Второй раз за последние двадцать лет российские деятели искусств пытаются предложить план развития своей страны.

Не экономическую программу, а именно идеологию и философию строительства очередного светлого будущего.

Недавно русский кинорежиссер и актер Никита Михалков опубликовал «Манифест Просвещенного Консерватизма». Рунет немедленно принялся ерничать по поводу этого документа, сочинять на него пародии. Власти предержащие начали соревноваться в комплиментах народному артисту, а специалисты в области истории, наоборот, недоуменно пожали плечами — мол, не о чем говорить.

Однако отмахнуться от этого документа не получится. Хотя бы потому, что вскоре после его обнародования российский премьер Владимир Путин дословно процитировал (правда, без ссылок) «Манифест», заявив, что «мы — нация героев». Интерес к доктрине Михалкова со стороны второго (а в будущем, возможно, и вновь первого) лица России — а цитирование означает, что предложенное мировоззрение ему по душе, — заставляет внимательнее присмотреться к предлагаемой кинорежиссером консервативной доктрине.

20 ЛЕТ СПУСТЯ

Предыдущую попытку наставить Россию на путь истинный совершил Александр Солженицын осенью 1990-го в статье «Как нам обустроить Россию». Рассчитывал, по его позднейшему признанию, на широкий резонанс и был разочарован довольно вялой реакцией общественности. Не всем понравилось, что писатель вдруг стал в позу и начал поучать — менторский тон воспринимается далеко не всеми. А думающими людьми и подавно. Также задело, что новоявленный гуру, раздавая советы другим, сам ехать обустраивать Россию не спешил. 

Теперь, спустя двадцать лет, на роль властителя дум номинируется лауреат «Оскара». Написанный Михалковым труд соотечественники прочтут легко — все построено на привычных для россиян исторических мифах. А вот иностранцу придется труднее. Уже в первом абзаце, где просвещенный консерватор излагает собственное понимание истории своей страны, озадачивает такой, например, пассаж: «Князь Владимир крестил русских людей в православную Христову веру». Даже если закрыть глаза на «русских людей», которых кинорежиссер сумел разглядеть в Х веке, утверждение о православии изумляет. Ведь раскол христианской церкви на православных и католиков произошел... через 66 лет после крещения киевлян. А дворянину Михалкову стоило бы знать, что князь Владимир привез в Киев из Херсонеса, где он крестился, в качестве святыни мощи Папы Римского — Климента І.

Видимо, только русский читатель способен понять, почему михалковская «Россия-Евразия» (вот так, через дефис) «это геополитический и сакральный центр мира». Во всяком случае, представить себе великого Федерико Феллини, который на старости лет заявил бы, что его любимая Италия — «сакральный центр мира», невозможно даже в кошмарном сне.

Как и Солженицын, автор манифеста безапелляционен: «Надо, наконец, понять и раз и навсегда усвоить, что Россия — континентальная Империя», а также склонен к преувеличениям и фальшивым обобщениям: «Нам свойственно особое сверхнациональное имперское сознание». Кому это «нам»? В России есть миллионы людей, которых от словосочетания «имперское сознание», извините, просто тошнит.

НАДО ЛИ ОТЛИЧАТЬ МУЖЧИН ОТ ЖЕНЩИН?

Интересно, что авторы обеих попыток наставить Россию на путь истинный прошли во многом сходный мировоззренческий путь. Оба начали с показа убогости и беспросветности российской жизни (у писателя — «Один день Ивана Денисовича», «Архипелаг ГУЛАГ», у кинорежиссера — «Неоконченная пьеса для механического пианино», «Несколько дней из жизни И. И. Обломова»). Впоследствии оба, перейдя на позиции, близкие к реакционным, возомнили себя пророками в своем отечестве.

Что такое просвещенный консерватизм по-михалковски? Четкого ответа в «Манифесте» нет. Автор просто собрал на его 63 страницах описание лучших человеческих качеств — эдакий «Моральный кодекс строителя коммунизма» XXI века — и приписал все это консерваторам. Например, консерватор «упорно учится и трудится», «исправно платит налоги», «не любит бездельников и болтунов». Звонкими, но пустыми фразами являются и такие тезисы: «Мы не враги прогресса» (а разве ненавистные Михалкову демократы — враги прогресса?), «Признавая общегражданское равенство полов, мы, тем не менее, всегда учитываем особенные душевные и физические различия мужчин и женщин» (а что, поклонники других идеологий умудряются этого не учитывать?).

Суть же своего мировоззрения — просвещенный консерватизм — Никита Сергеевич определяет довольно расплывчато. Мол, это «консерватизм истинный», «консерватизм динамический», «консерватизм без предрассудков».

Между тем манифестируемый Михалковым идейный вектор вычислить несложно. В истории России периоды оттепели и связанных с ней реформ всегда чередовались с периодами закручивания гаек и связанной с ними реакции. Эпоха Бориса Ельцина была, безусловно, эпохой демократии, реформ. Теперь же Михалков торжествующе восклицает: «Эйфория либеральной демократии закончилась!», «Люди устали выслушивать декларации о политической независимости, внимать призывам к индивидуальной свободе и верить сказкам о чудесах рыночной экономики». 

Михалковский манифест — это предвестник грядущей в России эпохи еще большего завинчивания гаек. Эпохи полицейского государства, эпохи хождения строем в ногу (вместо прежнего прямохождения), эпохи подавления личной инициативы в угоду государственному патернализму. Эпохи — ну просто напрашивается параллель! — императора Николая I с ее вечными войнами на Кавказе, постоянным потрясанием кулаком в сторону Варшавы и подозрительным отношением к Киеву (император боялся здесь польского влияния). Эпохи раболепства, угодничества и, простите за каламбур, «просвещенного стукачества». Потому что без образа врага — чаще мнимого, чем реального — ни одна идеологическая машина работать не будет. Откат от демократии возможен только к таким «ценностям», потому что ничего другого в России в периоды завинчивания гаек никогда не было. Если, конечно, говорить не о фасаде империи, а о том, что реально происходит за ним. А для иностранцев фасад всегда будет о’кей.

ДОВЕРЕННЫЙ РУПОР

И все-таки зачем Михалков взялся за перо? Как бы мы ни относились к его «Манифесту», но год работы над ним — срок немалый. Должна же быть какая-то мотивация... Ответ, как ни странно, содержит сам манифест: «Электоральная основа партии российских консерваторов — это вся здоровая часть нашего общества... Наши избиратели — люди здравомыслящие». Вот оно что! Речь-то, оказывается, не о том, как обустроить Россию, а о том, как ее обустроить с помощью конкретной партии.

И точно — в стране намечаются выборы. И кто-то из влиятельных людей уже начал избирательный марафон. Сам Михалков? Вряд ли. Зачем ему политика? Он знаменит, успешен, богат, вхож в Кремль, имеет все мыслимые награды и звания, возглавляет Союз кинематографистов, Фонд культуры, Авторское агентство. Хотя... После провала в прокате «Утомленных солнцем-2», и особенно после того, как этот фильм позорно (для автора) не взяли в конкурсную программу фестиваля в Каннах, режиссерская звезда 65-летнего оскароносца, возможно, закатилась. От нечего делать можно, конечно, и в политику податься.

Однако более правдоподобной представляется другая версия. Консервативная доктрина написана под большого друга кинорежиссера — Владимира Путина. Он наверняка попытается вернуться в кресло номер один. Не исключено, что старый-новый кандидат захотел предстать перед электоратом в новом образе — просвещенного консерватора. Под этот обновленный образ будет, видимо, раскручена уже упомянутая партия российских консерваторов. Возможно, «Единая Россия» подправит свою идеологическую доктрину под консервативный манифест Михалкова. Так или иначе, в «Манифесте» четко прописан партийный расклад завтрашней России: «Карликовые, игрушечные, карманные партии, не представляющие никого и ничего, как и партии, утратившие поддержку своих избирателей, должны уйти с арены политической борьбы. В будущем в России должны остаться три политические партии, могущие реально бороться за власть: консервативная, либеральная и социалистическая». Вряд ли это личные фантазии кинорежиссера. Логичнее предположить, что он просто озвучил то, что захотел услышать его кремлевский товарищ.

Михалков таким образом примерил новую публичную роль — рупора Путина, его доверенного лица. В прежние времена, столь сладко воспеваемые Никитой Сергеевичем, художники стыдились лобзаний с властью. Ни Цветаеву, ни Ахматову, ни Пастернака, ни Мандельштама, ни Гумилева, ни Грина, ни Бунина невозможно представить рвущимися облизывать подметки барских сапог. Даже если этот барин — венценосец.