Человеческая память несовершенна. Не все я запомнил с тех времен, когда дружил с киевским журналистом и диссидентом Валерием Марченко. Продолжалось это два года — с мая 1981 по октябрь 1983-го. Период между его двумя «отсидками» весьма насыщенный — последние месяцы брежневского „одобрямса“ и тяжелая поступь всевластия КГБ, которую олицетворял новый кремлевский лидер Андропов.

Познакомил нас писатель Павел Проценко, с которым мы дружили еще со времен моего шахматного детства. В начале 1980-х годов он был распорядителем фонда А.Солженицына в Киеве и помогал тем, кто вернулся из заключения, или тем, кто готовился туда попасть. В стране развитого социализма такой прогноз можно было сделать с большой точностью.

Мы с моим другом Николаем Косицким сразу почувствовали в Валерии духовно близкого человека. Он стал прихожанином Свято-Макариевской церкви на горе Юрковица (Татарка), которая ему очень нравилась. Особенно сильное впечатление произвел на Валерия тогдашний священник храма отец Георгий Едлинский, человек большой мудрости, а главное — безграничной доброты. Интересно, что среди городской интеллигенции, в большинстве своем нонконформистов, Свято-Макариевская церковь была самой популярной.

В памяти всплывают несколько разговоров (вернее, фрагментов разговоров) с Валерием, которые свидетельствуют о зрелости мировоззрения юноши. Когда я поведал ему, что коллега из „Спортивної газети“ рассказал, как на заключительном банкете после киевской части московской Олимпиады-80 один гэбэшник, немного поддав, „по секрету“ поделился с журналистами, что в Киеве готовился террористический акт, но его удалось обезвредить, — Валерий скептически улыбнулся и заметил: „Какой террористический акт? Да в Киеве трудно найти человека, который бы элементарно самиздат у себя перепрятал“.

А еще помню, как Валерий среагировал на фразу лаврского экскурсовода, будто у монахов была весьма приятная и комфортная жизнь в пещерах (!). — Валерий тогда высказал резонное предположение, как бы повел себя этот сударь, если бы его самого заставили прожить в таких условиях „хотя бы один день“. Вообще, чувство юмора, ирония были присущи этому юноше. А доброту, уважение к ближнему он просто излучал. Валерий бывал у меня в редакции „Спортивної газети“ и всегда при этом успокаивал: „Не волнуйся. Я смотрел внимательно. „Хвоста“ не привел“.

Именно в это время Валерий Марченко переписывался со студенткой геологического отделения, итальянкой Сандрой Фаппьяно. На основе этой переписки издательство „Смолоскип“ подготовило и издало книгу „Валерій і Сандра“. По рекомендации международной правозащитной организации „Эмнести Интернешнл“, многие юноши и девушки с Запада переписывались с узниками совести Советского Союза. Марченко получал немало писем из-за рубежа, но постоянной корреспонденткой стала именно эта итальянская девушка, которой исполнился 21 год.

Переписка, сначала простая и бесхитростная (о погоде, домашних животных...) началась с письма Сандры от 8 октября 1980 года, когда Валерий после пермской зоны №35 находился в ссылке в казахском поселке Сарлажин. Сандра надеялась на личное знакомство. „Чому Ти пишеш, що наше знайомство більш фантастичне, ніж реалістичне? Наші народи перебувають у прекрасних дипломатичних стосунках“. Что мог ответить ей на это Валерий? Что она и понятия не имеет, насколько людоедское то государство, в котором он „имеет счастье“ жить? Что самые большие враги этого государства — граждане, которые не хотят быть послушными и молчаливыми рабами. Что это государство никогда не выпустит его из своих рук. Хотя надежда не оставляла и Валерия. Невозможно без боли читать строки об их надежде получить разрешение для Марченко на выезд в Италию по приглашению Сандры. Пророческими оказались слова сотрудницы ОВИРа: „В тюрьму вас нужно посадить, а не на Запад выпускать!“ В этих словах — ненависть к человеку, не сделавшему этому „винтику“ Системы ничего плохого, и признание того факта, что выезд на Запад — настоящий царский подарок для советского гражданина.

Валерий был не из тех, кто жаловался. Это я могу засвидетельствовать лично. Но, читая, как он болел, представляешь весь ужас его положения. „Жінка-лікар боялася дати мені лікарняний. Вона не знала, як поводитися зі мною. І навіть маючи тиск 230/170, мені довелося доводити їй, що в такому стані я не можу працювати. Врешті-решт вона погодилася. Я зовсім розхворівся від цього всього. Але все ж, перш ніж злягти, мені треба було принести до хати воду і вугілля, піти по хліб, розпалити піч (це триває три години) і зварити щось“. Из писем мы также узнаем о работе Марченко в ссылке: „Зими тут — це 30–40 градусів (за Цельсієм) морозу з пронизливими вітрами. Увесь час я працював просто неба, ремонтуючи двигуни“.

После ссылки Валерий приехал в Киев. „За час моєї відсутності тут усе змінилося: люди, місто... Мої давні знайомі, яких я пам’ятав як іронічних хлопців, що з повагою ставилися до теорії чистого мистецтва, перетворилися на цинічних кар’єристів. Дівчата, які вабили красою і наївним нерозумінням життєвих проблем, стали сварливими жінками, чиє прагнення до добробуту та сімейного достатку може викликати лише меланхолію. Дехто побачив, що я цього не схвалюю, і вони запитали мене, як же я пропоную їм жити. Я обережно радив їм не прагнути багатства, не робити ідолів з рідкісних меблів, імпортного одягу, інших складників беззмістовного престижу, обмежувати себе. Як бачиш, я проповідував звичайну християнську мораль“.

Собственно, заочное общение Валерия и Сандры базировалось на почве христианской веры. Она была католичкой, он — православным, и у них было больше общего, чем разъединяющего. Последние письма уже были общением „на глубине“.

Сам Валерий справедливо заметил: „Ти, мабуть, і не помітила, як виросла з часу нашого знайомства. Перші листи писала недосвідчена школярка, а тепер я читаю думки мудрої жінки“. В действительности же, первые корреспонденции итальянки были в большинстве своем бытового характера, но со временем в них находим больше размышлений и обобщений. Вот, например, такой отрывок из письма Сандры: „Мене глибоко вразили твори Джакомо Леопарді, що відображали неспокійну душу, яка розривається між невтішними висновками розуму й романтичним страхом безкінечного, абсолютного і вічного“.

…Эта история закончилась трагически. Последнее письмо Сандра отправила 10 октября 1983 года, а 21-го — Валерия арестовали. Когда она позвонила по телефону его матери, Нине Михайловне, услышала в трубке слово „Арест!“ — и горько заплакала... Были еще попытки нанять адвокатов, письма с просьбой освободить Валерия. Но все зря — Система никогда не прощала тех, кто не сдавался.

А Валерию Марченко оставалось жить меньше года. Его, тяжело больного человека они все же замучили. Перевозили с этапа на этап, а когда отправили наконец лечиться в Ленинград, было уже слишком поздно. Валерий умер в больнице 8 октября 1984 года.

Прошли годы, и в 2002 году Сандра Фаппьяно согласилась опубликовать письма. Потом друзья и правозащитники (среди них прежде всего Евгений Захаров) какое-то время пытались найти итальянку, с которой прервалась связь... В конце концов эта небольшая книжечка увидела свет. Сандра писала „о богатстве его души“... Валерий так никогда и не увидел очаровательную итальянку, но в ее сердце остался навсегда: «Я дякую Богові, що двадцять років тому Він поєднав мене з ним».

Валерій і Сандра. Листування Валерія Марченка із Сандрою Фапп’яно. Передмова М.Мариновича. — К, 2010.