English or die, или Национализм vs космополитизм

Итак, теперь по-настоящему актуально поднялся вопрос об отношении национального и глобально-универсального, вопросы о месте Украины в мире, в Европе, и, что самое главное, как строить свою национальную политику в действительно «большом мире»?

Победа Украинского Евромайдана 2013-14 годов, кроме очевидных следствий, возобновила интересный культурно-интеграционный, цивилизационный процесс, который многие называют «движением в Европу». Этот процесс прямо связан с тем культурным контекстом, в котором существует украинская культура (в широчайшем смысле этого слова) последние 300 лет. Я бы назвал этот процесс «размыканием матрёшки», в которой находилась украинская культура, подобно любой провинциальной культуре колонизированной, завоёванной нации. Вспоминая вердикт Ю. Шереха-Шевелёва, провинциализм состоит в том, что нация общается с всемирным, глобальным контекстом философских идей культуры (в широчайшем смысле – от науки до политических дискуссий и художественных течений) не напрямую, а посредством культуры метрополии, в результате получает новые мировые тренды, идеи, проблемы и дискуссии через столицу. Иначе говоря, жизненный мир провинциализированной нации находится внутри большего жизненного мира метрополии, живет его горизонтом, и только через него имеет связь с общечеловеческим, глобальным жизненным миром.

Украинская нация веками жила внутри большего, чем она, горизонта метрополии, будучи обречённой на вторичность идей и горизонтов, а «большой мир» человечества начинался уже там, в «столице», Москве или Петербурге. В такой своеобразной матрёшке мы находились и 23 года независимости, когда «зарубежье», «внешний мир» у нас делился на «не наш, но все-таки наш» постсоветский («русский/русскоязычный») мир и на «совсем не наш» мир. Отличия очевидны – насколько мы знакомы с миром «зарубежным» нашей бывшей метрополии, настолько же мы незнакомы с миром действительно «иным». Мы знаем все подробности и детали политики и культуры России, и большинство без проблем назовет десятки русских политиков и актеров. Но кто из нас знает, как зовут премьер-министра Польши, не менее важного нашего соседа? Ну ладно, Польшу еще более-менее знают политически активные люди, а основная масса людей? А кто вспомнит президента Молдовы, Румынии, Словакии или Венгрии? Сразу, без Гугла? Вот то-то и оно! Где мы массово публикуем «зарубежные статьи»? Откуда большинство «иностранных» участников наших мероприятий? Наконец, фундаментальное – какой язык у нас играет роль международного, второго наряду с национальным, параллель английского в любой другой стране? Русский язык у нас играет роль английского. Сейчас же, наконец-то, происходит «размыкание» такой зацикленности нашего горизонта на московский (московско-питерский) центр, а украинская нация, в т.ч. ее элита, оказывается перед вызовом необходимости ориентироваться в большом мире без опосредованности «Центром» в Москве. Итак, теперь по-настоящему актуально поднялся вопрос об отношении национального и глобально-универсального, вопросы о месте Украины в мире, в Европе, и, что самое главное, как строить свою национальную политику в действительно «большом мире»?

Это – вопрос о языке и ценности культуры. Что делать со своей национальной особенностью в глобализирующемся мире? Нужна ли она вообще в ХХІ веке, или во имя инвестиций, большего рыночного, рекламного, коммуникативного и пропагандистского потенциала, во имя «коннекта» с мировым пространством коммуникации лучше отказаться от таких отсталых архаизмов? Не приведет ли нарочитая культивация национального начала – языка, культуры, истории – к «местечковости», узкости и деградации, добровольной изоляции и одичанию Украины? Хватит ли местного культурного источника для того, чтобы обеспечить развитие современной украинской нации ХХІ века – не только в культурно-философском смысле, а и в политико-технологическом плане, «для того, чтобы органично встроиться в глобальный контекст»? Мы осознали, что для реальных перемен нам нужна кардинальная перезагрузка государства, демонтаж устаревших систем управления, вплоть до приглашения «варягов», которые смогут помочь реформировать наши структуры и даже не «модернизировать» государственную систему, а кардинально, радикально сломать старую и установить новую «операционную систему Украина-21». Существует даже мнение, что с такой же радикальностью можно поступать и в культурном плане: «для полного понимания происходящего в мире лучше читать на английском языке, и, возможно, полностью отказаться от употребления контента на русском». Хотя это цитата русского блогера о России, но подобные предложения регулярно выдвигаются в адрес Украины и украинской нации, только роль английского опять меряет на себя русская имперская культура, которая, мол, «более «глобальна» и «интегрирована в мир»», язык которой является lingua franca регионального значения и обладает потенциалом переформатирования, и вообще, аналог английского для нашего окружения. В этом предложении без труда видно желание сохранить тот самый «эффект матрёшки» для украинского жизненного мира, который как будто по природе должен контактировать с внешним миром только посредством «русского мира». Естественно, подобный дискурс моментально вызывает отторжение после последних событий, после крушения постсоветского мира руками Стрелковых, Бесов, Бабаев, Моторолл – русский язык все больше наполняется ассоциациями, сродными с теми, которые возникали в головах наших отцов, когда они слышали немецкий язык («Хайль Гитлер!» и «Хенде хох!» идеально перформатировались в «Крым наш!» и «Путин всех переиграл!»). Смотря на состояние науки, техники и культуры в Северной Азии, все больше наблюдается тенденция превращения из «региональной державы» с «языком международного общения» в отсталую провинциальную державу, о которой скоро, возможно, будут говорить «где-то между Германией и Китаем», а разговоры о «русскоязычном мире» вызывают улыбку – «куме, нащо нам отой підгузок здався?». Но в таком случае вопрос о позиционировании украинского национального начала в мировой культурологической и философской перспективе становится радикально ребром.

Собственно, эта проблема стояла или стоит перед любой нацией – начиная от примитивного уровня сохранения национального языка в условиях англификации планеты, заканчивая вопросом о культурно-философском лице нации в глобальном мультикультурном диалоге.

Анализируя все вариации решения проблемы отношения национального и интернационального (глобального, космополитического), можно выделить две господствующие типичные стратегии: условно их можно назвать «южнокорейская» и «японская». Естественно, вариаций намного больше, и всегда можно найти особое решение задачи, но в общем они сводятся именно к таковым граничным точкам. При этом вариант «самозамыкания», изоляции а la КНДР, мы не рассматриваем по причине его невозможности.

Итак, первая стратегия условно может быть названа «южнокорейской» или «туристической». Нация вводит английский язык как второй и почти что первый, все ведется на английском языке как базовом, а местное население знает английский на 99%. В туристических зонах арабского мира или вообще «третьего мира» так и есть. Похожая ситуация в Индии, в Китае (особенно Гонконге), но самый типичный случай - Южная Корея. Все о ней знают, что это успешная страна, но что вы знаете о традиционной национальной культуре, о лице корейской культуры? Ситуация по сути является добровольной капитуляцией и ассимиляцией страны в мировом англоязычном и американоцентричном море. Для личности это, возможно, не самый плохой вариант – это, говоря специфичным жаргоном, базовые настройки инглиш-версии каждого человека, что позволяет ему легко трудоустроиться и самореализоваться от Ванкувера и Анкориджа до Кейптауна и Окленда. Это всяко лучше, чем политика добровольной самоизоляции и самопогребения. Увы, в основном современный качественный продукт – в культуре, бизнесе, инновациях, науке, даже публицистике и журналистике – производится на английском языке, и англоязычный контент является отобразителем реального основного тренда культуры, науки и техники нашего времени. Геополитическая победа англосаксонского мира до сих пор нерушима – и даже рьяные антиглобалисты сами кооперируется на языке творцов и носителей глобализма. Я лично бы был рад, если бы в 1588 г. Великая армада Испании одержала победу, но увы… В наше время, если вы хотите быть услышанными, вы должны выйти на англоязычные просторы – журналы, издания, сайты и т.д. с англоязычным продуктом.

Следует напомнить, что, во-первых, это явление последних полутора веков, и языками мировой культуры, особенно классической, являются не в меньшей, а то и в большей мере немецкий, французский, итальянский, латынь, греческий и т.д. Во-вторых, эта стратегия, образно говоря, лишает меня моих корней, моей Родины, если она мне хоть чуть-чуть дорога, а я не конченый прожжёный циник-прагматик-индивидуалист. Стать локально-организованным мировым городом с технической точки зрения удобно, но далеко не более целесообразно с культурологической точки зрения, тем более – точки зрения национального достоинства. Это подвид культурной колонизации, и, цитируя Забужко, «Один з невідворотніх аспектів культурної колонізації – метафорично висловлюючись, "обмін" у духовній сфері, золота на привезені шкельця й кольорові пацьорки».

Вторая стратегия может быть условно названа «японской», «националистической» или «стратегией самосохранения идентичности». Почему «японской», ведь эта стратегия была избрана и в Европе? Европа не проходила путь серьезного выбора между отказом от своего и принятием чужого, ни Франция, ни Германия всерьёз никогда не обсуждали такой вопрос на таком экзистенциальном уровне. Япония же столкнулась с военным поражением и цивилизационной катастрофой, но она выбрала не стратегию изоляции и не стратегию самоассимиляции в англоязычном мире. Стратегия Японии состояла в интернационализации национального и в национализации интернационального. Нация (Япония) должна максимально предоставить миру свою особую культуру, свои наработки и уникальность, и в то же время должна максимально вобрать в себя, как губка, все наработки мировой культуры, науки, техники, чтобы ответить на проблемы и вопросы, стоящие перед всем человечеством, и потом эти ответы не забыть сообщить всему человечеству. Итак, японцы максимально переводили свою культуру, науку и пр. на английский язык, максимально открылись англоязычному миру, но в то же время жестко и строго следили за сохранением и развитием японского языка, японоязычной культуры. Английский может развиваться параллельно японскому, но не опережая его. Упрощая, можно сказать так: каждому тексту на японском должен соответствовать перевод на английский, и наоборот в обязательном порядке. Не может быть английского без японского – не только в надписях на улицах, но также в духовной культуре. Слава о японской культуре весь мир обошла. Уж кто только не слыхал о самураях, Фудзияме, сакурах, бушидо, не наслаждался вкусом суши, или не смотрел анимэ!

Эти две стратегии можно представить на другом примере – примере двух музыкальных групп одной страны.

Обе группы – немецкие. Одна выбрала стратегию популярную – перешла на английский язык и поет на английском почти всё. Она популярна, спору нет, и все мы её знаем – это Scorpions.

А другая – не побоялась утратить свою популярность и (используя английский для продвижения тоже) подняла знамя своего специфического немецкого языка. И в обычном жанре она не просто достигла успехов, но стала открытием и шоком для многих, и ее мы тоже знаем – Rammstein. Немецкий язык там не просто язык исполнения, он не просто текст к музыке, он сам играет музыкой, он сам – музыка, неповторимая и неотразимая.

Обе группы прошли процедуру интернационализации, обе – прибегли к английскому языку как к орудию, но одна стала просто популярной, другая – стала манифестом своей нации и неповторимым Событием. И событийность этого явления прямо параллельна событийности японского анимэ или японского дзен, точно так же ставших открытием для западного мира и для нас. Все мы знаем, что Япония уникальная и неповторимая цивилизация, а что мы знаем о Южной Корее кроме Самсунга и «соседей КНДР» – я не о современных синглах гангнам-стайла, а о истории и культуре нации, не менее древней, чем Япония.

Японская стратегия очень созвучна со стратегией выдающегося украинского мыслителя М. П. Драгоманова, который провозгласил тезис: «Космополитизм (т.е. интернационализм) в идеях и целях, национализм в основах и формах культурного труда». Это означало, что общечеловеческие идеалы, ценности, проблемы – это проблемы и ценности всего человечества, и общие для всех людей вопросы стоят перед всеми людьми. Но человечество не существует иначе, как в виде разных этносов и наций. «Космополитического человека» не бывает. «Человек вообще» - это всегда человек какой-то национальности, языка, культуры, «корней» вообще. И следовательно, общечеловеческие вызовы и вопросы могут быть решены только в процессе их разработки в рамках отдельных наций, а не «вообще для всех». Общего рецепта нет, но в то же время нация призвана дать ответ на общие вопросы и проблемы, поскольку каждая нация, подобно цветку на лугу, представляет неповторимый вид, или ипостась, человеческого рода-сущности, имеет свой смысл-телос, миссию, исполняя которую она служит общему развитию человечества, а значит, и общее развитие человечества способствует развитию конкретной нации, которая вместе со всеми ответственна за судьбу человечества.

Итак,

интернационализация нации при умном управлении приводит к национализации мира на примере Японии. Нация – в нашем случае Украина – должна решить, изживает ли она свое «уникальное» во имя «современного, актуального, модерного», или сохраняет. Путь простой ассимиляции легче – просто отрекся и ушел, забыл. Это – путь ленивого индивидуалиста, которому «риба шукає, де глибше, а людина – де ліпше», абы только свой гешефт да успех был. Такие группы людей есть всегда, и это надо осознавать. Путь же сохранения себя в условиях перемен – это сложный путь. Здесь надо производить «лишнюю работу» (перевода, адаптации, борьбы за национальное наследие, за перспективу нации и национальной культуры на планете). Эта работа действительно кажется «лишней» с эгоистической, индивидуалистической точки зрения – когда человеку безразличны Память и Традиция, «своє-рідне». Но «легче» не значит «соответственно достоинству человека», как в межличностных отношениях, как в любви, так и в общественных делах и в истории цивилизаций.

Эту работу не может провести само только государство, официозными мерами перевода вывесок на национальный язык (хотя статус единого государственного национального языка и обязательное преподавание на национальном языке – это необходимейшая часть программы!). Её может проводить только целая нация, которая едина в жажде сохранить себя как целое, как ценный культурный артефакт, как общность особую в своем роде, сохранить себя именно как японцев/украинцев на века, в будущем человечества.

Только пребывая в online-диалоге с миром (прежде всего англоязычным), национальное, нация может осуществиться как реальная, живая, действующая культура и общность. Только отвечая на мировые вызовы и вопросы нация имеет шанс на свое, личное, неповторимое и неразделимое будущее, и может самобытно послужить мировому прогрессу. Сохраняя себя, свое Я, свою суверенность в этом диалоге, нация имеет шанс на свою перспективу в грядущей вечности, в творческой работе в мировом пространстве, в продуцировании ответов на новые вопросы и проблемы, которые стоят перед нацией и перед человечеством. Цитируя В.С. Горского, можно вспомнить его мысли о «Украине и Европе» 2000 года: «Європейська культура – в принципі діалогічна. А діалог можливий лише тоді, коли учасників його не лише щось єднатиме. Не менш обов'язковою передумовою є відмінність кожного суб'єкта спілкування… Шлях до Європи – в покладанні центру у собі… Стверджувати європейськість власної культури слід не через втечу від себе "до Європи", а вбираючи Європу в себе, розвиваючи власну ідентичність через діалог з іншими європейськими (та не лише європейськими) культурами».

Фото nuina.net