Тот, чье имя мы упоминаем каждый день в молитве

Возможно, он не был “кровожадным чудовищем” с точки зрения своего времени. Христос дал ему возможность той самой властью, которая дана была свыше, совершить первое римское исповедание веры путем написания приговора на табличке, прибитой на Его кресте...

Кроме Бога, кроме Девы Марии, кроме близких, за которых молимся, мы поминаем каждый день в молитве при чтении “Верую…” прокуратора Понтия Пилата. Так уж ему на роду было написано. Что знаем мы об этом человеке? Не так уж много.

Антонио Чизери. Ecce Homo

Прежде всего, не был он “сыном красавицы Пилы”, как поэтично сказано о нем у Михаила Булгакова, а происходил, скорее всего, из Понтии, т.е. из Малой Азии. Это не значит, что он был малоазийцем, но и скандинавом, как полагают некоторые смелые исследователи, он, скорее всего, тоже не был.

Из того, что написали Флавий и Филон Александрийский, ясно, что Пилат сильно насолил иудеям с самого начала своего правления (т.е., с 26 г. н.э.), поместив знаки римской власти на фасаде иерусалимского Храма. После того как на него написали жалобу в Рим, император приказал ему прекратить такого рода действия, ибо Иудея, как следует предполагать, вообще наводила некоторый страх на Рим своей непокорностью и фанатизмом. Когда Пилат наложил на Храм подать на строительство акведука, его снова чуть не разорвали в клочки. А между тем, акведук принес бы немалую пользу жителям провинции. Тем не менее, “ограбление” Храма не могло считаться хорошим средством даже для того, чтобы напоить народ, ежегодно вкладывающий в этот храм свои кровные деньги. В 29 г. он приказал чеканить монету с символами божественности императора. Нетрудно догадаться, что монета эта ходила в Иудее недолго.

Мышление Пилата сильно отличалось от мышления иудейских первосвященников, а действия были прямыми и резкими. Думается, Ирод со своей “немножко фиолетовой” командой был ему противен. Народ, верующий в Бога, непонятного ему, верующий страстно и тем более фанатично, чем сильнее был гнет римской власти – должен был внушать ему неприятные ощущения, близкие к страху. За несколько месяцев до ареста Иисуса протектор Пилата в Риме, антисемитски настроенный сенатор Сеан был казнен по приказу императора. Это вряд ли могло прибавить мужества Пилату. И вот, в этих жутковатых условиях к нему приводят Человека, которого обвиняют в том, что Он хотел себя сделать царем. Представляете ощущения прокуратора?

Возможно, он не был “кровожадным чудовищем” с точки зрения своего времени. Он был не более и не менее жесток, чем любой, кто занимал подобное положение в государственной системе. Но и мальчиком он не был. И вот, рискуя собственной римской головой, он, тем не менее, пытается спасти Иисуса. Хотя понимает, что легче отдать Его на растерзание иудеям — и все будет в порядке. Он видит нарастающий бунт, он знает, что народ этот неуправляем, и в любой момент кровь может политься рекой. Но он все равно защищает Иисуса.

Почему? Почему?

Еще интересно – откуда евангелисты знали, о чем говорили Иисус и Пилат в претории? Кто им рассказал? Ориген говорит, что Клавдия Прокула (жена Пилата) стала христианкой. Может быть так, что та часть изустного предания, записанного позднее евангелистами, которая раскрывает нам беседы Пилата и Христа, дошла до нас благодаря Клавдии.

Два коротких разговора Христа с Пилатом являются одним из ключевых моментов Евангелия. Слова, сказанные ими в дни Страстей Господних, цитируются сегодня чуть ли не чаще, чем слова Христа из Его проповедей. И тому есть причина. Пилат, сам того не ведая, подвел черту под практическим и духовным восприятием Христа теми Его современниками, которые не совсем Его понимали, не верили, сомневались, но при этом сила Божественного в Нем не давала им вовсе от Него отвернуться.

Ecce Homo! Се Человек! Как емко! Как четко! Римлянин сказал, сказал военный. Без лишних междометий. Он видит разбитого в лепешку, окровавленного Христа после бичевания, укрытого багряницей. Из его уст вырываются слова: “Се Человек!” Он говорит им: “Это только человек. Это не царь. Оставьте Его в покое”. Скорее всего, он именно это и имел в виду. Но его емкое высказывание получило для христиан более глубокий смысл: это – человек во всем ничтожестве человеческой натуры, растерзанный, искалеченный, избитый. И одновременно это – Бог, ставший Человеком. Богочеловек, чье Тело превратили в кровавое месиво ради Искупления. Все это помещается в двух словах: Ecсe Homo!

Quod est veritas? Что есть истина? Он задал этот вопрос риторически, потому что та Истина, о которой говорил ему Христос, была от него дальше, чем Солнце от Земли. Но для нас этот вопрос стал ключевым – потому что мы имеем на него ответ. Истина – это Человек, стоящий перед Пилатом. В нем наша единственная Истина, наш Путь и наша Жизнь. И еще Иисус сказал ему о власти, которую имеет только Бог. И о грехе, который больший не на Пилате. Имел ли Пилат вообще в своем сознании понятие греха? Но Христос все это сокровище отдал ему. Он пошатнул уверенность Пилата в земной власти. Он дал ему понять, что существует какая-то абсолютная Истина. Он заставил его высказать емкую формулу полноты Человечества и Божества Иисуса, а также полноты Его Жертвы.

И еще. Он дал ему возможность той самой властью, которая дана была свыше, совершить первое римское исповедание веры путем написания приговора на табличке, прибитой на Его кресте. Может быть, Пилат и не понимал, ЧТО именно он пишет, а может быть, имел в виду что-то другое, но так или иначе, даже не поняв божественного начала Спасителя, он признал в Нем единственного истинного царя Иудеев.

Вот сколько важных вещей поручил ему Бог. И вот почему его образ вызывает такой горячий интерес. С Анной и Каиафой все ясно – они четко заняли позицию осуждения, да еще и попытались сделать Иисуса орудием в политической игре. С Иродом – совсем все ясно. О нем даже писать не стоит. Но вот Пилат – безусловно, на много ступеней стоящий выше Ирода в интеллектуальном смысле, и в отличие от первосвященников иудейских – абсолютно девственный в смысле веры в Единого Бога – выступает каким-то вестником нового времени. И оттого его фигура трагична. Потому что он не понимает до конца происходящее, он боится, и он не умеет каяться.

Пилата отозвали в Рим в 36 г. – после того, как он жестоко смял со своей конницей собрание мирных самарян на горе Гаризим. Кто был виноват в этой бойне – неизвестно. Согласно некоторым легендам, на суде, учиненном над Пилатом, император Тиберий услышал от него версию о том, что виновниками события на горе Гаризим были иудеи. Вполне возможно, что его каким-то образом спровоцировали – как и в случае со Христом. Далее легенда говорит о том, что Пилата казнили. Евсевий пишет в IV в., что при Калигуле Пилат впал в немилость, и утеснения довели его до самоубийства. Так или иначе, он не мог умереть своей смертью в старости, окруженный многочисленным семейством. Есть легенда о том, что тело Пилата бросили в Тибр. После этого Рим накрыли долгие, страшные бури. Духи Тибра извергли тело на берег. Его вывезли в окрестности Лиона, где бросили в Родан (современная Рона). Повторилась та же история. Тогда тело прокуратора перевезли в Лозанну. Здесь также начались бури, и тело его не хотели принимать воды рек. Тогда останки Пилата завезли в горы и бросили в озеро недалеко от Люцерны. Одна из горных вершин в тех местах называется Пилат. Говорят, что каждую Страстную Пятницу он выходит из воды и омывает руки. Это – пессимистический вариант окончания его истории. Опять же, чем-то напоминающий описанное Булгаковым. Это – легенда, лишающая Пилата права на спасение.

Но есть еще Эфиопская Церковь, которая, основываясь на апокрифических “Актах Пилата”, почитает его как святого. Считается, что он обратился и пострадал позднее за Того, Кто пострадал за него по его приговору. В византийском православии почитают как святую только Клавдию Прокулу.

Скорее всего, он не был ни святым, ни таким уж ужасным чудовищем. Он был человеком, не лишенным совести, но потерянным – каким и следовало быть думающему язычнику. Его трагедия – трагедия интеллектуала, вслепую бредущего по дороге познания, натыкающегося на камни и рискующего низвергнуться в пропасть. Он не имел ни истинной веры, ни проистекающей из нее надежды. Но ему пришлось войти в историю, как человеку, приговорившему к Искупительной смерти Бога.

***

Есть еще одна легенда. Она описывает ночной кошмар Клавдии Прокулы. Якобы ей снилось, что во все времена все народы без конца повторяют: “распят при Понтии Пилате…”