28-30 октября 2011 года в рамках IV Международного научного форума «Пространство гуманитарной коммуникации» в Киеве состоялась международная научная конференция «Феномен исихазма: богословский, философский и исторический аспекты», о чем писала «Религия в Украине». Сегодня мы публикуем один из докладов, прозвучавших на конференции.

Неопаламизм − это важное и интересное явление в современном православном богословии. Его исследовать необходимо как для понимания современной отечественной культуры, которая сформировалась под его влиянием, так и для самой православной теологии, которая зачастую воспроизводит стереотипные суждения и оценки. Прежде всего, нужно определиться, что мы будем подразумевать под неопаламизмом. Мы будем называть неопаламизмом современное истолкование и развитие учения святителя Григория Паламы. Важно отметить, что современное богословие, даже то, которое называет себя неопаламизмом, представляет собой всего лишь интерпретации св. Григория Паламы, но ни в коей мере не сам паламизм. Ибо теологию паламизма воссоздать сложно, а копировать не нужно. Разве только с целью научного изучения, а наука, как известно, не является теологией. Заметим, что пока что с учением Паламы связано столько противоречивых мнений, что, скорее всего, любая новая попытка воссоздать чистый паламизм обернется созданием еще одного варианта его толкования, а значит, создаст неопаламизм.

Говоря о неопаламизме, необходимо сказать о его локализации в рамках православной теологии, представителях, проблематике, методологии, возможных направлениях, внутренних противоречиях и перспективах.

Говоря о роли неопаламизма в современной православной теологии, необходимо корректно определить его место в православном богословии. Необходимо различать и ни в коем случае не отождествлять наследие святителя Паламы и так называемый паламизм; паламизм и святоотеческую традицию (в рамках которой существует патристика и византийская теология); традиционный паламизм и современный неопаламизм; современный неопаламизм и неопатристику (в рамках которой неопаламизм выступает всего лишь одной из тенденций); саму неопатристику и православную теологию XVII-XIX ст.; неопатристику и современное православное богословие ХХ ст. (включает учения, которые не ориентируются на святых отцов).

Прежде чем говорить о неопаламизме, необходимо в самом общем виде обозначить два явления, которые его обусловили − «паламизм» и «неопатристику». Учитывая современные научные, критические исследования, можно обозначить следующие черты паламизма:

  • - учение о разделении в Боге сущности и энергий, которое, фактически, создает две онтологические реальности (различие «Бога в себе» и «Бога в энергиях»; неизменность сущности Бога и подвижность энергий);
     
  • - учение о непознаваемости сущности Бога и его постижимости в энергиях;

  • - учение об обожении как энергийном (благодатном) единстве (слиянии) человека и Бога;

  • - слияние естественной (философской), сверхъестественной (догматической) и мистической (догматической) теологий и соответственных им методологий богопознания (фактически мистическая теология/богопознание определяет догматическую и влияет на естественную теологию/богопознание);

  • - апофатизм в теологии.

В дальнейшем последователи св. Григория Паламы, так называемые паламиты, пытались либо уточнить и даже преодолеть многие положения св. Григория Паламы, либо их только усилить и развить. Таким образом, паламизм включает в себя как тех последователей, которые пытаются полностью и безоговорочно сохранить учение св. Григория Паламы, так и тех, кто, пытаясь остаться паламитом, по-новому интерпретирует наследие святителя.

Отдельно отметим, что современная православная теология в своей основной парадигме есть неопатристика. Идеалом и образцом теологии для нее выступает учение отцов Церкви, переосмысленное с помощью современной философии и с учетом задач нашего времени. Для неопатристики характерно: 1) новое усвоение и переосмысление традиции; 2) преодоление негативного влияния русской религиозной философии и академического богословия XVII-XIX ст.; 3) усвоение достижений современной философии, использование ее понятий и концептов, а также относительная открытость к достижениям католических и протестантских теологий (существует много параллелей и связей неопатристики с неотомизмом, новой католической теологией, неоортодоксией К. Барта); 4) новое осмысление теологии исихазма и богословия энергий; 5) формирование так называемого «нового консерватизма» и в то же время попытки его преодолеть путем освоения широкой проблематики современности (социальной, культурной, правовой), в частности, поиск ответов на запросы постмодерного мировоззрения; 6) движение не только к «традиции», к «отцам» и к «опыту», но и к истокам христианства − Писанию и Евхаристии (тем самым неопатристика полагает свои пределы). Одним словом, современная неопатристика - неоднозначное и сложное явление; возникнув как современная христианская неоортодоксия, она продолжает развиваться не только в направлении к традиции, но пытается выйти и за ее границы. Среди представителей неопатристики назовем прежде всего о. Г.Флоровского, В.Лосского, св. Иустина Поповича, о. Д.Станилоаэ. Это ее отцы и патриархи. Следующее поколение относительно молодых теологов представлено теологией Христоса Яннараса, митр. Иоанна Зизиуласа, о.Софрония Сахарова, о.Иоанна Брека, о.Иоанна Бера, о.Теодора Стилианопулоса, о.Иоанна Романидиса, а среди здесь присутствующих Сергея Хоружего и Тараса Борозенца.

Понимая, что неопатристика давно вышла за рамки сугубо догматизированной и консервативной теологии, а также осознавая, что ее ведущие представители имеют не только ортодоксальную, но и собственную философскую теологию, можно предположить наличие в неопатристике разнообразия богословских и философских подходов в онтологии, гносеологии, антропологии. Так, очевидно, что философская методология о.Г. Флоровского была иная, чем у В.Лосского, методология о.Д. Станилоаэ намного продуманнее и сложнее позиции Иустина Поповича, а теоретическая позиция Х.Яннараса не совпадает с позицией о.И. Брека. Среди православных богословов в антропологии стоит выделять экзистенциалистов и традиционных персоналистов, в гносеологии — интеллектуалистов и интуитивистов, эмпириков и мистиков, в учении о бытии — представителей классической и «новой онтологии». Мы можем видеть отчетливые влияния на многих богословов неоплатонизма, экзистенциализма, персонализма, феноменологии, герменевтики и даже концепций постмодернистов. Таким образом, на построение теологии каждого богослова влияла и его первоначальная установка на определенную святоотеческую концепцию, и его философская методология.

Ярким примером этому был неопаламизм. Важно понимать, что само возникновение неопаламизма стало возможным в результате переосмысления наследия Паламы и других отцов с помощью средств современной мысли. Неопаламизм − не только не вся современная православная теология, это даже далеко не вся неопатристика. Неопаламизм − это тенденция в рамках неопатристики. Если исходить из того, что неопаламизм, по определению, состоит в переосмыслении наследия Григория Паламы и паламизма, то понятно, что в неопатристике, кроме влияния святителя Фессалоникийского, существуют и другие влияния: каппадокийцев, Дионисия, Максима, Симеона Нового Богослова, отцов-пустынников и т.д. Поэтому локально неопаламизм имеет место как тенденция в рамках неопатристики наряду с другими влияниями и тенденциями со стороны других учений патристики и византийской философии. Такой подход позволяет сразу избежать неправомерных претензий неопаламизма на исключительное место в неопатристике.

В самых общих чертах неопаламизм – это: 1) комплекс идей, учений и практик, создающих своеобразную идеологему, в русле которой и под влиянием которой развивается православная теология; 2) современные богословские исследования паламизма и исихазма, их интерпретации современными философами и теологами; 3) фактор, который стимулирует дальнейшее развитие православной теологии в русле не только апологии, но и критики паламизма и неопаламизма. Таким образом, неопаламизм − это важный тренд всей современной православной теологии, под влиянием которого осуществляются дальнейшее исследование и развитие как паламизма, так и всей современной теологии.

Как и многие концепции в неопатристике, неопаламизм есть результат единства паламизма с современной философией. Чистого паламизма у представителей неопаламизма не было. Многие историки теологии (о.Иоанн Мейендорф, о.Киприан Керн) много сделали для исследования подлинного паламизма, но сами они не создали оригинальных теологических концепций, поэтому их можно называть неопаламитами условно. Настоящими представителями этого направления были богословы, испытавшие влияние Паламы и создавшие своеобразные системы под влиянием паламизма. Не будем приуменьшать это влияние. Оно очень значительно. Многие представители неопатристики сознательно или неосознанно испытывают его или прямо продолжают развивать этот подход.

Прежде всего, двигаясь от обратного, назовем тех богословов, которые, по нашему мнению, или вовсе не испытали определяющего влияния паламизма, или же преодолели его. Это о.Г. Флоровский, молодые, но уже известные богословы о.И. Бэр и о.Т. Стилианопулос, «поздний» И.Зизиулас, о.И. Мануссакис, и главным образом о.Д. Станилоаэ. Все они прекрасно знали и понимали св. Григория Паламу (за исключением о.Г. Флоровского, имевшего весьма поверхностное представление о творениях и идеях св. Григория Паламы), но предпочитали развивать теологию в другом ключе.

К умеренным неопаламитам можно отнести св. Иустина Поповича, о.Софрония Сахарова и митрополита Каллиста Уэра. Они признают и используют методологию паламизма, но в их концепциях нет тех крайних выводов, к которым приходит паламизм. Например, св. Иустин Попович часто говорит о непостижимости Бога, признает разделение в Нем сущности и энергий, но у него нет крайнего апофатизма. Бог для него познаваем и открыт к познанию. Через энергии мы можем познать самого Бога.

Оставшихся богословов этого направления можно назвать классическими неопаламитами. Их можно, в свою очередь, поделить на православных экзистенциалистов и православных объективных идеалистов. К первым относятся В.Лосский, Х.Яннарас, а ко второй группе о.И. Романидис, о.И. Брек, А.Нестерук, С.Хоружий, Т.Борозенец и др. Понятно, что, как богословы, все они – ортодоксальные мыслители, просто в своих теологиях они использовали различные философские методологии. Первые – преимущественно экзистенциальную и феноменологическую философию, а вторые – преимущественно традиционную метафизику, неоплатонизм или иные классические методологии, хотя и здесь есть исключения (С.Хоружий использует феноменологию). Во всяком случае, представителей второй группы невозможно уличить в экзистенциализме.

Но даже среди настоящих неопаламитов есть радикальные неопаламиты. Это те, кто доводит до конца выводы из логики паламизма. Среди них А.Нестерук самый показательный.

Так как в современном православном богословии, особенно российском, существует зависимость от концепций В.Лосского и других теологов-мистиков, то и большинство теологов, специально не относящихся к неопатристике, находятся под влиянием неопаламизма (например, о.О. Давыденков, В.М. Лурье, митр. Иларион Алфеев).

Понятно, что среди неопаламитов есть богословы, более склонные к рационализму, и теологи-иррационалисты.

Особо необходимо сказать о позитивном и негативном влиянии неопаламизма. Очевидно, что самым важным в богословском творчестве неопаламитов является попытка преодолеть схоластическую и идеалистическую метафизику. Утверждая радикальную апофазу в теологии, они показывают, что любая метафизика, любые теоретические конструкты не достигают истины; истина возможна лишь на пути отречения от всякой метафизики, любых понятий, порожденных умом. По их мнению, Истину и Бога можно познать только в непосредственном опыте, в созерцательной молитве и евхаристическом общении.

Неопаламизм акцентирует внимание на необходимости живого опыта Бога, реальных переживаний как показателя богопознания. Действительно, живой опыт Бога невозможно ничем заменить, он является истинной сердцевиной и желанной целью духовного возрождения.

Бесспорно огромное положительное влияние паламизма на развитие богословского творчества всей православной мысли и на творчество представителей неопаламизма в частности. Исследование творчества св. Григория Паламы было мощнейшим стимулом для создания систем В.Лосского, Х.Яннараса, о.И. Романидиса, о.И. Брека, С.Хоружего и многих других видных теологов. Концепции неопаламизма вошли в учебники по догматической теологии, стали общепринятыми в православном богословском дискурсе. Нужно отметить, что современные исследования и интерпретации концептов «обожения», «синэргии», «исихазма», «духовного делания» и т.д. сформированы под влиянием прочтения наследия св. Григория Паламы.

Неопаламизм имел значительное влияние на формирование современного, можно сказать, «массового» православного мировоззрения. Впервые благодаря увлечению паламизмом и чтению неопаламитской литературы православные получили особенную собственную методологию для диспутов с инославными, смогли сознательно отстаивать свою позицию.

В то же время необходимо сказать и о некоторых негативных, по моему мнению, моментах, связанных с распространением паламизма.

Большинство представителей неопаламизма, как мне кажется, преувеличивают значение опыта в построении теологии. Несомненно, что основой богопознания является опыт, опыт дает непосредственное мистическое знание о Боге. Но может ли и должен ли опыт быть источником для построения теологической системы? Способен ли мистический опыт открыть нам догматическое знание? Под влиянием паламизма современные неопаламисты учат о важности мистического опыта не только для духовного возрождения, а и для понимания теологии, а также для формулировки догматов. Переинтерпретируя известную фразу, скажем: «кто хочет богословствовать, должен иметь мистический опыт, а кто его не имеет, тот не богослов».

Согласно о.И. Бреку, все смыслы Писания непосредственно открываются Духом Святым в созерцательном переживании. А для о.И. Романидиса познавать и толковать Писание и догматы могут только святые. У святых есть образцовый мистический опыт, поэтому толковать Писание может только идеальная Церковь святых. Простые люди не могут истинно истолковывать Писание, а должны доверяться мистикам.

Существует масса дальнейших интерпретаций этих сомнительных исходных установок. Так, для значительного количества современных богословов из мистического опыта можно выводить все церковное вероучение и даже догматы. В учебниках по догматическому богословию о.О. Давыденкова, а также о. Исайи Кастальского и о. Алипия Белова объясняется, что догматы Церкви являются результатом мистического наития.

Для многих неопаламитов (например, для В.М. Лурье) теология − это рациональное выражение мистических переживаний. Причем современные богословы явно идут дальше самого св. Григория Паламы: для последнего важным источником догматических истин являются Писание и Традиция Отцов, на которые он постоянно ссылался в полемике. Тогда как неопаламиты забывают об этом и пытаются все своеобразие православия и его теологии свести к правильному мистическому опыту.

Наконец, находятся наиболее радикальные богословы (А.Нестерук), которые безоглядно проводят в теологии абсолютный апофатизм. Для них все понятия не только естественной и мистической, но и догматической теологии являются идолами человеческого разума. Так как это продукты человеческого опыта, то они только закрывают перед нами Бога. Фактически следуя такой логике, можно утверждать, что наши слова и понятия не имеют никакого отношения к Богу и богопознанию. Бог становится непознаваемым для разума, непознаваемым для веры. Он познается только в личном мистическом опыте. Этот опыт уникален, личностен, он не поддается проверке − ни верификации, ни фальсификации. Можно дать только символическое описание этого личного мистического опыта. В результате вывод таков: нужно занять позицию абсолютной апофатики. О Боге нужно молчать, нужно отрицать все положительные суждения.

 При таком достаточно распространенном подходе сверхъестественное Откровение отходит на второй план перед индивидуальными мистическими откровениями. Вера как возможность восприятия Слова Божьего, а разум, как его законный интерпретатор, уступают место иррациональному переживанию. Тем самым не только нарушается классическое первенство общего Откровения (открытого для всех), перед частными откровениями (для отдельных лиц), но и ставится под вопрос первенство Слова в Евангелиях перед Молчанием. Но христианство − это религия Слова, а не религия мистиков. Ведь если христианство − это религия мистиков, тогда зачем приходил Христос? Почему он сразу не создал общины исихастов, а вместо этого призывал к вере? И если для богопознания и теологии важен только опыт, тогда обесценивается вера и разум, а значит обесценивается сама теология как слово человеческое о Слове Божьем. Тут можно полностью согласиться с мнением о.Г. Флоровского, который придавал огромное значение слову человеческому в раскрытии смысла Откровения.

Я повторюсь: среди современных представителей православного мистицизма есть настоящие мистики. Это, например, св. Иустин Попович и о.Софроний Сахаров. Очевидно влияние Паламы на этих богословов. Но, признавая непостижимость Бога, они не абсолютизируют апофатику. Бог для них трансцендентен, но Он открыт познанию. А вот об абсолютной апофатике много рассуждают те православные богословы, которые сами никогда не были мистиками.

Когда представители радикального неопаламизма ссылаются на святых отцов, то, по моему мнению, они забывают, что в целом у отцов мы находим методологию трех теологий: естественной, догматической и мистической. Каждая из них предлагала свой путь и средства для теологии и богопознания. Для естественной теологии основным средством богопознания является разум и рассудок. Разум созерцает идеальные логосы, высказывает интуитивные прозрения, а рассудок систематизирует суждения о Боге по аналогии с реальностями мира. Для догматической теологии и богопознания самой важной является вера, которая воспринимает Слово Божье, на основании которого разум строит догматические системы и формулирует догматы. А для мистической теологии важным является опыт непосредственного богопознания. Важно понимать, что отцы владели всеми этими подходами и не смешивали их между собой. В современной теологии практика смешивания трех методологий теологии/богопознания бралась либо из античного неоплатонизма, либо из немецкой идеалистической философии. Предложенное разграничение подходов к богопознанию дает возможность обойти отождествление мистики, догматики и философии.

Также существовало влияние паламизма на неопатристический экзистенциализм В.Лосского и Х.Яннараса. Они тоже утверждают приоритет мистической теологии над естественной и догматической. Причем мистическая теология понимается в духе экзистенциализма. Согласно со святыми отцами, в естественной теологии работал разум, догматика определялась верой, а мистическая теология была результатом переживаний, дарованных Богом. А у православных экзистенциалистов происходит смешение этих различных способов познания, причем реально этот синтез осуществляется на уровне личного воображения (что признается Яннарасом). Это, по их мнению, открывает новые возможности для познания и богопознания. На самом деле это приводит к невероятной путанице. Справедливости ради нужно сказать, что, так как св. Григорий Палама не был экзистенциалистом, то мы не можем отнести к нему критику некоторых экзистенциалистических учений В.Лосского и Х.Яннараса.

Но именно как неопаламиты они развивают учение паламизма об абсолютно непознаваемой сущности и познаваемых энергиях. Не вдаваясь в анализ этого учения, заметим, что оно имеет серьезных противников среди христианских богословов, в том числе православных. Суть их возражений, с которыми трудно не согласиться, состоит в том, что Палама, а следом за ним и его последователи фактически создают теорию онтологического раздвоения Бога, которая противоречит Его простоте.

Понятно, что логическим следствием такого различения есть учение о непознаваемости сущности Бога и Его постижимости в энергиях, а также учение об обожении как энергийном (благодатном) единстве (слиянии) человека и Бога. Несомненно, это интересные теологические конструкции, но при ближайшем рассмотрении они не так однозначны. Во-первых, найти им несомненное подтверждение и обоснование в святоотеческой традиции не удается. Так как у многих отцов, в частности у Максима Исповедника, мы находим учение о неразрывности сущности и энергий и о возможности познания Бога. Во-вторых, само принятие этого учения создает непреодолимые сложности не только для богословов, но и для экуменического христианского диалога.

Итак, широкое распространение неопаламизма, превращение его в тренд современной православной теологии имеет как очевидные положительные стороны, так и очевидные недостатки. Выход, по-моему, состоит в том, чтобы: 1) перестать изучать отцов по трудам современных православных богословов, а обратиться непосредственно к их текстам; 2) не сводить святоотеческое наследие только к паламизму как его вершинному достижению; 3) обратить внимание на достижения богословов, которые развивают иные подходы и опираются на иных отцов. Например, необходимо срочно переводить о.Д. Станилоаэ, тем самым мы сможем увидеть совершенно иную теологию и перспективу.

Перспективы. За последнее время изучение современного православного наследия продвинулось вперед. Мне кажется, что преодолеваются подходы, которые раньше отождествляли всю современную теологию с влиянием Паламы. Постепенно проходит увлечение св. Григорием Паламой и исихазмом. Во всяком случае, многие понимают, что православное богословие не ограничивается учением св. Григория Паламы, и что это учение – далеко не вершина святоотеческой мысли. Ведь наряду с влиянием св. Григория Паламы можно и нужно говорить о влиянии св. Григория Нисского, Псевдо-Дионисия Ареопагита, св. Максима Исповедника, особенно последнего.

Но это не значит, что нужно избавляться от паламизма и неопаламизма. Отнюдь. Нужно предлагать новые версии прочтения св. Григория Паламы и тем самым развивать новый неопаламизм, в котором бы внутренние сложности и противоречия паламизма сглаживались. Такие работы уже есть. Поэтому возможно рождение нового неопаламизма, и может, кто-то из присутствующих займется этим. Для этого, повторяю, нужно научно и непредвзято исследовать творчество св. Григория Паламы и других отцов Церкви, реально увидеть единство, но и не бояться различий между ними. А главное – важно избавиться от того полемического подтекста, с которым постоянно имел дело сам св. Григорий Палама. Это как раз пример того, как полемика может усложнить восприятие теологической системы.

Нужно помнить, что перспективы неопаламизма связаны с перспективами неопатристики. Сейчас уже можно говорить о том, что постепенно преодолевается неопатристическая парадигма. Перед православным богословием возникает новая перспектива − новый возврат к Писанию, к Евангелию, к Литургии как основным источникам христианской истины. Осознание этого процесса есть уже и у самих представителей неопатристики, и у независимых исследователей. Но это - отдельная тема.

Теги: