160 лет независимости Православной Церкви в Греции, или еще раз о сути автокефалии

Ровно сто шестьдесят лет назад (29 июня 1850 года) Константинопольский Патриарх Анфим IV и Священный Синод Константинопольской Церкви издали Томос о даровании автокефалии Элладской Православной Церкви (то есть Православной Церкви в пределах Греческого королевства). Таким образом, Элладская Церковь стала первой Поместной Церковью, получившей независимость от Константинопольского Патриархата в результате национально-освободительной борьбы на Балканах. Можно сказать, что Томос 1850 года положил начало глобальному «переформатированию» мирового Православия и формированию новой системы Поместных Православных Церквей. Кроме того, этот Томос инициировал обсуждение в новых исторических условиях проблемы природы церковной автокефалии.

Греческое восстание и Православная Церковь

Создание независимого Греческого государства стало следствием войны за независимость, продолжавшейся в 20-е годы XIX века. Общегреческое антитурецкое восстание началось в 1821 году. Восстание тщательно готовилось в течение нескольких лет тайным обществом «Филики Этерия» (Θιλική ‘Εταιρεία, греч. — Дружеское общество; иногда встречается другое написание: ‘Εταιρεία των Θιλικών, греч. — Общество друзей), созданным тремя греческими купцами в Одессе в 1814 году. Среди членов общества, которое, кстати, было создано по образцу масонских лож, было немало духовенства. В сохранившихся списках общества значатся не только низшие клирики и монахи, но и митрополиты, епископы, а также один Патриарх (Феофил Александрийский). Наиболее известным иерархом, входившим в «Этерию», был митрополит Патрский Герман. Он был посвящен в тайны общества в 1819 году и с этого времени принимал активное участие в его работе. Предложение вступить в общество было сделано и Константинопольскому Патриарху Григорию V, однако он отказался.

Традиционной датой начала восстания принято считать праздник Благовещения — 25 марта 1821 года. Именно в этот день митрополит Герман освятил военное знамя восставших. Он также обратился к грекам с воззванием, в котором призывал к борьбе против турок. Еще ряд митрополитов и епископов призвали свою паству к борьбе. Например, 5 апреля 1821 года в городе Каламах был отслужен торжественный молебен о победе греческого оружия. В нем приняли участие 24 архиерея и 5000 вооруженных христиан. Даже на Святой горе Афон из числа монахов был создан отряд в 2000 человек, воевавший с турками на Халкидонском полуострове. Таким образом, Церковь приняла активное участие в восстании.

Однако, восстание сразу же приняло характер массового истребления турок. В одной лишь Морее было убито около 25 тысяч турок. Это поставило под удар греков, проживавших в Константинополе. Поэтому 11 марта 1821 года по требованию Порты Патриарх Григорий V обнародовал грамоту, в которой призвал восставших к повиновению турецкой власти. Восстание названо здесь «безбожным и безрассудным деянием» и даже «диавольским предприятием». Патриарх призвал духовенство отказаться от поддержки бунтовщиков. Все клирики, принявшие участие в восстании, объявлялись лишенными сана. Но эта суровая грамота не имела никакого действия. В Греции прекрасно понимали ее вынужденный характер, потому и проклятие никого не устрашило. Тем самым наметился очевидный разрыв между высшим руководством Патриархата и иерархией, находившейся на территориях, охваченных восстанием.

В этой ситуации султан призвал мусульман к защите своей веры и каждому правоверному дал право изливать свой гнев на врагов. Фактически это была санкция на массовый террор, который и развернулся в Константинополе. 10 апреля в день Святой Пасхи после торжественного богослужения и разговенья Патриарх Григорий был арестован и повешен на воротах Патриархии. После этого началась расправа и над другими архиереями. Только за первый год восстания было казнено около 80 греческих архиереев. Под давлением Порты Патриарх Евгений (преемник Патриарха Григория) также призывал греков к покорности, обещая в этом случае амнистию. Но и это было безуспешно.


Фактически с момента начала восстания духовенство в пределах Греции утратило связь с Константинопольским Патриархатом. После казни святителя Григория греческое духовенство не получало официальных уведомлений о выборах новых Предстоятелей и потому зачастую просто не знало, что реально происходит в Патриархии. В этой ситуации в Греции прекратили возносить за богослужением имя Константинопольского Патриарха и стали поминать «всякое епископство православных». При этом ни духовенство, ни лидеры восстания не призывали к расколу, наоборот, духовная связь с Константинополем признавалась существующей. Хотя реально из Патриархии в Элладу приходили лишь увещательные грамоты с призывами прекратить борьбу, которые здесь никто всерьез не принимал.

Восстание продолжалось с переменным успехом до 1829 года. 14 сентября 1829 года был подписан Адрианопольский трактат, по которому Греция признавалась независимым государством, а Россия получала подтверждение своего права покровительствовать христианам на Востоке. 3 февраля 1830 года была официально провозглашена независимость Греции.

Проблема канонического статуса Православной Церкви в независимой Греции

Президентом независимой Греческой республики стал бывший высокопоставленный чиновник Российского МИДа граф Иоанн Каподистрия. Он являлся сторонником сохранения целостности Константинопольского Патриархата, и потому его церковная политика была направлена против автокефалистских тенденций, имевших место как в церковных, так и в политических кругах. Каподистрия завязал переписку с Константинопольским Патриархом с целью восстановить каноническое общение епархий в пределах Греческого государства с Вселенским престолом и урегулировать статус Церкви в новом государстве. Но в сентябре 1831 года Каподистрия был убит при входе в храм св. Спиридона в Навплие. После этого церковная политика Греции претерпела существенные изменения.

В 1832 году Греция была преобразована в королевство, и первым ее королем стал Оттон — сын баварского монарха Людовика I. Однако ему тогда было всего семнадцать лет, и до совершеннолетия Оттона были назначены три регента (по национальности немцы). Один из них — профессор права Мюнхенского университета Георг Людвиг фон Маурер (1790-1872) в числе прочего получил в свое ведение церковные вопросы.

С этого времени в церковной политике Греческого государства ясно обозначились две тенденции: стремление к скорейшему созданию автокефальной Церкви и максимальное подчинение этой Церкви государству. К лету 1833 года был разработан проект «Декларации о независимости Греческой Церкви», регламентировавший жизнь Православной Церкви в новых политических условиях. 15 июля 1833 года Собор иерархов, чьи епархии находились в пределах королевства, высказал согласие с идеей автокефалии и принял указанную Декларацию.

В соответствии с Декларацией в Элладской Церкви устанавливалась синодальная форма правления. Верховным руководителем Церкви признавался греческий король. Высшая церковная власть находилась в руках постоянно действующего Синода. Однако Синод находился под надзором короля. Особым королевским распоряжением было учреждено Министерство церковных дел, которому подчинялся Синод. В состав Синода входили пять человек сроком на один год. В Синоде присутствует представитель правительства — королевский прокурор, без участия которого Синод не может принимать решения. Все решения Синода подлежали утверждению в правительстве. Архиереи назначались на кафедры правительством по предложению Синода. Число епархий и приходов регулируется правительством по представлению Синода. Король имел право созывать под своим покровительством церковные Соборы. За богослужением прежде поминается король, а затем — Синод. Таким образом, фактически верховная власть в Элладской Церкви была передана королю, а Синод превратился в государственную структуру.

Провозглашение автокефалии не было признано Константинопольским Патриархом. Он также не считал легитимным Синод Греческого королевства. Все попытки Синода войти в сношения с Патриархией были безрезультатны. Патриарх возвращал письма Синода нераспечатенными. При этом Константинопольский Патриархат не предпринял практически никаких мер против самопровозглашенной автокефальной Элладской Церкви, как это случилось позже, например, с Болгарской Церковью. Константинополь просто молча игнорировал Церковь в пределах Греческого королевства.

Томос 1850 года

Лишь в 1849 году греческому правительству удалось наладить официальные контакты с Константинопольским Патриархом Анфимом IV (1840-1841, 1848-1852). Патриарх был награжден государственной наградой Греции — орденом Спасителя. 30 мая 1850 года греческое правительство направило ему официальное письмо, в котором просило признать независимость Элладской Церкви и ее Синод.

Уже 16 июня 1850 года в Константинополе под председательством Патриарха Анфима был созван Собор, в работе которого также приняли участие пять бывших Константинопольских патриархов, Иерусалимский патриарх Кирилл и двенадцать членов Патриаршего Синода. 29 июня 1850 года собор издал Томос, который провозглашал автокефалию епархий Константинопольского ведения, находящихся в Греции. Содержание Томоса заслуживает особого внимания.

Томос признавал Православную Церковь на территории Греческого королевства независимой. Однако при этом Элладской Церкви предписывалось получать святое миро от Константинопольского Патриархата. Кроме того, в документе говорилось, что «в случае церковных дел, требующих совместного рассмотрения и взаимного содействия к лучшему устроению и утверждению Православной Церкви, надлежит, чтобы эллинский Священный Синод относился к Вселенскому Патриарху и находящемуся при нем Священному Синоду» (Греческий текст Томоса см. в: Φειδάς Βλάσιος. Ιεροί Κανόνες και Καταστατική Νομοθεσία της Εκκλησίας της Ελλάδος. Αθήνα, 1997. P. 413-417; рус. перевод: Христианское чтение. 1851. Ч. 2. С. 54-60). Хотя второе требование сформулировано недостаточно ясно, все же вполне очевидно, что Константинопольский Патриархат стремился удержать за собой право церковного суда второй инстанции по наиболее важным делам.

Что касается мироварения, то в первой половине XIX века святое миро приготовляли лишь две Поместные Церкви: Константинопольская и Русская. Все Церкви на территории Османской империи (включая Восточные Патриархаты) получали миро из Константинополя. Таким образом, сохранение за Константинополем эксклюзивного права на мироварение, несмотря на признание независимости Элладской Церкви, следует интерпретировать именно как стремление сохранить первенство власти Константинопольского Патриархата по отношению к новосозданной Поместной Церкви.

Что же такое автокефалия?

Томос 1850 года довольно ясно задекларировал «константинопольское» понимание термина «автокефалия». Независимость Поместной Церкви, с точки зрения авторов Томоса, не исключает возможности получения святого мира от другой Поместной Церкви, равно как не исключает и признания за другой Церковью права суда второй инстанции. Такое понимание автокефальности можно видеть практически во всех  Томосах Константинопольского Патриархата, издававшихся в связи с признанием независимого статуса новых Поместных Церквей. Например, в Томосе, изданном 20 октября 1879 года, которым провозглашалась автокефальная Сербская Церковь, мы вновь встречаем требование, чтобы Белградский Митрополит получал из Константинополя святое миро и сносился с Константинополем по делам, имеющим общецерковное значение (см.: Слиjепчевић Ђоко, др. Историjа Српске Православне Цркве. Књ. 2. Београд, 2002. С. 382-383).

Такая позиция Константинопольской Церкви уже в XIX вызвала несогласие со стороны других Поместных Церквей. Наиболее характерным в этом отношении был конфликт с Румынской Церковью, вызванный тем, что 25 марта 1882 года в кафедральном соборе в Бухаресте митрополит Каллиник без согласия на то Константинополя освятил миро для нужд Румынской Церкви. Это вызвало разрыв отношений с Константинопольской Церковью. Лишь 25 апреля 1885 года Патриарх Иоаким IV и Константинопольский Синод издали Томос, которым утверждалась автокефалия Румынской Церкви с правом приготовления и освящения святого мира.

Мироварение, автокефалия и стремление к первенству

В каноническом праве разных Поместных Церквей и сегодня нет единства в вопросе об объеме прав автокефальной Церкви. Так, в русской канонической науке общепринятой является точка зрения, что право самостоятельного приготовления святого мира для своих нужд является неотъемлемым атрибутом церковной независимости, ее необходимым признаком. Соответственно, получение мира от другой Поместной Церкви фактически означает ограничение независимости. Потому и Церковь, получающая миро у другой Церкви, скорее является автономной, нежели автокефальной.

В «Православной энциклопедии», издаваемой под общей редакцией Патриарха Московского и всея Руси, отмечается, что самостоятельность автокефальных Церквей ограничивается лишь догматическим учением Вселенской Церкви, изменять которое отдельная Поместная Церковь не имеет права. Однако «автокефальная Церковь сама приготовляет для себя святое миро, канонизирует своих святых, составляет новые чинопоследования и песнопения, полной самостоятельностью пользуются автокефальные Церкви в области административной и судебной деятельности» (см.: Православная энциклопедия. Том 1. М., 2000. С. 199-202). С этой точки зрения та же Элладская Церковь вряд ли может быть признана полностью независимой. Ведь она не приготовляет самостоятельно святое миро, равно как и по сложившейся практике согласовывает с Константинополем проводимые ею канонизации святых.

Однако официальные документы Константинопольского Патриархата, изданные и в ХХ веке, очевидным образом продолжают тенденцию, наметившуюся еще в 1850 году. Например, в Томосе от 13 ноября 1924 года, которым Патриарх Григорий VII и Священный Синод Константинопольской Церкви провозгласили автокефалию Православной Церкви в Польше, читаем: «Мы постановляем, что Автокефальная Православная Церковь-Сестра в Польше должна будет получать святое миро от нашей Великой Христовой Церкви. В то же время мы советуем, чтобы в вопросах церковного порядка и более общего характера, которые превышают границы юрисдикции каждой Автокефальной Церкви в отдельности, Блаженнейший Митрополит Варшавский и всея Польши обращался к Нашему Святейшему Вселенскому Патриаршему Престолу, при посредничестве которого поддерживается общение со всякой Православной Церковью, право правящей Слово Истины, и также испрашивал авторитетного мнения и помощи Церквей-Сестер» (Русский перевод Томоса см. в: Воскресное Чтение. 1925. № 8; укр. перевод: Ісіченко І. Історія Церкви Христової в Україні. Київ, 2008. С. 305-306).

Сходные положения можно встретить и в документе, изданном в самом конце ХХ века — «Томосе о благословении автокефалии Святой Православной Церкви в Чехии и Словакии» от 8 сентября 1998 года, подписанном Патриархом Варфоломеем и членами Синода Константинопольской Церкви. Здесь, в частности, говорится: «Церковь в Чехии и Словакии берет в знак единства с Матерью Церковью святое миро от Вселенского Патриархата». Она также «обязана в случае каких-либо нарушений обратиться не только к православному Синоду Вселенского Патриархата, но также к большому и более расширенному Синоду, созванному для этого стараниями и инициативой Вселенского Патриархата. Относительно глобальных тем и вопросов церковного характера, которые выходят за границы возможностей Поместных Автокефальных Церквей, его Блаженство Архиепископ Пражский и всей Чехии и Словакии должен обращаться к нашему Святому Патриаршему Вселенскому Престолу, который состоит в общении со всеми православными епископатами, которые верно возвещают слово правды. Вселенский Патриархат востребует от сестринских Церквей их мнение и точку зрения».

Таким образом, в документах ХХ века можно видеть определенную конкретизацию несколько расплывчатых формулировок XIX века. Общение каждой отдельной Поместной Церкви с другими Церквами-Сестрами по букве цитированных документов должно осуществляться исключительно через посредство Константинопольского Патриархата, который в этом отношении является гарантом всеправославного единства.

В этой исторической перспективе становятся понятными и недавние высказывания Патриарха Варфоломея об институте автокефалии. Например, на совещании Предстоятелей Поместных Православных Церквей в Стамбуле 10 октября 2008 года он прямо сказал, что сегодня Вселенское Православие нередко «представляет картину неполного единства, будто мы не являемся одной Церковью, а некой конфедерацией или федерацией Церквей». Также основой института автокефалии в новейшее время, по мнению Патриарха Варфоломея, стало светское государство, «пределы которого, как известно, не остаются стабильными, но зависят от исторической конъюнктуры».

Патриарх Варфоломей довольно ясно обозначил свое негативное отношение к пониманию системы мирового Православия как союза Поместных Церквей, объединенных общим исповеданием веры и имеющих общение в Таинствах. С его точки зрения, необходимо окончательно оформить канонический порядок, в соответствии с которым Константинопольская Патриархия будет признана всеми Поместными Церквами в качестве гаранта всеправославного единства. Все это ясно свидетельствует о стремлении Константинополя закрепить свое право быть, как минимум, координатором межцерковного общения.

Таким образом, положения, сформулированные 160 лет назад в Томосе о даровании автокефалии Элладской Православной Церкви, наметили стратегическую линию политики Константинопольского Патриархата, которая сохраняется и по сей день. Поэтому именно издание Томоса 1850 года следует считать отправной точкой формирования современной системы Поместных Православных Церквей, равно как и началом непростых дискуссий об объеме понятия «автокефалия».

Теги: