Самая распространенная сегодня византийская литургия носит имя святителя Иоанна Златоуста — Константинопольского архиепископа в 397-407 годах. За десять лет пребывания на кафедре царствующего града святой не только произнес множество блестящих проповедей, снискал любовь простых людей и ненависть высокопоставленных светских и церковных лиц, но и отредактировал чин самого главного христианского богослужения.


Авторство Златоустовой литургии


Модерность и традиция в литургии свят. Иоанна Златоуста. Ч.1В популярной православной литературе о Божественной литургии, продаваемой в церковных лавках, часто можно встретить следующее утверждение: святитель Василий Великий сократил литургию апостола Иакова, а святитель Иоанн Златоуст, в свою очередь, сократил литургию Василия Великого. На самом деле все было не так. Во-первых, чины литургии апостола Иакова и Василия Великого долгое время формировались параллельно, а во-вторых, это не подтверждает анализ структуры самой важной части литургии — анафоры, или собственно евхаристической молитвы. «О действительном сокращении не может быть и речи, — пишет почивший профессор о. Михаил Арранц, — ибо обе анафоры имеют разное содержание и разное расположение традиционных анафорных элементов» [1, 55]. Да и невероятно предположить, чтобы пламенный молитвенник и ревностный аскет Златоуст сократил чин литургии святого Василия Великого — на самом деле, не такой уж и продолжительный.


Древнейшие из дошедших до нас сборников византийских литургических молитв — в том числе евхологий Барберини, составленный во второй половине VIII века — свидетельствуют о том, что в это время главной литургией в Константинополе была литургия Василия Великого. Она помещена в формулярах перед литургией Иоанна Златоуста и, в отличие от последней, содержит полный текст всех молитв. В тексте же Златоустовой литургии в большинстве древних рукописей пропущены все молитвы, относящиеся к начальной части службы (молитвы антифонов, входа и Трисвятого). На первое место литургия Иоанна Златоуста стала выходить только начиная с рубежа X–XI веков. В конце концов, дело дошло до того, что в современной практике Православных Церквей Златоустова литургия служится ежедневно кроме неевхаристических дней Великого поста, а литургия святого Василия Великого — только десять раз в году. Но примечательно, что дни, в которые нынешний устав предписывает совершение литургии святого Василия Великого, — это наиболее важные дни церковного года: Великий Четверг, Великая Суббота, Навечерия Рождества Христова и Богоявления, пять воскресений Великого поста (а также собственно день памяти свт. Василия). Таким образом, подтверждается правило, сформулированное отцом Робертом Тафтом: литургическая структура подвергается наименьшим изменениям в наиболее важные дни церковного года. Безусловно, самыми важными днями церковного года для византийского обряда остаются Пасхальное трехдневие (от Распятия до Воскресения), построенное по его образцу богослужение Рождества и Богоявления, а также Великий Четверг и Четыредесятница. Сохранившиеся в церковном уставе дни служения литургии свт. Василия показывают, что ранее в Константинополе она предназначалась для всех воскресных и праздничных дней церковного года.


Иоанн Златоуст прибыл в византийскую столицу из Антиохии, где он был пресвитером и уже блистал как проповедник. Вместе с собой он принес и антиохийский чин литургии, который ввел в столичный богослужебный обиход приблизительно в 398 году. Таким образом, литургия Златоуста в своей основе — одна из древнейших.


Читателю следует представлять, что в те времена еще не было ни привычной для нас системы Поместных Православных Церквей, ни книгопечатания, ни современных средств коммуникации. А потому в богослужении древней Церкви изменения происходили постоянно и повсеместно. Византийская литургия развивалась вплоть до XIV века, когда произошла более-менее стабильная фиксация чина, существующего и сегодня с незначительными изменениями.


В тех церквах, где существовало несколько анафор, каждая из них встраивалась в принятое для данной церкви литургическое «обрамление», включающее в себя диаконские возгласы, песнопения, ответы народа. Поэтому и принесенная из Антиохии и отредактированная Златоустом анафора оказалась встроенной в «рамки» литургии свт. Василия, которая появилась в Константинополе несколькими десятилетиями ранее. Впоследствии, когда в чине литургии появлялись новые элементы, такие как служба трех антифонов, песнь «Единородный Сыне», вынесенный в начало чин проскомидии, Трисвятое, Херувимская песнь и пр., они добавлялись в обе литургии одновременно.


Современные исследования показывают, что анафора Иоанна Златоуста очень близка по тексту к сирийской анафоре Двенадцати апостолов. Тафт установил, что обе эти анафоры представляют собой варианты независимой переработки одного и того же древнего прототипа, который можно идентифицировать с греческой анафорой святых Апостолов, упоминаемой Леонтием Византийским около 543 года [2, 197].


Авторство Иоанна Златоуста не подвергается сомнению ни в одной из рукописей, содержащих текст анафоры. Но самые ранние имеющиеся в нашем распоряжении источники относятся к восьмому веку. Можно ли быть уверенным, что это не позднейшая традиция? Ведь надписывать тексты именами авторитетных святых было очень популярно в древности. Так, Иоанну Златоусту приписывается авторство Слова огласительного, читаемого сегодня за ночной пасхальной службой, а преподобному Симеону Новому Богослову — одной из молитв ко святому Причастию.


Архимандрит Роберт Тафт провел компьютерный анализ текста анафоры Златоуста, который позволил установить подлинность его авторства. Сравнение анафоры Златоуста с сирийской анафорой Апостолов показало, что основные сегменты всех важных частей обоих текстов практически полностью совпадают, а в тех случаях, когда обе редакции сильно схожи, сирийский текст дает более краткую редакцию: все, что есть в сирийской анафоре, есть и у Златоуста, но не наоборот. Существенные же различия анафоры имеют в тех частях, которые традиционно наиболее подвержены местным изменениям [3, 2].


В чем же заключалось редактирование Златоустом антиохийской анафоры Апостолов? С помощью сравнительного анализа анафоры Златоуста и подлинных его писаний методом компьютерного сопоставления Тафт смог доказать, что свт. Иоанн Златоуст в начале своего архиерейского служения в Константинополе сделал определенные вероучительные вставки в греческий текст Апостольской анафоры для того, чтобы защитить православную веру от многочисленных тогда ересей.


Прежде всего, изменения Златоуста коснулись самого начала евхаристической молитвы. Буквально в первом предложении анафоры мы встречаем слова «Ты бо еси Бог неизреченен, недоведом, невидим, непостижим, присно сый, такожде сый…» Эти выражения встречаются только в данной анафоре и в подлинных писаниях Златоуста.
Далее, святитель Иоанн расширяет традиционное благодарение словами «о всех, ихже вемы и ихже не вемы, явленных и неявленных благодеяниих бывших на нас». Анализ базы данных святоотеческих текстов показал, что выражение «благодеяния ихже вемы и ихже не вемы» из всех греческих авторов употребляет только Златоуст, причем всегда — в родительном падеже множественного числа.


Эти вставки святителя Иоанна «родом» из его антиохийского прошлого, хотя внес он их в текст литургии, уже будучи столичным архиепископом. В Антиохии в то время были очень многочисленны аномеи — самая строгая разновидность поздних ариан, учившие о познаваемости сущности Божией. В проповеди, прочитанной в Антиохии, под названием «О непостижимости Божией, гомилия 3», Златоуст призывает паству молиться словами «неизреченный, недоведомый, невидимый, непостижимый», которые позже он включит в свою редакцию анафоры.


Еще одна литургическая вставка — акцентирование на «причастии Святого Духа», что неоднократно встречается в Златоустовой редакции литургии. Это выражение, взятое из Второго послания апостола Павла Коринфянам, появляется в приветствии в самом начале анафоры, когда предстоятель благословляет собрание верующих. Затем оно повторяется в эпиклезе — призывании Святого Духа во время анафоры, в котором как нельзя лучше выражается евхаристическое богословие восточной Церкви: «…Якоже быти причащающимся во трезвение души, во оставление грехов, в приобщение Святаго Твоего Духа, во исполнение Царствия Небеснаго, в дерзновение к Тебе, не в суд или во осуждение». Об общении со Святым Духом говорится и в параллельном месте анафоры свт. Василия: «…Нас же всех, от единаго хлеба и чаши причащающихся, соедини друг ко другу во единаго Духа Святаго причастие». Кроме того, причастие Святого Духа трижды упоминается в ектенье после анафоры и затем в краткой молитве, которая следует за нею.


Акцентирование Златоуста на призывании Святого Духа, в отличие от классического богословия, подчеркивавшего единство действия всех Лиц Святой Троицы, отражает дальнейшее развитие Троичного богословия после Никейского и Первого Константинопольского соборов. В своих трудах златоустый святитель неоднократно подчеркивал активное участие Духа Святого в домостроительстве нашего спасения.


Божественная литургия во времена Златоуста


Модерность и традиция в литургии свят. Иоанна Златоуста. Ч.1Какой же была литургия во времена Златоуста? Представим себе византийские храмы тех времен. Святитель Иоанн Златоуст наверняка служил во всех храмах Константинополя. Кафедральным собором была Святая София, строительство которой начал Константин, а закончил Констанций II в 360 году. Это еще не тот собор, который мы можем увидеть сегодня, — первоначальный храм сгорел во время народного восстания, а тот, что сохранился до наших дней, построен уже в эпоху Юстиниана (первая половина VI века). Кроме Софии, в городе были храмы святой Ирины, Апостолов и Высокая церковь. Все эти храмы, включая Софийский собор, были базиликами, поэтому их внутренне устройство мы можем представить довольно точно. Это были стройные прямоугольные продолговатые здание с плоским потолком и двускатной крышей.


Сразу после входа на территорию храма верующие попадали в атриум — крытый дворик, сводчатые галереи которого с трех сторон подпирались колоннами. Современные паломники могут увидеть подобный дворик, например, в базилике Сан-Амброджо в Милане, где покоятся мощи святого Амвросия Медиоланского. В центре атриума находился фонтан, в котором верующие могли омыть руки. Здесь же толпились нищие, выпрашивая подаяние. Собираясь во дворе, богомольцы ожидали прибытия епископа. В это время могли петься псалмы.


И вот появляется епископ, в особо торжественные дни — в сопровождении императора. Они входят из дворика в храм через центральные двери — самые большие, которые называются царскими вратами. Все остальные проникают в храм через боковые врата, которые располагаются не только по восточному фасаду здания, но и с западной, северной, и южной сторон.


Внутри базилики верующим открывался широкий и высокий центральный неф прямоугольной формы — наос. По обеим сторонам от него, слева и справа, по одному или два боковых нефа, отделенных рядами колонн. Сверху над ними — северная и южная галереи, на которые можно подняться по пандусу. Именно туда поднимался святитель во время литургии, когда надо было преподать Святое Причастие императрице и царскому двору, а иногда и императору — место для них было определено в специальных покоях на хорах. В центральном нефе молились мужчины, а женщины занимали пространство боковых нефов и галерей, разумеется, кроме тех мест, которые предназначались для царственных особ [4]. Готовящиеся ко крещению катехумены могли находиться в нартексе или на галереях.


В восточной части базилики находилось алтарное пространство, занимающее полукруглую апсиду и иногда выступавшее передней частью в сторону нефа. Здесь находились епископ и духовенство. Типичных для современных православных храмов иконостасов не было еще и в помине. Алтарное пространство отделялось от нефа невысокой оградой, а престол располагался внутри кивория [5, 530]. Ограда вокруг алтарной части могла состоять из ряда колонн, пространство между которыми закрывалось завесами. На время литургии завесы открывались. Самое раннее упоминание алтарной преграды встречается у Евсевия Кесарийского при описании церкви в Тире (316–317): «Чтобы алтарное пространство было недоступно для многих, строитель огородил (букв. – окружил) его решетками из дерева, с предельно искусной тонкостью украшенными, чтобы смотрящим представить удивительный вид» [6].


В самой середине наоса возвышался амвон. Этим словом называлась не выступающая вперед часть алтарного возвышения, как сегодня, а место для чтеца, куда вел лестничный пролет. В больших храмах, чтобы при стечении народа чтец мог беспрепятственно попасть на свое место, амвон соединялся с алтарной частью огражденным проходом — солеёй. Все алтарное пространство находилось на возвышении – беме, которая по размерам превышала собственно алтарную часть и выступала в пространство наоса. Бема могла включать в себя и место для хора, располагавшегося по центру храма вокруг амвона, либо же два амвона могли находиться по обе стороны от хора. Подобную организацию храмового пространства можно увидеть сегодня, например, в базилике Сан-Клементе в Риме.


В самом центре алтарной апсиды у стены на возвышении — горнем месте — помещался епископский трон, к которому вели несколько ступеней. Вокруг него по обе стороны, если позволяли размеры храма, находились места для пресвитеров — синтрон, или сопрестолие. На горнем месте находился епископ во время чтения Писания, оттуда же он проповедовал. Однако, Иоанн Златоуст, будучи слаб здоровьем, предпочитал проповедовать не с горнего места, а с амвона, находящегося в самом центре собрания верующих, чтобы не так напрягать голос.


Вот в такой храм молча, без пения входного антифона (Трисвятое известно в обиходе только с 439 года) Иоанн Златоуст входил со своей паствой. Впереди него несли кадила, воскуривавшие фимиам, и Евангелие, хранившееся в отдельном помещении. Собственно в храме богослужение начиналось с епископского приветствия и благословения собравшихся. «Мир всем», — почти незаметное сегодня на литургии перед чтением Апостола, это приветствие и благословение открывало собой первую часть литургии — синаксис, или литургию Слова, в которой катехумены могли участвовать наравне с верными. Епископ c духовенством садились на возвышение посреди храма — бему, и начиналось чтение Писания.


Чтений было три. Читались отрывки из Ветхого Завета, Апостольских посланий и Евангелия. Перед началом чтения диакон возглашал «Вонмем», призывая богомольцев утихнуть и внимательно слушать слово Божие. Во времена Златоуста в храмах в начале службы было довольно шумно: кроме собственно богослужебной, храм выполнял и социальную функцию как место встреч со знакомыми, обсуждения новостей и городских сплетен.


Чтение Писания перемежалось респонсорным пением псалмов. Сейчас перед чтением Апостола в наших храмах поется короткий прокимен, а перед Евангелием – аллилуарий, но во времена Златоуста пелся весь псалом, каждый стих которого сопровождался рефреном. И сейчас часто можно увидеть, что стих прокимна и есть первый стих того псалма, из которого прокимен заимствован. Так, прокимен воскресный третьего гласа «Пойте Богу нашему, пойте, пойте Цареви нашему, пойте» есть 7-й стих псалма 46; первый стих этого же псалма: «Вси языцы, восплещите руками, воскликните Богу гласом радования» избран стихом для прокимна. Таким образом, из всего 46-го псалма в употреблении осталось только два стиха, некогда же весь псалом исполнялся без сокращений. При этом стихи псалма исполняли певцы, а рефрен в ответ пел весь народ.


После чтения Писания обязательно следовала проповедь. Проповедовать могли несколько человек, в таком случае Златоуст, как архиепископ столицы, брал слово последним. Проповеди Иоанна, получившего свое прозвище именно за красноречие, могли длиться до двух часов. Народ, слушающий его, тоже не безмолвствовал. Златоуст говорил с сидения, поставленного на амвоне посреди храма, а слушающие реагировали на его слова возгласами одобрения и овациями. Во время проповедей можно было услышать и шутки, и смех.


Проповедь, обращенная как к верным, так и к готовящимся ко крещению катехуменам, заканчивала собой первую часть литургии. Нужно было отпустить из храма тех, кто не мог участвовать в евхаристическом собрании — оглашаемых и кающихся. Последние, проходившие долгий срок епитимьи за серьезные прегрешения, составляли не очень большую, но довольно заметную часть верующих. Сначала молились о катехуменах и благословляли их покинуть храм, а затем о кающихся. Вместе с этими группами храм порой покидал и кое-кто из верных, не желавший причаститься, что Златоуст с неодобрением отмечал в проповедях.


Итак, в храме оставались только верные, которые могли участвовать в священнодействиях таинства Трапезы Господней и причаститься Его Тела и Крови. Они становились на колени и молились об империи, о Церкви, простирающейся до края земли, о мире, о страждущих. Такие прошения упоминает Златоуст [7, 64], но в реальности, конечно, их могло быть больше. На каждое прошение народ отвечал пением «Господи, помилуй». Такая последовательность прошений, перемежающихся с пением «Господи, помилуй» знакома нам как великая, или мирная ектения, которая в современном чине византийской литургии стоит в самом начале службы. Однако ее настоящее место — именно здесь, не только по исторической причине, но и потому, что сначала надо выслушать то, что говорит нам Бог, а уж затем обращаться к Нему со своими просьбами. И современный чин литургии содержит на данном месте сильно укороченный рудиментарный вариант мирной ектении.


Вслед за этим следовало второе благословение словами «Мир всем» и призыв приветствовать друг друга святым лобзанием. Поцелуй мира — один из древнейших христианских литургических обрядов. Первоначально эта форма приветствия заканчивала синаксис — богослужение, состоящее из псалмопения, чтения Писания и молитв, которое в соединении с собственно евхаристией образует службу, которую мы называем литургией. Поцелуй мира первоначально не был связан с евхаристией и рассматривался как знак братской любви, запечатлевающий христианское богослужение. Впоследствии поцелуй мира занял место между Великим входом и анафорой, но мы не знаем точно, произошло ли это до Златоуста или после — по той простой причине, что свт. Иоанн в своих проповедях вовсе не упоминает перенесения даров! В его времена перенесение даров на престол было «рядовым» ритуалом, не сопровождавшимся всеми теми священнодействиями, которые сейчас составляют великолепный чин Великого входа. А сегодня в сознании многих верующих время пения Херувимской песни представляется важнейшей частью литургии, более значимой, чем анафора, из которой они слышат лишь отрывочные возгласы. По мнению некоторых исследователей, поцелуй мира переместился ближе к анафоре сначала в Иерусалиме, позже этот обычай приняли в Антиохии, и затем в Константинополе — около V или VI века [8, 109]. А уже из столицы обычай распространился по всему православному Востоку.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

Теги: