лет сорока. Весь такой праведный — пейсы, черный шелковый капотэ (кафтан), панталоны, белые чулки, черный шойбл (шляпа), идет и на ходу молитвенник читает. Весь в общении с Всевышним — на грешную уманскую, полную ухабин и прочих неожиданностей землю и не смотрит. А на обочине был припаркован милицейский «уазик» «Патриот» с очень высокими и на беду сильно оттопыренными зеркалами. Поравнялся наш праведник с машиной и ка-а-ак… зеркало в одну сторону, голова в другую, а шляпа вообще по асфальту покатилась. Бедняга. И что, вы думаете, он сделал? Перво-наперво запомнил страницу, закрыл книгу, почесал стукнутый лоб, посмотрел на лежащую шляпу и… пошел дальше. Грех сегодня что-то делать.

Что это там за толкотня у большого, как цирк-шапито, шатра, а? Глядите, сколько их столпилось. Айда посмотрим! Пахнет жареным. Точнее, тушеным мясом. Ну, конечно, харчевня! А мы же с вами с утра в рот крошки не брали. У входа в шатер стоит мужик в камуфляже с бейджиком «Охорона». Спрашиваю: «Православных кормят или только хасидов?» «Всех», — тяжело машет рукой, видать, уже плотно пообедал. Заходим. Точнее, с трудом проталкиваемся. 

Вот уж странные люди: станьте в очередь, и за пять минут каждый получит еду. Так нет же: толкаются, по головам лезут, будто это Ноев ковчег, что уже отдает швартовы. Повар (наш человек) мне объяснил: в праздник грех что-то делать, в том числе и стоять в очереди. А затем щедро положил картофельного пюре с телячьим гуляшем, отрезал ломоть макового пирога (я его до самого вечера щипал в кармане) и налил в бумажный стакан колы. Вкусно и много. Как потом выяснил у охранника, какой-то американский хасид-олигарх выделил «цілий міліон доларів на їх кормьожку».

С полным ароматным подносом пристраиваюсь на лавочке возле свежепобеленной хаты. У всех уже спины белые — так и будут до конца праздников ходить: грех что-то делать. «Приятного аппетита!» — на сносном русском желает мне бородатый хасид в очках и почему-то в резиновых пляжных тапочках. «Взаимно!» Разговорились. Яков уже месяц как находится в Умани — он занимался подготовкой празднования Рош а-Шана, встречал паломников на вокзале, расселял их. Сам же живет в… хотя послушаем его самого: «Я очен нэ багатый, но купыл в Умани лытл, э-э, как это по-русски — ма-а-а-ленкую (делает пальцами жест, будто блоху держит) квартыра». Яков каждый год на праздник приезжает в Умань. Последние семь лет обитает в Лондоне — в еврейской школе преподает в младших классах, до этого жил в Израиле, Пакистане, Германии. Мужику в этом году только тридцать стукнет, а уже успел жениться, родить двух дочерей и развестись. Хасиды, они тоже люди.

В синагоге три этажа. В подвальном — сауна. Платная: $5 — общий зал, $10 — отдельная кабинка. Недешево, однако входящему в храм доведется раскошелиться: по обычаю перед Новым годом надобно смыть с себя всю телесную и духовную грязь.

На первом этаже — малый зал синагоги. Простите меня, братья хасиды, но это самый настоящий зал ожидания Киевского ж/д вокзала. Во-первых, тот же знакомый каждому пассажиру запах. Длинные деревянные лавки, на которых… правильно, дрыхнут люди. И они не просто задремали, устав возносить хвалу Господу, они обстоятельно спят, еще с вечера. Это понятно по храпу и свернутым из кафтанов подушкам. Под лавками стоят чемоданы, рюкзаки спящих хасидов, свертки с недоеденными харчами, висят стираные полотенца. Короче, они тут живут. Кому на лавках места не хватило, расположились прямо на полу. Что ж, не будем мешать людям спать — пошли на второй этаж. А там… У! Гул такой стоит, не иначе молящиеся хотят в прямом смысле докричатся до Бога. Посередине главный раввин дудит в шофар — бараний рог. У меня с непривычки уши заложило. Да, нелегкое это дело — быть хасидом.

После бани в храме и молитвы под сигарету я уже думал, ничему здесь не удивлюсь. Но ошибся. Выйдя из синагоги, я увидел хасида… в полковничьих погонах. И не только: на нем был орден Отечественной войны II степени, много медалей и «Хрест козацької слави».

Знакомьтесь: ветеран-фронтовик, полковник артиллерии, уроженец Умани, хасид Ихил Вигдорович. Ихил Ицикович прошел войну с августа 41-го по февраль 44-го. Был трижды ранен. Первый раз — в руку, второй пуля попала в область сердца, но спасла орденская планка на груди. А в 1944 г. в Литве майор Вигдорович во время боя оказался вблизи вражеского «Тигра». И когда в башню танка попал наш снаряд, взрывной волной (старик говорит: «Воздухом от взрыва») хасиду-артиллеристу оторвало руку. Попал в госпиталь, после чего Вигдоровича комиссовали.

Вряд ли 94-летнему артиллеристу здесь дадут помолиться. Его обступила такая толпа, похлеще, чем раввина с рогом в синагоге. Кто-то трогает его уже потускневшие награды, кто-то пристраивается рядом, дабы сфотографироваться (плевать на запреты, когда тут такая экзотика), детвора дергает за пустой рукав. Чтобы, чего доброго, не затоптали (сзади уже напирают и по головам полезли), я жму на прощанье руку необычному хасиду и вырываюсь из толпы. Баста! Хватит шума, толкотни, пора домой.

Шана Това! С Новым годом!