История «Мамаева побоища» до сих пор хранит множество тайн и загадок. Археологи так и не идентифицировали поле Куликовской битвы. Вроде бы источники говорят о междуречье Дона и Непрядвы, но там не нашли до сих пор артефактов великого сражения – наконечников стрел, копий, ржавых мечей. Как будто и не было битвы. До сих пор нет и точных ее дат – различные источники отсылают нас то к 1378-му, то к 1380-му, то к 1382 году. Большинство историков принимают «каноническую» дату – 8 сентября 1380 года, но многочисленные разночтения приводят к тому, что сторонники «нового прочтения истории» вообще ставят под сомнение сам факт битвы. Но главная загадка побоища – это личность самого хана Мамая, выдающегося деятеля своего времени, оставившего глубокий след в истории и в людской памяти.

Согласно официальной историографии, полководец Мамай родился приблизительно в 1335 году и происходил из некоего монгольского рода Кият. Историк Александр Шенников справедливо указывает на тот факт, что в монгольском и большинстве тюркских языков нет корней, соответствующих ни слову «Кият», ни слову «Мамай». Он начинает искать соответствия на Алтае или в Сибири, но его выводы малоубедительны. В исторической науке господствует гипотеза (не подкрепленная весомыми аргументами) о происхождении Мамая от младшей ветви потомков хана Есугея, отца Чингисхана. С легкой руки Льва Гумилева, который подчас слишком свободно обращается с фактами, все потомки Есугея были объявлены светловолосыми европеоидами – из-за женитьбы Есугея на дочери вождя племени меркитов. Однако – повторимся – к версии о принадлежности Мамая к роду Есугея большинство историков относятся скептически.

Ученые склоняются к мысли о том, что Мамай родился в Северном Причерноморье либо в Крыму, прошел путь от рядового воина до темника и не имел царских кровей (на что указывают средневековые источники). Если бы Мамай действительно был потомком Есугея и в его жилах текла кровь отца Чингисхана, он мог без зазрения совести провозгласить себя ханом Золотой Орды, но по какой-то причине не стал этого делать. Кроме прочего, остается загадкой: почему Мамай получал постоянное подкрепление в причерноморских и приднепровских степях, почему его так активно поддерживали в тех местах, где позже возникло запорожское казачество, и почему казаки и гайдамаки вплоть до конца XVIII века считали Мамая своим покровителем и воздавали ему почести?

Если принять версию о том, что изображаемый на украинских народных картинах казак Мамай и есть тем самым «безбожным Мамаем» из древнерусских летописей и сказаний, то бросается в глаза его характерный степной вид – шаровары, длинные усы, чуб-оселедец. Такой вид имели не только запорожские казаки. Лев Диакон в Х веке именно так описывает князя Святослава. Средневековые хронисты говорят именно о таком внешнем облике половцев, населявших Левобережную Украину и Причерноморье. На одном из портретов казака Мамая – подпись: «Мамай, иже Боняком именуемый». В истории известен хан Боняк (Боняк Шелудивый), живший в ХII веке – возможно, предок Мамая.

Много внимания Мамай уделял развитию отношений с Великим княжеством Литовским: именно это государство в своей внешней политике пыталось максимально использовать фактор Великой Степи для решения вопроса безопасности южных границ. Мамай и его люди могли обеспечить эту самую безопасность – в обмен на поддержку на внешнем направлении. Опять же: главными партнерами Мамая в торговле становятся генуэзцы, прочно обосновавшиеся в Крыму после того, как в 1204 году оказали материальную помощь крестоносцам в их походе на Константинополь – с генуэзцами щедро расплатились, отдав им в монопольное владение Черноморский бассейн и Крым. Основным товаром генуэзцев были невольники, которых Мамай мог поставлять в Крым большими партиями (ясыр был живым товаром, который доставляли на полуостров не только татары, но и казаки – вспомним того же Богдана Хмельницкого, не гнушавшегося платить Тугай-бею за военную помощь невольниками, зачастую взятыми в плен в украинских же селах). Также не стоит забывать, что Мамай контролировал значительную часть – около двух третей в протяженности – Великого шелкового пути, который именно при Мамае был слегка подкорректирован: караваны направлялись уже не в Европу, а в Кафу, в Крым, к генуэзцам, что, естественно, вызывало огромное недовольство европейских торговцев, объединенных в Великую Ганзу (первое упоминание о Ганзе относится как раз к временам Мамая – 1358 год).

Известно, что Мамай был женат на дочери хана Бердибека и, по-видимому, помог своему тестю взойти на трон. Бердибек в 1357-м убил своего тяжелобольного отца Джанибека и жестоко расправился со всеми родственниками, не пожалев даже своего восьмимесячного брата. Мамай играл важнейшую роль в окружении Бердибека – в частности, под его влиянием был выдан ярлык митрополиту Алексию, освобождающий православную церковь от налогов и поборов. Благодаря Мамаю в 1358 году итальянские купцы Джованни Квирини и Франческо Бону получили право торговать в районе нынешних Двуякорной бухты и Коктебеля в Крыму. И именно Мамай готовил поход татар на Каспий.

Русские летописцы длительное время отделяли Мамая от прочих татар. К примеру, в 1374-м «князю великому Дмитрию Московьскому бышеть розмирие съ тотары и съ Мамаемъ». В 1376 году к Олегу Рязанскому пришли «татары и люди отъ Мамая».

Совершенно непонятно, как вел себя Мамай в 1362-м, когда князь литовский Ольгерд шел походом против подольских ханов. В битве на Синих Водах татары были разгромлены, а Киевщина, Подолье и Северщина были присоединены к Великому княжеству Литовскому. Но летописи не упоминают о том, чтобы в битве принимал участие Мамай – к тому времени влиятельный и известный политик. Скорее всего, он из стратегических соображений сохранил нейтралитет. Зато именно в 1362 году начинается возвышение Мамая на фоне других военачальников – он становится реально влиятельной фигурой в Золотой Орде и фактически до 1380-го от имени различных ханов управляет государством.

Мамай так никогда и не стал ханом (историки иногда слишком условно раздают титулы: Мамая провозгласили ханом, князя Владимира Святославича упорно отказываются именовать императором, хотя титул василевса он унаследовал вместе с христианством, а еще ранее именовался каганом, Даниила Галицкого не хотят называть королем и т. д.). Но зато он уверенно влиял на кадровые назначения.

В 1359 году после смерти великого князя московского Ивана Ивановича Красного престол унаследовал его девятилетний сын Дмитрий – будущий Дмитрий Донской. С точки зрения средневекового права, Московское княжество было одним из улусов Золотой Орды. Оно платило дань хану, подчинялось общим законам и было включено в единую экономическую систему (если таковые термины приемлемы для той эпохи). Князь Москвы был данником и вассалом хана, и любое восстание против Орды расценивалось как бунт вассала против сюзерена.

Мамай на протяжении 18 лет подавлял любые проявления вольницы среди многочисленных претендентов на престол. Не желая стать жертвой заговора, Мамай оставил столицу Золотой Орды, Сарай, и провозгласил своей ставкой основанный им город Орда (ныне находится на дне Каховского водохранилища) – в нескольких десятках километров от тех мест, где позже казаки устраивали свои Сечи. Опять же – случайно ли? – именно отсюда Мамай руководил огромной степной империей.

Начиная с 70-х годов Московское княжество (или Московский улус) начинает выходить из подчинения. Дмитрий Иванович платит дань в меньших объемах, чем ранее, пытается наладить отношения с другими русскими князьями – против Мамая. Заметьте: не против татар и не против Орд, а именно против Мамая. Более поздний источник, «Задонщина», построен на патриотической основе и проникнут желанием освободить Русь из-под татарского ига. Ни одна древнерусская летопись не подтверждает этот патриотизм Дмитрия Донского: он предстает обычным территориальным властителем, желающим вступить в материальный спор с сюзереном – не более чем Ярослав Мудрый в бытность князем новгородским, когда отказался платить дань своему отцу, Владимиру. Тогда Владимир тоже собирал картельный поход против собственного сына.

Дмитрий в своем споре с Мамаем указывал на то, что Мамай – не законный хан, а узурпатор, и, соответственно, вел себя с ним как с нелегитимным правителем. В 1377–1379 годах между Мамаем и Дмитрием произошли несколько стычек, которые заканчивались с переменным успехом.

В 1378-м смутой в Золотой Орде воспользовался хан Тохтамыш – молодой аристократ из угасающей династии чингизидов. Он начал собирать войска под лозунгом восстановления законной власти в Орде и избавления от Мамая. Постепенно он отвоевал большую часть Орды, получая помощь от своего союзника, среднеазиатского эмира Тамерлана (Тимур-Ленга). В апреле 1380 года Тохтамыш занял престол в Сарае на Волге. Дмитрий Донской поспешил признать власть нового хана.

Намечалась крупнейшая битва, где были замешаны интересы множества игроков: с одой стороны Тохтамыш, которому содействовал «самаркандский лев» – Тимур. Соратником Тохтамыша стал Дмитрий, кого поддержали новгородцы и даже немецкая Ганза, недовольная политикой Мамая в экономической сфере. С Дмитрием шли многие удельные русские князья – включая амбициозных князей волынских, имеющих свои собственные планы на случай победы над Мамаем (волынских князей интересовали в первую очередь приднепровские владения Мамая и колонизация Левобережья, а также возможность играть собственную игру в польско-литовских междусобойчиках).

Мамай же получил финансовую поддержку от генуэзцев и венецианцев, именно за их деньги он собрал и вооружил войско. Военную помощь Мамаю решили оказать князь Олег Рязанский, видевший в Мамае законного властителя, и великий князь литовский Ягайло. Дабы не дать возможности соединиться войскам Тохтамыша и Дмитрия Московского, Мамай решил нанести сокрушительный удар по русским полкам на Дону.

Необходимо отметить, что в войсках Мамая практически не было татар – он формировал свои отряды на берегах Днепра, преимущественно из местного населения. Шел Мамай на Днепр по территориям нынешних Днепропетровской, Полтавской, Донецкой и Луганской областей. С севера – по Киевщине, Черниговщине, Харьковщине – на помощь ему двигалось войско Ягайла.

8 сентября 1380-го (остановимся на официальной дате) произошло ожесточенное сражение, в котором принимали участие, вероятно, по несколько тысяч человек с каждой стороны. Летописцы рисуют ужасающие картины многосоттысячных сражений, однако реальный мобилизационный ресурс и у Дмитрия, и у Мамая был достаточно скромным. В результате битвы на Куликовом поле Мамай потерпел поражение и был вынужден отступить (именно отступить, а не бежать, как пытаются показать некоторые историки). Но и у Дмитрия не осталось войска, ему пришлось отходить на Москву, верноподданнически известив первым делом Тохтамыша о победе над Мамаем, и признать свой вассалитет перед новым, уже законным ханом.

Ягайло остановился лагерем в 20 километрах от места битвы. Он пришел к Дону с опозданием, и это сыграло роковую роль в дальнейшей истории. После непродолжительных переговоров между Мамаем и Ягайлом было принято решение не ввязываться в дальнейшие бои, а отступить и готовиться к новой военной операции – уже против Тохтамыша. Тем более что у Ягайла к тому времени появился новый козырь: он женился на польской королеве Ядвиге и стал не только литовским князем, но и польским королем. А это сулило новые возможности, в том числе для нейтрализации Ганзы и ее влияния на экономическую поддержку антимамаевской коалиции.

Мамай начал свое возвращение в Украину. Отряды Тохтамыша пытались догнать его, но получили сокрушительные поражения «на калках» (по мнению одних историков, это было на берегу Кальмиуса, другие считают, что Калки – это малые притоки Днепра в самом месте его впадения в Черное море). Мамай ушел в Крым и начал вести переговоры о новой финансовой поддержке со стороны генуэзцев. Тогда же Мамай был убит – скорее всего, генуэзцами, которые не хотели признавать старые долги перед давшим им множество преференций темником. Могила Мамая находится в селе Айвазовское в Крыму и была обнаружена художником Иваном Айвазовским в конце XIX века.

Мамай, сумевший мобилизовать Степь, спавшую с самого Батыева нашествия, становится легендарной личностью. О нем слагают песни, его изображение тиражируется и становится своеобразным оберегом для казаков. Народная память фиксирует моменты, связанные с великими людьми: ведь передавали на протяжении восьми веков из уст в уста эпос о богатырях времен Владимира Святославича, или же свыше 300 лет пели песню о Байде – Дмитрии Вишневецком. Та же история с Мамаем, который, вне сомнения, стоял у истоков новых трансформаций в Степи: скорее всего, именно после его владычества на Днепре и Причерноморье происходит зарождение нового типа социальной самоорганизации – казаков, воинов, ведущих свободный образ жизни и готовых к любому мобилизационному призыву.

Сын Мамая, Мансур Кият, получил от князя Витовта удел – города Глинск, Глинницу и Полтаву. В других источниках Мансур именуется Алексой, при крещении получившим имя Александр. От него произошли князья Глинские. В дальнейшем Глинские тесно переплелись с Гедиминовичами – кровь потомков Мамая текла в жилах князей Острожских, Дашкевичей, Вишневецких и прочих аристократических родов. В 1528 году праправнучка Мамая Елена Глинская вышла замуж за великого князя московского Василия Ивановича и в 1530-м родила ему первенца – будущего царя Ивана Грозного. В 1533–1539 годах Елена Глинская была регентшей и правительницей Московского государства.

Таким образом, Мамай должен вернуться на страницы украинской истории, так как история Украины – это и история Степи, давшей нам немало примеров героизма и мужества, доблести и славы. Мамай канонизирован украинской народной памятью – теперь слово за историками.