Президент Путин и патриарх Кирилл – кто дирижирует симфонией?

Власть разыгрывает церковную карту, но самостоятельные политические шаги патриарха Кирилла поддерживать не намерена.

Власть разыгрывает церковную карту, но самостоятельные политические шаги патриарха Кирилла поддерживать не намерена. Так московская журналистка Светлана Солодовник определила характер сегодняшних взаимоотношений между Кремлем и РПЦ. «Я допускаю, – уточнила Солодовник, – что здесь имеет место своеобразная скрытая дуэль».

Дуэль – во имя чего, и какими средствами?

Как рулить процессом

Говоря проще – представляет ли церковь проблему для светской власти?

«Сегодня – нет», – таков ответ Светланы Солодовник. «Церковь, – поясняет она, – всеми своими действиями поддерживает власть. Да, она может и покритиковать ее. Но – минимально: настолько минимально, что эта критика попросту незаметна – в силу своей абстрактности. Дескать, коррупция – это плохо. Вот только на конкретику церковь не откликается. А могла бы».

К коррупции дело, однако, не сводится. «Власть, – констатирует журналистка, – пользуется церковью для стабилизации ситуации – ведь с самого начала активного протестного движения церковь заявила: не раскачивайте лодку, стабильность всего дороже, не надо повторения революций. Только постепенное движение…»

Есть, впрочем, и вопросы. А у некоторых представителей церковной иерархии – и ответы. По словам председателя синодального отдела московского патриархата РПЦ по взаимодействию Церкви и общества Всеволода Чаплина, в течение последних двух месяцев была проведена «целая система залпов против церкви».

«У нас были предупреждения, что против нас будут работать», – заявил протоиерей Чаплин, имея в виду эпизоды с золотым патриаршим брегетом, квартирами родственников, «Серебряной калошей» и, наконец, панк-молебен в храме Христа Спасителя. И сделав вывод: против церкви ведется целенаправленная кампания. В которой, по словам Чаплина, заинтересован как кое-кто из находящихся в коридорах власти сегодня, так и те, кто находился там прежде.

«Никакой кампании против церкви нет, – убежден российский этнограф и философ Юрий Семенов. – Нарастает стихийное недовольство церковной алчностью – в том числе и среди людей, в общем-то относящихся к церкви сочувственно. Причина? Образ жизни верхушки: кричащая, демонстративная роскошь – на фоне бедности большинства населения».

«Церковь – единственная структур из числа тех, чья высшая иерархия формировалась только с санкции КГБ, и которая в постсоветские времена никогда не очищалась даже для вида, – сказал в интервью Русской службе «Голоса Америки» основатель и руководитель фонда «Гласность» правозащитник Сергей Григорьянц. – Единственная, где ни один из иерархов не был удален – за доносы, за связи с КГБ. За подробные отчеты не только о своих духовных детях, но и о своих коллегах».

Примеры? «В конце восемьдесят седьмого, – рассказывает Григорьянц, – журнал “Гласность” опубликовал два письма председателя Комитета по делам религий полковника Плеханова в ЦК КПСС о его беседах с иерархами Русской церкви. Двое из этих иерархов – митрополит Ленинградский и Таллиннский Алексий и митрополит Крутицкий и Коломенский Пимен. Оба стали патриархами. И оба очень доверительно рассказывают о своих коллегах, друг о друге, т.е., по сути дела, занимаются доносами». «Причем, – продолжает правозащитник, – тогда меня – уже после освобождения – попытались арестовать. Дело в том, что к пересказам своих бесед с иерархами Плеханов приложил биографические справки о них. И вот, в справке о митрополите Крутицком и Коломенском Пимене Карпове Плеханов пишет, что тот, в прошлом майор Советской армии, в сорок втором году дезертировал. Год прятался в лесу, менял фамилию… И когда вышел этот номер “Гласности”, то, как потом мне рассказывал прокурор по надзору за работой КГБ Голубев, к нему пришли сотрудники КГБ с бумагами о возбуждении против меня уголовного дела о клевете. Но, поскольку год был все-таки восемьдесят седьмой, прокурор их спросил: “А доказать, что он не был дезертиром, можете?” Те ответили: “Ну, кто же такие вещи доказывает?” И тогда он им отказал. А в результате – сам через несколько месяцев был уволен. Словом, ничто в этом мире не меняется».

Чье дело – правое?

Разумеется, идеологические изменения – уж они-то, кажется, видны невооруженным глазом. А – вооруженным? «Верхушка церкви выполняет, в общем, ту же роль, что марксисты при большевиках», – считает богослов и публицист Яков Кротов. «В какой-то степени власть пытается выстраивать свою идеологию с опорой на церковь», – признает Светлана Солодовник. «Без идеологической основы, – уточняет Юрий Семенов, – править все-таки невозможно. А либерализм у большинства вызывает отторжение. Вот и выходит, что кроме православной риторики в запасе ничего нет».

По мнению Сергея Григорьянца, связь времен и здесь налицо. «Церковь, – констатирует правозащитник, – а точнее, Московская патриархия всегда играла важную роль в политических расчетах советских лидеров. Примечательно, что и в плане Шелепина (…), пока он осуществлялся при Хрущеве, наряду с многочисленными советскими интеллигентами, начавшими вызывать большую симпатию и пользоваться большим влиянием на Западе, а также с советским балетом и, конечно, с научными обменами, большое внимание сразу же было уделено и церкви. Московская патриархия тут же заняла экуменическую (т.е., по существу, еретическую по отношению к постановлениям многих соборов) позицию. Она тут же вступила во Всемирный совет церквей – созданный в значительной степени с помощью советского руководства. Тут же началось и влияние на иерархов зарубежных церквей. Вплоть до того, что один из них – англичанин – просто получил Ленинскую премию мира. Верхушка церкви оставалась вполне управляемой КГБ и довольно влиятельной силой. Которую в случае нужды всегда можно было использовать».

В эпоху многопартийности для этого пролагаются новые пути. Один из них привел актера и священника (временно запрещенного в служении) Ивана Охлобыстина в высший совет партии «Правое дело».

«Ход в политтехнологической игре Кремля, – так оценила этот шаг Светлана Солодовник. – Сами посудите: о “Правом деле” в последнее время не слышно и не видно. Как серьезную политическую силу его никто не воспринимает. Была попытка поставить Прохорова, но он повел себя не так, как нужно, и его быстренько убрали. И вот, по-видимому, пытаются внедрить туда Охлобыстина – уже выступавшего с некоторыми проектами, например, с религиозно-патриотической “Доктриной-77”». «Кто знает, – оговаривается журналистка, – может быть, Охлобыстин и вырастет когда-нибудь в серьезного политика. Но пока все его попытки – это политические игры с целью, зацепив какую-то часть аудитории, отвлечь внимание, скажем, от протестного движения. От реальных проблем. “Правое дело” – никчемное и никуда не годное, но если внедрить туда Охлобыстина (человека, безусловно, яркого) – вдруг начнется какое-то шевеление? А главное – эта часть политического спектра будет под присмотром. Т.е. главное для них – рулить процессами».

И хотя, как заметил еще пушкинский Годунов, «сын у отца не вечно в полной воле», в данном случае отсебятина исключается. «Это Прохоров мог вообразить, что будет вести какую-то самостоятельную политику, – считает Солодовник. – У Охлобыстина этого и в мыслях нет. Перед ним поставлена задача разработать идеологию – вот он и займется. И появится эдакий компот из патриотизма с добавкой национализма – а возможно, и монархизма – как нашего светлого будущего…»

Время патриарха

Эпизодические роли быстро и расшифровываются. Какое же место отводится на российской политической сцене патриарху РПЦ? «Патриарх, – уточняет Светлана Солодовник, – значимая общественная фигура. По всем соцопросам его рейтинг – один из самых высоких. Доверие к патриарху – чрезвычайно высокое. А сам он, возможно, не прочь сыграть политическую роль».

Какую же именно? По словам журналистки, «как это ни удивительно, даже либеральная общественность поначалу связывала с ним вполне определенные политические ожидания. Кирилл считался прозападным иерархом, вот и надеялись, что он как-то будет влиять на власть – в демократическом направлении. И, в общем, это человек, нацеленный на контакты с Западом. Конечно, теперь, возглавляя всю церковь, в которой либеральное крыло, по понятным причинам, не самое большое, Кирилл стал осторожнее в своих высказываниях. К тому же сейчас он выстраивает жесткую вертикаль, но в той мере, в какой церковные люди вообще склонны принимать демократические взгляды, Кирилл – один из их них».

Либеральный патриарх? «Нет, – считает Светлана Солодовник, – сказать, что Кирилл – либерал, нельзя. Либеральную концепцию развития он не признает. У него даже были работы о том, почему России не подходит западный либеральный путь. В большой степени это касается отношения либералов к религии. Для либералов религия – частное дело человека. Тогда как Кирилл убежден, что роль религии в российском обществе должна возрастать, в том числе и в политической сфере. И что государство должно этому способствовать».

У общественных ожиданий – своя логика. «Еще недавно, – вспоминает Солодовник, – в умеренно-либеральной прессе высказывалась мысль, что Кирилл мог бы сыграть значительную роль в демократическом развитии России».

Тут-то и начались скандалы. «Я не склонна, – сказала собеседница «Голоса Америки», – соглашаться с мыслью, что истории с квартирами и часами патриарха – это развязанная властью кампания против церкви. Но многие церковные деятели говорили другое: власть таким образом показывает Кириллу, что он слишком влезает в дела государства. И возможно, отчасти это правда: власть отпихивает всех, кто пытается влиться в политическую когорту. Новые игроки ей не нужны».

Коли так, не сделать ли ставку на внутрицерковных оппонентов? Прием в политтехнологии не новый. В сложившейся ситуации он, однако, малопригоден, считает Светлана Солодовник. «Поскольку, – подчеркивает журналистка, – на новые кафедры ставятся обычно молодые епископы, а архиепископов, настолько влиятельных, чтобы отважиться на противодействие патриарху, в церкви просто нет. Не случайно и на соборе, который выбирал патриарха после смерти Алексия Второго, за власть никто не боролся – все сдались. Единственный, кто готов был идти против Кирилла, – это архиепископ Климент – фигура в церкви непопулярная».

У блогосферы – свои звезды. Наблюдатели за церковно-политическими отношениями называют имя отца Тихона (Шевкунова). «Я слышала такие разговоры. Но не могу сказать, что это – человек, пользующийся в церкви безоговорочным уважением, – так Светлана Солодовник прокомментировала спекуляции на этот счет. – Во-первых, это человек из светской среды – не человек церковных кланов. Выпускник ВГИКа… Церковь не любит таких людей, а уж видеть его своим патриархом готовы, я думаю, очень немногие. Нет у меня уверенности и в том, что Путин готов сейчас поставить Шевкунова во главе церкви...»

Словом, дискуссия продолжается. Предварительные выводы? «Слишком уж активно демонстрируется общность интересов, – считает Сергей Григорьянц, – и свидетельствует это о неусвоенных уроках русской истории. Был в России когда-то православный царь – со времен Петра, в сущности, возглавлявший Русскую православную церковь. И вот настал момент, когда народ-богоносец не только с легкостью разгромил Зимний дворец, но начал громить церкви и устраивать костры из икон. Почему? Церковь не стала отдельным от власти институтом, стабилизирующим и пользующимся уважением русского народа. Я говорю, разумеется, не о подвижниках – Флоренском, Булгакове, Олсуфьеве. А лишь о том, что русский народ сделал некогда со своими иерархами, священниками, храмами. Но что мы видим сегодня? Повторение прошлого – только в более вульгарной форме».

И все же, констатирует правозащитник, следует помнить, что противоречия между Путиным и патриархом начались не сегодня. Есть, продолжает Григорьянц, красноречивая деталь, о которой сегодня почему-то не говорят. «Перед смертью, – вспоминает он, – патриарх Алексий Второй внезапно выступил против Кремля. Он отказался принять под свой омофор – т.е. в юрисдикцию Московской патриархии – церкви Абхазии и Южной Осетии. Что прямо противоречило агрессивной войне – и пропаганде…»