Наблюдаю за тем, как спикеры РПЦ начали демонизировать "Фанар", "экзархов". Константинополь и т.д. Еще вчера они пели дифирамбы "Вселенскому патриарху", "брату во Христе" и писали панегирики. Уже моментально они пишут полностью противоположные вещи. То же самое наблюдается во многих других сферах. От московской любви к московской ненависти - полшага. Сегодня ты "любезнейший друг", завтра чуть против и не так - "злейший враг", "фашист", "подлый Ивашка Иуда".

У нас, украинцев, сейчас тоже такое наблюдается. Стоит другу сказать то, что не вмещается в наши ментальные рамки - усьо. Разфренд, бан, анафема на веки вечныя! Стоит просто поддержать "не того", "не так", "не там", "не тогда", и главное - "не меня". Слово "за" моего оппонента - предательство, и карается анафемой, дыбой, четвертованием.

Откуда эта привычка моментального обесценивания? Какими бы мы ни были друзьями, если чуть что не так - я моментально обесценю и расчеловечу тебя. Неважно, какой идеи придерживаюсь я, а какой - ты. Содержание идеи неважно. Главное - это способ построения политики как искусства общения.

Обесценивание, расчеловечивание, демонизация - у постсоветских людей это с полуоборота, а у россиян - это едва ли не с времен Ивана Грозного прослеживается. Сегодня ты любимчик царя, и все тебе в любви клянутся. Завтра ты в немилости, и всем "ніби заціпило" - любовь, верность, память вменяются в ничто. Как люди умудряются так "прогибаться", "вместе с линией партии"?

Я вижу в этом важную черту коллективной психологии.

Люди, пережившие ПТСР (как раз читаю о травме) - склонны к противоречию. С одной стороны, они ищут связь с другими, близость, они стремительно рвутся к контакту, хотят себя с чем-то или кем-то идентифицировать. Травма и боль внутри порождает недостаток принятия, который компенсируется внешней оценкой и внешним принятием. Этого принятия всегда мало, потому что внутри травмою создана бесконечная абсолютная бездна, черная дыра. Ничто конечное - а всё человеческое априори конечно - не в состоянии насытить абсолютный бесконечный голод.

Но одновременно они долго "принюхиваются" и моментально обесценивают связь, если "что-то пошло не так". Почему? Их мир радикально бинарный, двойственный, черно-белый. "Или со мной, или против меня". Если в чем-то не со мной, не с Россией, ты враг, если ты хоть слово поперек сказал, еще и при людях, публично - всё, сотона, анафема! Ибо "кто не с нами, тот против нас".

"С кем ты?!" - это их любимый вопрос. И полутонов не допускается, правда только одна, фронт достигает неба. Малая критика = русофобия. Малое отличие = ересь и анафема. Это сугубо партийная, даже сектанская логика - абсолютно бинарная, свойственная, увы, слишком многим.

Это объясняется просто. Для людей, переживших Великую Травму, мир - это опасное место, населенное врагами, где все люди обычно плохие, на людей полагаться нельзя, они в любой момент могут оказаться врагами, на стороне агрессора. Эти люди живут в ментальности войны. "Волк - Заяц, Заяц - Волк, Друг - Враг, Ангел - Демон". Они воюют, они бросаются на врага, они отбиваются. "Покой нам только снится". Они пытаются довоевать войну, пусть даже давно оконченную, пусть даже те, кто воевал в ней, уже на том свете. Переиграть поражение. Отомстить за боль.
Как в стихе:
"Если враги все убиты,
Снова хочу воскресить
Тех, имена чьи забыты,
Чтобы их снова убить".

Это признак классического "сложного ПТСР", как его называет Джудит Герман, и мы можем легко узнать в этой модели поведение современных иерархов РПЦ.

И поскольку война, то - "не время улыбаться! никаких компромиссов! до победного! до последнего! расстрелять предателей!". Военно-фронтовое мышление порождает моментальное обесценивание и расчеловечивание всех, кто хоть чуть-чуть.

Если включить в себе историка, можно сказать: это все родом из прошлого. Русское общество постоянно живет в страхе Террора. Великая Ужасная Опричнина, страшный демон подсознания, просыпается моментально, он бдит, от Ивана Грозного до Петра І, до Ленина и Сталина. В таких условиях для выживания надо быть готовым к двойному шизофреническому действию.

С одной стороны, надо всегда быть в контакте, "иметь связи", ибо без "связей" тебя уничтожат первым, ты будешь первым изгоем. Как крестьянин сирота, которого помещики отдавали на 25 лет в солдаты - ну он же сирота, за него некому вступиться. Т.е. связи нужны, связи всякие важны, и кум-сват-брат очень важно.

С другой стороны, надо быть готовым моментально обесценить все эти связи, и желательно с трибуны погромче кричать "Изменник, враг Отечества!" на вчерашнего друга-кума-свата. Чтоб тебя не заподозрили, чтоб тебя не "загребли". Да,далеко не всегда спасает, но "а что ж делать?", "все поймут, все жить хотят". И потому надо особо изощренно измываться над "отщепенцем": "Иуда, предатель, и т.д и т.п.".

Парадокс в том, что всё равно чаще не спасает. Но осознание этого требует уже другого состояния сознания, которое ставит вопрос иначе "восстать или эмигрировать", а в условии сверхмогучего насилия это верная смерть.

Травма и сложный ПТСР - это не всегда единомоментная катастрофа. Жертвы постоянного сверхмогучего насилия, которому нельзя противостоять и от которого нельзя убежать - жертвы концлагерей, борделей, семейного насилия и т.д. - как раз относятся к таким клиентам. Чтобы выжить в условиях неизбежного насилия, психика диссоциирует, развивая симптомы интрузии, констрикции и гипервозбудимости. Она отказывается от самого важного элемента человеческой психики - принципа единства личности, единства личностного опыта, который интегрирует в себя ВСЕ события, что случались "со мной", и "Я" в т.ч. это "моя история", "мой опыт" и т.д. В состоянии этого расстройства личность раздваивается, отчуждая непереносимый опыт Ужаса. Здесь я такой, а тут такой. Здесь милый семьянин, а там палач. Это безвредно не проходит и человеческая психика начинает "рваться на части".

Такое расстройство может существовать в психике задолго после травмы. Психика цепенеет в состоянии "войны", "Катастрофы". И более того - это состояние передается молодым поколениям. Молодежь усваивает не только формулы-паттерны отношения к миру, но и эмоциональное состояние готовности к обесцениванию, паранойе, расчеловечиванию.

Это парализует реальные социальные и личные отношения. При попытке их построить сам же субъект уничтожает их своей же параноидальной волей - ибо механизмы "сложного ПТСР" не поддаются зачастую сознательному контролю, работают на эмоционально-иррациональном уровне.

Отсюда и все "сектантско-партийные" модели построения обществ - "с кем ты? чуть что не так... и т.д.". Отсюда крах всех более-менее крупных социальных проектов, не говоря уже о личностном. Отсюда и патологические проблемы в семьях, особенно тех групп, которые несут в себе такие паттерны мироотношения и миропонимания.

Терапия предполагает прежде всего удаление из зоны угрозы, в пространство безопасного бытия. Но как обеспечить это, когда всё общество стало такой коллективной жертвой, когда массовые вышеописанные паттерны "рвут на части" любую личность? Когда системы государственного управления сами являются "плоть от плоти" тех палачей и насильников, и уже неосознанно отбирают именно "такой" контингент, который генерирует именно "такую" политику - и "а по-другому мы не можем!"? Когда сами системы гос.управления - даже сознательно создают условия страха, террора, шпионажа, массового стравливания людей друг с другом? Ибо разобщенным, атомизированным стадом легко управлять. Ибо они втайне боятся и ненавидят друг друга, и всё, что объединяет общество, имеющее общую травму - это единство насильника и насилия.

Взаимное отчуждение и готовность обесценить не касается именно иерархии "насильник - жертва", с классическим Стокгольмским синдромом - насильник остается единственным средоточием общей привязанности, эмоции, где сплавляются страх и влечение, желание быть причастным и страх боли и наказания.

Психологи говорят, что путь - через восстановление доверия, к себе и к другим, через изменение сознания, через принятие (интеграцию) своего опыта, в то же время отказ от отождествления себя и опыта. Мол, нужно отыскать некое более глубокое основание, в котором любой опыт "случился", но он не тождественен личности. Личность больше всего, что происходит, и она есть здесь и сейчас, а не в прошлом. Я б дополнил: она имеет измерение Вечности, до которого не может достать всё, что может случиться "во времени".

Но это легко сказать. Это великая Метанойя - "покаяние" или по-греч. "изменение состояния сознания, ума". Это - в масштабах многомиллионных обществ и - скольки поколений, когда каждое новое поколение вновь генерирует те же модели, и посторонние деятели только поощряют травматические паттерны поведения?

Слишком много вопросов, слишком мало ответов, но ясно: можно вывезти человека из джунглей, но как вывезти джунгли из человека?

Facebook, 15 сентября 2018

Теги: