В 1959 году в Нью-Йорке вышла книга «Українські культурні діячі – жертви більшовицького терору». В 1965 году ее автор, Виктор Платонович Петров, в то время заведующий архивом Института археологии в Киеве, получил юбилейный орден Великой Отечественной войны. И тогда же он давал своим ученикам и друзьям читать один из своих гениальных романов – мюнхенское издание «Доктора Серафикуса» с вырезанными с титульного листа цифрами «1947 г.» и зачеркнутым карандашом словом «Мюнхен». Одному из самых блестящих украинских интеллектуалов удалось пережить и сталинские репрессии, и Вторую мировую войну. Какой ценой? Не знаем и поныне. И поныне дискутируем о месте историка, археолога, философа, писателя Виктора Петрова-Домонтовича в украинской культуре.

Будущий профессор родился в 1894 году в Екатеринославе и был окрещен своим отцом, священником Тюремной церкви Платоном Петровым. В 1918 году Петров окончил с серебряной медалью историко-филологический факультет Киевского университета. В голодные 1922–23 годы, как и многие его коллеги, преподавал в селе – в Барышевской трудовой школе №1.

20–30-е годы ХХ века – время расцвета украинской культуры. Виктор Петров совмещал глубокие научные изыскания с литературным творчеством. С марта 1924 года молодой ученый работал в Этнографической комиссии Всеукраинской академии наук, в 1927 году стал ее официальным руководителем. Через три года блестяще защитил докторскую диссертацию о Пантелеймоне Кулише – одной из самых противоречивых личностей украинского движения ХІХ века. Кроме научного труда, Петров написал художественное произведение – «Романи Куліша», где сквозь призму взаимоотношений своего героя с женщинами красочно обрисовал эпоху романтизма. Вскоре вышли в свет романы В. Петрова «Дівчинка з ведмедиком», «Аліна і Костомаров». Свои художественные произведения Петров подписывал псевдонимом «В. Домонтович». В них Петров был близок к украинским неоклассикам – поэтам Николаю Зерову, Максиму Рыльскому, писателю Павлу Филипповичу.

Игры за право выжить

В 1938 году В. Петрова арестовали, но через две недели освободили. Причины такого «гуманизма» НКВД активно обсуждались впоследствии. В 1941 году Петрова, вместе с другими работниками Академии наук, эвакуировали в Уфу. Вскоре туда пришла машина, которая увезла ученого в неизвестном направлении. А через какое-то время он оказался в оккупированном немцами Харькове, затем в Киеве, редактировал разрешенный немецкой цензурой журнал «Український засів».

В 1944 году В. Петров стал профессором философии Украинского Свободного Университета в Мюнхене, издал свое, как выяснилось позже, последнее художественное произведение – «Без ґрунту», роман о родном ему Днепропетровске, о потерянности и дезориентированности современного человека.

В 1949 году Виктор Петров исчез. Послевоенные похищения и убийства людей не были в Мюнхене редкостью. Но в украинских эмигрантских кругах распространяется невероятный слух о том, что Петров, один из наиболее выдающихся и менее всего политически заангажированных интеллектуалов, похищен и убит бандеровцами. Только через семь лет после этих событий эмигрант археолог Михаил Миллер случайно нашел информацию о В. Петрове в советском справочнике «Археология в СССР». С этого времени сам факт взаимоотношений Петрова с органами советской разведки становится очевидным, но природа этих взаимоотношений и в дальнейшем остается тайной. Почему советские спецслужбы не ликвидировали вывезенного из Мюнхена профессора? Почему Петрова не репрессировали за явно антисоветскую книгу о деятелях «расстрелянного Возрождения»? Почему КГБ, фактически, обнародовал факт сотрудничества с Петровым? И чуть ли не самое интересное: почему, несмотря на то, что в послевоенной Академии наук о Петрове как о бывшем разведчике знали все, его статус был очень низкий, абсолютно несоизмеримый ни с его научными достижениями, ни с мнимыми офицерскими должностями в органах?

По воспоминаниям археологов, коллег В. Петрова в послевоенные годы, им приходилось слышать его собственные рассказы о разведывательной деятельности. Якобы заданием Петрова было возглавить украинское правительство (если бы немцы пожелали такое создать), и даже ликвидировать Гитлера (подробности Виктор Платонович не рассказывал, только вроде бы говорил, что это задание было связано с Винницей, где, как известно, находился бункер фюрера, куда он приезжал во время войны).

Также с фигурой Петрова связывают спасение от Холокоста караимов (напомним, что их религией является иудаизм). По воспоминаниям, В. Петров смог убедить оккупационную немецкую власть, что караимы – не евреи, ссылаясь на их хазарское происхождение и то обстоятельство, что в Российской империи караимы, в отличие от евреев, могли иметь дворянские титулы.

Возможно, окончательный ответ о заданиях В. Петрова-разведчика хранится в архивах СБУ. Возможно, он будет сенсационным, если его когда-нибудь опубликуют, ведь материалы о Петрове до сих пор засекречены. Его деятельность, скорее всего, не касалась украинских эмигрантских кругов, ведь, как справедливо заметил Сергей Билоконь — культуролог, написавший научно-публицистическую книгу «Массовый террор как средство государственного управления в СССР», успешные советские разведчики в СССР не вернулись и никакой научной работой не занимались, «они так и остались в среде украинской эмиграции, и остались там инкогнито. Потому что о наибольших достижениях спецслужб не говорят».

Виктор Петров, после того как его вывезли из Мюнхена, почти год жил в Москве, в чрезвычайно тяжелых бытовых условиях, без постоянной работы. По возвращении в Киев (которое, по неизвестным причинам, ему все-таки разрешили) он смог устроиться младшим научным сотрудником Института археологии, без учета его научной степени. Найти эту работу Петрову помогла справка, выданная Украинским штабом партизанского движения, гласящая о том, что в годы войны он был «бойцом партизанского отряда им. Берии». А вот восстановить докторскую степень не помогло даже заступничество старого друга, Максима Рыльского.

В. Петров и М. Рыльский сохранили дружеские отношения, но избрали разные способы компромисса с тоталитарной советской системой. Гениальный Рыльский был вынужден писать хвалебные стихи в соответствии с партийными требованиями. Петров-Домонтович художественных произведений больше не писал. Все, что было им создано в условиях творческой свободы и подписано «В. Домонтович», не несет на себе ни печати соцреализма, ни народнической патриархальности. Писатель Домонтович вышел из-за деревьев вишневого садика и не хотел туда возвращаться…

Любовь на всю жизнь

В 1922 году в Барышевке, куда Петров приехал преподавать по приглашению Николая Зерова, он познакомился с его женой – Софьей Федоровной. В воспоминаниях, написанных уже в 1960-е годы для неизданного московского сборника о Зерове, Софья Федоровна написала о В. Петрове так: «У них было много общих интересов с Зеровым, они могли часами разговаривать о новых книгах, иногда спорили – вкусы у них были разные... Петров был насмешливый, любил парадоксы, но Зеров ловко отражал его выпады... Но придирок и обид никогда не было, спорили пылко, доброжелательно и часто очень потешно».

Когда именно начался роман Петрова с Софьей Зеровой – никто не знает, но, наверное, еще до трагической смерти Котика, сына Зеровых, умершего в 1934 году от скарлатины. Эта смерть сломила утонченного Зерова. Над могилой 10-летнего сына он произнес длинную речь на латинском языке и уехал из Киева в Москву, откуда написал жене: «Это был счастливый 10-летний сон, который никогда уже не повторится». В апреле 1935 года Зерова арестовали, а в 1937-м расстреляли в лагерях.

До самой смерти Н. Зеров переписывался с женой, в одном из писем 1937 года спрашивал: «Почему ты не пишешь мне ничего о Викторе Платоновиче?». Ответа на этот вопрос мы не знаем. Знаем, тем не менее, что Софья Федоровна была решительной и самостоятельной женщиной; что именно ей мы обязаны сохранением бумаг и рукописей обоих – Н. Зерова и В. Петрова. Знаем, что за любовь к Софье Федоровне Петрова упрекали и при жизни, и после смерти. Упрекали безо всяких на то доказательств, что он «отбил» жену Зерова, «посадил» своего друга и коллегу, что аресты неоклассиков – это дело «его рук», что сама Софья Федоровна – также «агент». Легкость, с которой такие беспочвенные и умозрительные обвинения попали в солидные труды известных ученых, свидетельствует о трудности восприятия свободы выбора женщины патриархальной культурой.

В киевском архивном фонде Петрова хранится 327 его писем к Софье Федоровне за 1943–1956 годы. Эти письма – это еще один роман Петрова-Домонтовича, роман в письмах – осторожных, сдержанных, а иногда на удивление нежных. В 1953 году Петров писал: «Я мечтаю о том, когда мы будем вместе, и жизнь наша свяжется тесно, как еще никогда доныне. Я думаю, так будет, потому что иначе быть не может, потому что я этого хочу...» Через четыре года после написания этого письма и 35-ти (!) лет знакомства, в 1957 году в Киеве Виктор Петров и Софья Зерова поженились.

В 1966 году в издательстве «Днепр» вышла книга Николая Зерова «Избранное». Максим Рыльский написал вступительную статью, Виктор Петров – примечания, а Софья Зерова выступила распорядителем. Ежегодно в день рождения Зерова, перед его портретом в квартире Петрова и Зеровой на Владимирско-Лебедской улице, появлялись его любимые ландыши.

Софья Федоровна пережила Петрова на 16 лет, умерла 15 июля 1985 года в возрасте 95 лет и была, по ее завещанию, похоронена в могиле Петрова.

Фабрика мыслей

Начиная с 1956 года, Виктор Петров заведовал архивом Института археологии. Как уже упоминалось, восстановить свою докторскую степень, полученную в 1930 году, ему не позволили. Руководство Академии наук относилось к Петрову откровенно пренебрежительно и враждебно, явно понимая, что он является живым олицетворением иных стандартов довоенной науки, человеком «из того мира», на чьем фоне их собственные достижения часто выглядели слишком сомнительно.

В 1966 году, в возрасте 72 лет, В. Петров подал к защите кандидатскую диссертацию «Мова. Етнос. Фольклор», где перечислял сотни своих публикаций на темы языкознания, этногенеза, фольклористики, литературоведения, истории, археологии. Решением ученого совета Петрову присвоили сразу степень не кандидата, а доктора филологических наук. Получение докторской степени было важно, потому что открывало для ученого возможность издания монографий (в советской практике на это имел право не каждый). И сразу после защиты выходят основные труды – «Скіфи. Мова і етнос», «Підсічне землеробство», немного погодя – «Етногенез слов’ян».

Незадолго до смерти, которая наступила через два года после повторного признания его научных достижений, Петров хотел рассказать о своей разведывательной деятельности журналу «Огонек». Не успел. 8 июня 1969 года Виктор Платонович Петров отошел в вечность. Его похоронили на Лукьяновском военном кладбище в городе Киеве. На памятнике надпись: «Профессор Виктор Петров».

Критик Игорь Костецкий писал о Петрове, что он «ходячая фабрика мыслей, воплощенная мысль»; самый выдающийся украинский языковед ХХ века. Юрий Шевелев восхищался глубиной знаний и интересов коллеги. Диапазон интересов Петрова действительно поражает: фольклор и Кулиш, первобытное мышление и Тургенев, трипольская культура и Ван-Гог, скифы и Гоголь, христианство и древнепрусский язык, Леся Украинка и подсечное земледелие*. Но еще больше поражает глубина и оригинальность подхода ученого ко всем этим явлениям.

Сразу после войны В. Петров напечатал в украинских эмиграционных изданиях серию историко-философских статей, где говорилось о кризисе техногенизированного общества, о руинах идеологий и страхе человечества перед катастрофой, которая может стать последней. Подобно западноевропейским экзистенциалистам, Петров сожалел, что человек проигнорировал Чудо, проигнорировал Веру. Анализируя эти тексты, американский славист Иван Физер написал: «Был бы Петров французским ученым, то, вероятно, говорили бы о нем как о предшественнике Фуко». Виктор Петров родился украинцем. Украина не умеет ценить и понимать его, как Франция ценит Мишеля Фуко. Украинская культура только сегодня начинает становиться действительно модерной и полноценной, культурой мирового уровня, которой будет нужен и понятен наш гениальный земляк Виктор Петров-Домонтович.

*Примитивная система земледелия в лесной зоне: участки расчищаются от леса и выжигаются, а через несколько лет, после истощения леса, забрасываются.