Частенько Донбасс упрекают в том, что он терпит украинских националистов, позволяет издеваться над своим языком, историей, символами. Что не повторил путь, в свое время пройденный Приднестровьем, Абхазией и Южной Осетией. Что не стал даже автономией, наподобие Крыма. В чём тут причина?

Тем более, что Донбасс, избрав такой путь, не был бы простой копией названных непризнанных или отчасти признанных государств. Суммарный политический и экономический вес условной «Донбасской республики» намного превосходил бы весомость всех прочих признанных и непризнанных республик вместе взятых. Но именно так – по сценарию, который можно уже назвать классическим, – в краю угля и металла не случилось. Постараемся разобраться почему.

К моменту развала Союза Донбасс был одним из крупнейших сосредоточий материальных и финансовых ресурсов. Доступ к ним – а, следовательно, и право фактического распоряжения – имели местные административные и промышленные управленцы. Все эти ресурсы считались, конечно, собственностью государства. Но диалектика развития государственной собственности толкала её к тому, что эта собственность с течением времени всё больше трансформировалась в специфический вид частной собственности, становясь одной из метаморфоз этого исторического феномена. Внешне процесс выглядел так, что каждое государственное предприятие, или организация, превращались в сосредоточение частных и групповых интересов.

Чем могли в таком случае обратиться для богатого промышленного региона объявленные политические свободы, гласность и демократизация общества? Только в демократию для фактических распорядителей материальных ресурсов и капиталов. Что было также равнозначно превращению этих распорядителей в таких же фактических, а вскоре и в юридических собственников. Которые этого только и ждали. А если кто-то и не ожидал такого поворота сюжета, то уже очень скоро убедился в полезности для себя открывающихся возможностей.

Экономический вес и влияние донецких, луганских, днепропетровских и прочих регионально-промышленных верхушек был велик. «Скушать» их для разных «интегральных» националистов было явно не по зубам. А «деловые» тузы промышленных регионов сочли за благо ни в чём не подавать повода для эволюции общей ситуации в опасную для них сторону. Они быстро поняли, что сами очутились образующим фактором «незалежной» украинской державы и могут не только сохранить, но и значительно упрочить своё положение, если не будут «высовываться» с будь-какими антинационалистическими рассуждениями, не говоря уже об акциях сопротивления.

И хотя националисты и раньше, и сейчас не могут смотреть на промышленные регионы без подозрения, стороны поняли друг друга. «Фабриканты» и «денежные мешки» Юго-Востока получили свободу рук у себя дома и вообще в экономике Украины, но взамен отдали на откуп национализму галицийского разлива всю гуманитарную сферу, а также внешнюю политику.

По-иному дело обстояло на территориях, где появились самопровозглашённые республики. Местные элиты в Приднестровье, Абхазии и Южной Осетии были не столь весомы и значительны в своих национальных республиках, чтобы при политических переворотах не рисковать лишиться своих положения, статуса, а вмести с ними капиталов и даже жизни. Если кто-то из них при других обстоятельствах поступил каким-то другим образом, реальная обстановка заставила сделать единственно возможный выбор: провозгласить собственные государства, которые по идеологии не могли не быть антинациналистическими, а в плане внешней ориентации, также из-за отсутствия иного выбора, обратить взоры на Россию.

Но эти «верхушечные» причины появления самопровозглашённых государств не отменяют и того факта, что в своих действиях «сепаратистские верхи» были поддержаны «низами», то есть народом. Люди, не имевшие отношения к «сепаратистским элитам», принимали непосредственное участие в становлении всех новопровозглашённых государств и защищали свои республики от агрессивных действий бывших национальных «метрополий» не за страх, а за совесть.

Спокойствие и апатия Донбасса на фоне известных «горячих точек» находит объяснение ещё и в специфике националистических приоритетов, чётко обнаружившихся в ходе действий, разваливших Союз. Ни в коей мере не отказываясь от лакомых кусков общесоюзного наследства, националисты для завладения ими, в первую очередь, разворачивают наступление в культурно-языковой сфере, стремясь воздействовать на сознание и мировосприятие людей, причём не только «титульной» национальности.

Но как в преимущественно русскоязычном Приднестровье могло восприниматься вытеснение русского языка и культуры повальной румынизацией? Абхазский и осетинский языки с одной стороны и грузинский с другой, и вовсе относятся к различны языковым семьям. Даже на примере, казалось бы, «цивилизованных» Западной Европы и Северной Америки видно, чем оборачивается неприязнь сильно различающихся языковых общностей: валлонов и фламандцев в Бельгии, испанцев, каталонцев и басков в Испании, англоязычных и франкоязычных канадцев в Канаде. Конституционное двух- и многоязычие Бельгии, Канады, Финляндии и Швейцарии также было узаконено не по чьему-то прекраснодушному наитию, а чтобы смягчить возможность возникновения конфликтов на языковой и культурно-исторической почве, которые, к тому же, часто являются оболочкой, внешним выражением социальных и политических противоречий, не редко даже несовместимых.

И совсем другой вопрос – отношения и соседство русского и украинского языков. Между ними никогда не было «китайской стены». Напротив, на протяжении веков два этих языка взаимодополняли и взаимообогащали один другого. Русский и украинский языки не являлись и не являются историческими и лингвистическими антагонистами. Другое дело, что украинский язык на протяжении последних лет в очередной раз хотят сделать врагом русского. Для этого «мову» нашпиговывают самыми разными польскими, немецкими, английскими и даже тюркскими словами. Но лингвистическое первородство и при худших условиях берёт своё.

Русскоязычные жители Донбасса, Приднепровья, Крыма и других регионов при необходимости легко изъясняются на украинском языке, а те, кто на нем говорить не может, включая приезжих из России и других республик бывшего Союза, очень многое понимают из украинской речи без переводчика. Утверждения националистов о том, что украинский язык в течении нескольких столетий только и знали, что преследовали и уничтожали, легко опровергаются тем фактом, что количество людей, разговаривающих по-украински вместе с площадью территориального ареала распространения украинского языка, или его «беспереводческого» понимания, заметно превышают соответствующие параметры провансальского языка во Франции, каталанского языка в Испании, или баварского диалекта в Германии. О степени хождения валлийского языка в Англии, сардинского в Италии, кашубского в Польше, не стоит и говорить.

Но такое в своей основе мирное и взаимовыгодное сосуществование русского и украинского языков уже сыграло с населением русскоязычных регионов Украины злую шутку. При том, что «игра» ещё не закончена и ведётся на поражение. Украинизацию, как свидетельствует опыт последних десятилетий, можно долгое время проводить внешне безболезненными и малозаметными способами. Ставка делается не на «драконовские» меры, хотя и без них не обходится, а на конечный, растянутый во времени и пространстве итог, на суммарный эффект.

Тех, кого надлежит украинизировать, подвергают «эффекту лягушки». У земноводных существ, как известно, температура тела соответствует температуре окружающей среды. По этой причине лягушку можно долго варить на медленном огне, до полного сваривания, а она даже не почувствует надвигающейся гибели. Подобное действие производят над русскоязычными и русскокультурными жителями Украины. На улицах, да и на работе на русском языке разговаривать вроде бы никто не запрещает, по телевизору вечером «крутят» русскоязычные сериалы, попсу, старые кинофильмы. А вот изменения в школьных программах, язык документации и дорожных указателей – на это при желании всегда можно закрыть глаза. Людям, которым приходится ежедневно сталкиваться с магазинными ценниками, другими бытовыми и социальными проблемами, язык с историей и культурой за воротник не капают… Но вот участников необандеровских факельных шествий в городах Юго-Востока такая «невидимая» украинизация уже воспитала.

Пассивность Донбасса имеет ещё один аспект. Его можно обозначить как массово-психологический, или повседневно-мотивиационный. Говоря проще, «Донбасской республики» нет ещё и потому, что до русскоязычных жителей Донбасса и Украины ещё не вполне «дошло», где и почему они оказались, и что их может ожидать.

В значительной мере это произошло потому, что промышленные регионы Украины, как их российские аналоги, ещё до крушения Союза превратились в места проживания деловых людей. Их повседневные интересы и жизненные установки направлены на обустройство своего существования, на добывание средств для жизни, по возможности, более комфортной, с известных пор ещё и на бизнес. «По жизни» эти люди далеко не глупы – они деятельны, знают толк во многом, понимают, где, что и как. Их житейские планы, как правило, реальны и практичны. Немало из них всерьёз считают создавшееся положение закономерным избавлением от пут «проклятого советского» прошлого. Отсюда и слепота в отношении фашизации общества. Поэтому-то эти люди весьма удобная мишень для пассионарного национализма, объект его незаметной, но постоянной и последовательной обработки. Люди, которые считают себя приверженцами «дела», и которые, по их собственному мнению, умнее какой-то там «политики», избранным способом существования также препятствуют осознанию обществом нарастающей опасности.

Крупный бизнес Юго-Востока заражён вирусом идейной бесхребетности и капитулянтства. Но при этом он избранную линию поведения считает вовсе не капитуляцией, а проворством и оборотистостью и вообще – признаком своего большого ума. Крупные собственники чувствуют себя особами, в чьих интересах извлекать прибыль отовсюду, откуда только можно. Ради этого они готовы любой ценой (исключая, пожалуй, цену собственной жизни и угрозу остаться без копейки в кармане) сторговаться с кем угодно, а с доморощенными фашистами и подавно. В то же время, опять же для собственной выгоды, надо строить из себя деловых персон мирового уровня. Поэтому поставлено на конвейер строительство престижных объектов, из которых их хозяева надеются извлекать как выгоду, так и повышение собственного статуса в глазах западных людей с деньгами. Фешенебельный отели, бизнес-центры со всеми удобствами, суперновый аэровокзал международного класса – и за всем этим огромные деньги, призванные принести ещё большую прибыль.

Но чтобы ожидаемые доходы не повернули вдруг в какую-то другую сторону, на Украине в политике и идеологии должна стоять мёртвая тишина. Всё можно только националистам. Если уж они признаны Западом как хранители демократических ценностей, то с какой стати всяким «донецко-днепропетровским» терять прибыли только из-за того, что кто-то с такой «демократией» не согласен?

Для самих американцев мировосприятие «донецких» также не секрет, поэтому после победы Януковича США будут плотно работать и с победителями, и с проигравшими. Ведь, в конечном счёте, Америке выгодно, чтобы на Украине одинаково проамериканскими были и то, что называется «властью», и те, которые строят из себя «оппозицию».

Так, что перспектива автономизации или суверенизации Донбасса, сейчас маловероятна. И станет реальностью в краткосрочной перспективе только лишь в условиях глобальных геополитических сдвигов в мире. Или при очень большой заинтересованности со стороны крупных мировых игроков – например, России или США, но они пока никакого интереса к данному проекту не проявили. 

В долгосрочной же перспективе, многое будет зависеть от того какая элита придёт на смену нынешней. Какие жизненные принципы и идеалы она будет исповедовать.