Религиоведческое образование в России

В идеологическом плане российское религиоведение (как и российское религиоведческое образование) до сих пор пребывает меж двух огней: Сциллой советской традиции научного атеизма – и Харибдой православного богословия...

Развитие науки о религии в постсоветской России, как представляется, невозможно отделить от развития религиоведческого образования: точно так же, как нет науки вне ее истории, не могут появиться научные кадры вне традиционной образовательной системы. 

В настоящей статье мне хотелось бы обратиться не к холодным статистическим данным (уже не раз представленным в русскоязычной литературе) об университетских кафедрах, отделениях и образовательных программах, связанных с изучением религии, но представить определенное видение ключевых точек, от поддержки которых зависит развитие религиоведческого образования в современной России, – и предложить ряд идеологических концептов, способствующих, на мой взгляд, развитию российского религиоведения в целом.

Общие вопросы

Прежде всего, следует отметить, что в идеологическом плане российское религиоведение (как и российское религиоведческое образование) до сих пор пребывает меж двух огней: Сциллой советской традиции научного атеизма – и Харибдой православного богословия¹. Вопрос отношения к советской научной традиции традиционно раскалывает российское сообщество исследователей религии на три части: «отрицающих», «продолжающих» и «умалчивающих». Отрицание традиции неумолимо ведет к созданию некоего «нового российского религиоведения» или же к отрицанию локальной специфики российского религиоведения в принципе («нет российского и американского, европейского и африканского религиоведения – есть просто религиоведение»). Продолжение традиции размещает исследователя в пространстве советской науки, традиционно ищущей «свой путь» и не устремленной к интеграции в мировое академическое пространство. Наконец, фигура умолчания о советской традиции парадоксальным образом с одной стороны снимает вопрос отношения к традиции, с другой же – фундаментальным образом ограничивает исследователя истории религиоведения.

Сложные взаимоотношения между российским религиоведческим и богословским сообществами приводят к двум стратегиям совместного существования: тематическому размежеванию и социальному сотрудничеству (как мне представляется, это оптимальный способ выстраивания взаимоотношений) – либо же идеологическому и личному конфликту. К сожалению, стратегия конфликта нередко представляется что одной, что другой стороне более привлекательной, тогда как социальное сотрудничество, выражающееся в проведении совместных мероприятий на общие темы, пока что делает только свои первые шаги. В свою очередь, идеологический конфликт религиоведения и богословия актуализируется тогда, когда две этих области знания начинают отрицать друг друга, претендуя на метафизическую (а не только лишь научную) истинность своих выкладок и концепций.

Следует отметить, что современному религиоведению в его нормативном понимании свойственно, разумеется, базовое методологическое положение, разводящее сферу науки со сферой истины; ведь атеистическая либо же теистическая позиции, заявляемые в качестве предварительного условия научного размышления, мгновенно выводят размышление за пределы религиоведения, а возможно, и за пределы науки как таковой. Другие названия этого методологического положения – методологический атеизм (агностицизм), воздержание от онтологических суждений, принцип исключения трансцендентности, – в равной степени оказываются подвержены некомпетентной критике, тогда как, на мой взгляд, вне этого методологического положения никакое научное религиоведение невозможно.

Другая проблема общего характера – соотношение российского религиоведения (и, соответственно, религиоведческого образования) с мировой традицией и мировой практикой. Вопрос выстраивания научной эпистемологии (в случае гуманитарной науки, каковой является религиоведение в его наиболее известной форме – за исключением когнитивного религиоведения) намертво завязан на знание истории науки: так, понимание тройственного предмета религиоведения – религии (как понятия), конкретных религиозных традиций и, наконец, частных религиозных явлений, – составляет только одну сторону религиоведческого знания. Второй его аспект, столь же неустранимый, как и первый, составляет знание истории изучения религии, истории религиоведения. Именно по этой причине философы, историки, социологи, психологи, востоковеды, представители любых специальностей и областей знания не являются религиоведами, пока не становятся компетентны в истории религиоведения, только и могущей представить в историческом разрезе ясное понимание специфики осмысления религиоведением своего предмета.

К сожалению, в современной России соотношение знаний мировой религиоведческой традиции с отечественной оставляет желать лучшего: нередко выпускники-религиоведы оказываются не в состоянии рассказать о религиоведении как о целостной области знания, существующей в мире уже порядка полутора веков (в эксплицированном виде). Опять же, только недавно (с середины 2000-х годов) контакты российского религиоведческого сообщества с представителями мировых традиций изучения религии приобрели хоть какую-то систематичность и регулярность.

Для характеристики российского религиоведческого образования необходимо конспективно описать те ключевые точки, воздействие на которых могло бы трансформировать наличную ситуацию в нечто, более соответствующее мировой практике.

Стандартизация и проблема учебной литературы

Одной из наиболее серьезных проблем российского образования в целом является государственный образовательный стандарт, от которого содержательно зависит дисциплинарное членение того или иного направления подготовки. Стандарт по религиоведению не составляет исключения из этого печального правила. Ясны плюсы стандартизации дисциплин в рамках стандарта по специальности (возможности унификации, учета и контроля), но насильственная кодификация дисциплин, обусловленная самой природой стандарта, приводит, как мне представляется, к содержательной деградации вариативной природы религиоведческого знания.

В отношении стандартизации эволюция стандарта по религиоведению привела к снижению числа и объема общеобязательных дисциплин, что, несомненно, благотворно повлияет на религиоведческое образование. Так, в действующем с 2011 г. государственном образовательном стандарте «третьего поколения» по религиоведению (бакалавриат) обязательных к изучению содержательно религиоведческих дисциплин лишь восемь: философия религии, история религий, социология религии, психология религии, феноменология религии, антропология религии, свобода совести и государственно-конфессиональные отношения плюс новые религиозные движения. Понятно, что такой общеобязательный набор способствует активизации усилий преподавателей конкретных образовательных институций в области создания авторских курсов. Однако обратной стороной предоставляемой свободы является введение в оборот курсов любой (философской, исторической, теологической), но не религиоведческой направленности, что можно наблюдать и сегодня в ряде регионов России.

Косвенным следствием стандартизации является проблема учебной литературы. Кратко она может быть сформулирована следующим образом: на несколько десятков учебников и учебных пособий с названиями наподобие «Религиоведение» и «Основы религиоведения»² приходится лишь несколько примеров учебной литературы по конкретным предметам. Оригинальных учебных работ по дисциплинам религиоведческого цикла очень мало и идеологически они, по сути, не дополняют, но опять-таки повторяют друг друга. Западная учебная литература не переводится, и потому по большинству теоретических разделов российские учебники в области изучения религии фундированы на архаизации советской традиции либо же трагически останавливаются, в лучшем случае, на середине и начале второй половины XX века.

Помимо учебной литературы фактически отсутствуют хрестоматии религиозных текстов, малым количеством вариантов представлены словарно-энциклопедические издания, ни одно из которых, к сожалению, и близко не подходит к уровню первого или второго издания англоязычной «Энциклопедии религии» или любого издания германоязычной «Религии в истории и современности». Образовательный портал по религиоведению и религиоведческим дисциплинам на момент сдачи статьи в печать отсутствует; попытки преподавателей религиоведения и религиоведческих дисциплин интегрироваться в рамках единого образовательного пространства также не достигают успеха.

Таким образом, можно с уверенностью говорить об отсутствии единой программы издания учебных материалов (как основных, так и вспомогательных) в области религиоведения в современной России. Усилия энтузиастов по переводу зарубежной литературы и публикации оригинальных, не типовых учебных изданий, не приводят к должному результату также и по причине разобщенности сообщества, что будет более подробно разобрано ниже.

Институализация, ассоциация и диссоциация

В российском религиоведческом сообществе в настоящее время одновременно продолжает идти три разнонаправленных процесса: институализация, ассоциация и диссоциация. Институализация, организационно и исторически первичная для истории большинства областей знания, может быть возведена к созданию старейшей кафедры на территории современной России – кафедры истории и теории атеизма и религии, открытой осенью 1959 г. на философском факультете МГУ им. М.В. Ломоносова. В начале – середине 1990-х гг. институализация религиоведения в университетском пространстве приобрела взрывной характер; на протяжении более чем десяти лет практически каждый год открывалось несколько кафедр, готовящих специалистов по религиоведению.

К сожалению, пиком такого институционального развития может по праву считаться 2006 г.; после него кафедры стали не только открываться, но и закрываться (по разным причинам: отсутствие набора, общее сокращение бюджета, стагнация кадров и проч.). На сегодня количество действующих кафедр, готовящих религиоведов в России, с трудом поддается подсчету, тем не менее, с определенной долей уверенности можно говорить о более чем тридцати кафедрах, список которых волнообразно меняется.

Институциональной эйфории закономерно пришла на смену тенденция восполнить недостачу организаций, интегрирующих исследователей религии России в разного рода профессиональные ассоциации. Однако по состоянию на сегодняшний момент оказывается ясно, что подобного рода попытки, предпринимаемые «сверху», почти никогда не ведут к успеху: создаваемые организации имеют бюрократический характер и почти не оказывают воздействия на реальную ситуацию. Таковы оказались, в итоге, и Российское объединение исследователей религии³, посвятившее себя правозащитной по отношению, главным образом, к религиозным меньшинствам, деятельности; и, по состоянию на настоящий момент, Российская ассоциация истории религии⁴, вкупе с Российским Сообществом преподавателей религиоведения⁵, фактически преобразованная в Ассоциацию российских религиоведческих центров⁶. Несмотря на статусный управляющий и списочный состав, указанные выше ассоциации не ведут какой-либо научной деятельности, вся их работа заключается на сегодня в организации небольших конференций статусных ученых – исследователей религии.

Подобное многообразие институций и ассоциаций породило интересную тенденцию к диссоциации – отказу исследователей входить в какие бы то ни было ассоциации во избежание политизации и идеологической ангажированности своей научной деятельности. В сложившейся ситуации не вызывает удивления активное развертывание деятельности профессиональных сообществ, созданных «снизу» – прежде всего имеет смысл говорить о Московском религиоведческом обществе и сети, связанной с журналом «Религиоведческие исследования» и организацией Летних и Зимних религиоведческих школ в России. Обе структуры представляют собой кодификацию совместных усилий групп энтузиастов и парадоксальным образом результаты их деятельности нередко более заметны и индексируемы, чем результаты деятельности официальных ассоциаций и институций.

Серьезным минусом большинства институций и ассоциаций является тотальное отсутствие политики участия в образовательной деятельности; кадровая проблема не вычленяется в качестве отдельной задачи ни одной группой, кроме Московского религиоведческого общества. К сожалению, осознание принципиального единства образовательного и научного элемента в религиоведении пока что не достигло стадии практической реализации этого единства усилиями российских официальных религиоведческих структур.

Кризис идентичности и необходимость единой условной парадигмы

Ситуация с российскими исследователями религии, по сути, напоминает ситуацию не до конца реализованной кадровой программы: во-первых, студенты-религиоведы не обладают ясным видением своего профессионального будущего; во-вторых, выпускники-религиоведы во множестве испытывают кризис идентичности, связанный с отсутствием профессиональных ориентиров в области реализации своих компетенций. Естественным образом, начиная с 2001 г.⁷ и на протяжении последних десяти лет объем выпуска специалистов-религиоведов неуклонно рос, достигнув в конце 2010 г. объема, превышающего пять тысяч выпускников. Однако из выборочного анализа профессиональной реализации выпускников-религиоведов оказывается ясно, что «религиоведом» фактически почти никто не работает.

Кризис идентичности российских выпускников-религиоведов можно преодолеть только согласованными мерами по представлению прозрачных вариантов профессиональной самореализации, созданию содействующих этой самореализации структур, среди всех уровней – от клубов выпускников и региональных сборов до системы разнородных, но обращенных к предоставлению знаний о религии, периодических изданий. Нельзя забывать и о системах грантовой поддержки, комплексах предложений о зарубежных стажировках, проведении согласованных мероприятий, объединяющих не одних и тех же, упрощенно говоря, статусных представителей религиоведческого сообщества, а активно вовлекающих в свою орбиту, прежде всего, недавних выпускников-религиоведов и представителей смежных областей знания, частично также обращенных к изучению религии (философов, историков, теологов, психологов, социологов, культурологов, востоковедов и проч.).

Ещё одним минусом сложившейся ситуации является отсутствие единой содержательной парадигмы религиоведческого знания, в определенной мере аксиоматичной для российского религиоведческого сообщества. Представляется, что в роли подобных парадигм могут выступить пока что формальные – условные – модели, устанавливающие границы религиоведческой идентичности, будь то комплекс критериев религиоведения Алексея Юрьевича Рахманина⁸ или же манифест Московского религиоведческого общества.

К сожалению, решение и даже постановка указанных выше задач не включена в рабочие планы ни институций, ни ассоциаций: сам по себе комплекс предлагаемых выше мер по стабилизации религиоведческой ситуации не «выстрелит», его нужно долго и тщательно готовить.

Трения по линии «философия» – «история»

и проблема научно-практической ориентации в религиоведческом образовании

Фактором, серьезно осложняющим интеграцию российского религиоведения в мировой контекст, является различие академических юрисдикций, относящихся к религиоведению (Religious Studies): тогда как в мировом контексте религиоведение предстает отдельной областью гуманитарных знаний, на постсоветском пространстве религиоведение понимается как элемент философского цикла. Можно в конечном счете утверждать о двух диаметрально противоположных стратегиях позиционирования религиоведения: «прозападную», как отдельной области академических знаний, и «отечественную», как философской дисциплины, теоретическим и логическим ядром которой является философия религии.

В контексте религиоведческого образования последняя стратегия приводила к перегрузке философских предметов в учебном плане тех кафедр и отделений, которые традиционно располагались на философских факультетах университетов; но даже в случае расположения кафедры не на философском факультете, аспирантура по религиоведению, относящемуся к графе «философские науки», все равно привязывает изучение религии к комплексу философских дисциплин. Фактически, российский религиовед чаще всего «тянет» двойную специализацию – большей частью, вследствие нехватки кадров для полноценного религиоведческого образования в конкретных регионах.

Другая проблема, по причине наличия которой выпускник-религиовед оказывается «вброшен» в социальный мир без каких-либо компетенций в области профессиональной самореализации, – это тотальное отсутствие научно-практической ориентации в российском религиоведческом образовании. Так, педагогическая практика в большинстве университетов, открывших направление подготовки по религиоведению, фактически выродилась в несколько занятий в соседних студенческих группах; полевая практика проводится лишь несколькими кафедрами университетов, тогда как научно-производственная практика, подразумевающая практику в государственных организациях по связи с религиозными объединениями или институциях близкого типа, насколько мне известно, вообще нигде не проводится.

Необходимо констатировать, что без возвращения академической ориентации в пространство религиоведческого образования, реализация профессиональных компетенций выпускников собственно и долженствующих составить кадровый резерв российского религиоведения, стремится к нулю, так как понимание истории религии вне понимания особенностей религиозной жизни конкретных конфессий непродуктивно и не может составить основание для профессиональной самореализации.

Выводы и рекомендации

Общим выводом к работе может послужить следующая, пусть и несколько двойственная, констатация: с одной стороны, за последние несколько лет институционально-организационное положение российского религиоведческого сообщества кардинальным образом трансформировалось – в ситуации отсутствия согласованных форматов совместной деятельности религиоведческих институций создание новых кафедр, реорганизация профессиональных ассоциаций, появление сетевых структур, создаваемых «снизу», – фактор, безусловно указывающий на структурное развитие российского религиоведческого сообщества.

С другой стороны, активность новосозданных ассоциаций и институций, за редкими исключениями, оставляет желать лучшего; остается надеяться, что их деятельность не замкнется на проведении статусных конференций, а окажется обращена к решению реальных проблем развития российского религиоведения.

В числе рекомендаций, как представляется, необходимо упомянуть следующее:

1. Необходимо создать базу российских религиоведов – от студентов до научных сотрудников и преподавателей, а также авторов статей в рецензируемых и (или) иностранных периодических изданиях, посвященных теме научного исследования религии.

2. Необходимо развить представление о религиоведении как возможном направлении университетского образования в школах, лицеях, гимназиях регионов России, в которых присутствуют выпускающие кафедры по религиоведению посредством введения региональных школ юного религиоведа на базе высших учебных заведений с одной стороны, введения программ повышения квалификации учителей школ, лицеев, гимназий по истории религии и религиозной культуры с другой стороны и, в третьих, проведения школьных олимпиад по религиоведению, результаты которых могли бы быть учтены при поступлении на выпускающие кафедры университетов.

3. Необходимо разработать согласованные программы полевой и научно-производственной практик, которые, для студентов одного или близких регионов могли бы проходить совместно.

4. Необходимо создать общий социальный сервис и (или) многопользовательский портал для религиоведов, в рамках которого как отдельные люди, так и институции, ассоциации, проектные команды, могли бы представить свои научные результаты и корректно обсудить их.

5. Необходимо развить согласованную программу переводов основной религиоведческой литературы на русский язык, начиная с составления тематических сборников и хрестоматий и заканчивая переводами фундаментальных религиоведческих работ мирового класса.

6. Следует создать систему информирования о базовых мероприятиях в области религиоведения в адрес школьников, задействованных в п. 2, студентов и выпускников-религиоведов, авторов статей в рецензируемых и (или) иностранных периодических изданиях, посвященных теме научного исследования религии.

-------------------------------------------------------------------------------------------------

1 В немного иной формулировке эту мысль впервые высказал в своей докторской диссертации Александр Николаевич Красников.

2 Изучение их структуры и содержания приводит к выводу о том, что они, за редким исключением, являются своего рода копиями тематически предопределенного базового гипертекста, в качестве вариаций которого обычно выступают учебники под редакцией представителей МГУ имени М.В. Ломоносова и СПбГУ.

3 Было создано в 2000 г.

4 Была создана 21 сентября 2006 г.

5 О его создании было объявлено 2 марта 2006 г.

6 Об этом преобразовании было объявлено 2 июня 2011 г.

7 Выпуск первой группы специалистов-религиоведов (философский факультет МГУ им. М.В. Ломоносова).

8 «1. Религиоведение – это наука; 2. Религиоведение – это гуманитарная наука; 3. Религиоведение – это гуманитарная эмпирическая наука; 4. Не всякое научное изучение религии является религиоведением».

Впервые опубликовано: Релігієзнавчі нариси. – 2011. – № 2.

Об авторе

Павел Николаевич Костылев, старший научный сотрудник кафедры религиоведения философского факультета МГУ, главный редактор научного журнала "Религиоведческие исследования", главный редактор портала "Религиозная жизнь".

Рис. liveinternet.ru