Religion.in.ua > Версія для друку > История в Боге. Размышления авраамического монотеиста, о том, что же такое монотеизм, куда он нас вел, куда привел, и куда еще приведет

Такой парадоксальный и, наверное, провокативный в чем-то заголовок – "Иудаизм – это христианство?!" - объясняется очень просто, как просто открывается крыловский ларец. Всем нам известно, что Ветхий Завет является общим для иудейской и христианской религий, а некоторые его сюжеты имеются и в Коране. Общность Писания - уже достаточное основание говорить если не о единой религии, то, по крайней мере, о высоком уровне единства и близости этих традиций.

Но, главное - иудаизм и христианство имеют глубинное единство на основе общего принципа, именуемого монотеизмом (или этическим монотеизмом), сформировавшегося именно в иудейской культуре. Справедливо также и понятие "религия этического монотеизма". Может, даже определение "этический" здесь лишне, поскольку полноценный монотеизм как религия, как взаимодействие Бога и человека, по определению невозможен без этического начала.

Понятие ветхозаветного монотеизма компактно можно сформулировать следующим образом: это вера в Бога, Являющегося Высшей Единой и Творящей Личностью (а не "энергией", "законом" или "первоначалом"), в то, что Он создал человека по Своему образу и подобию, и подобие это заключается в том, что венец творения - человек - обладает Божественным духом, а душа человека, имеющая это духовное начало, в свою очередь, является источником "личностности" человека, заключающейся в возможности делать свободный и отличный от других людей (и даже Бога!) выбор в действиях.

Реализация богоподобия человека невозможна без наличия среды с характеристиками "пространство-время", каковой и является созданный Творцом наш многообразный мир. Но, поскольку человек всего лишь образ и подобие Бога, то у его сотворения должна быть какая-то цель, о которой можно лишь в общем сказать, что цель эта – великая, и она находится в Боге.

Наша дальнейшая задача заключается в том, чтобы рассмотреть, насколько все эти характерные черты монотеизма реализуются в следовавших по времени друг за другом исторических религиях иудаизма, христианства и ислама, насколько непротиворечиво они воплощаются в этих традициях. Если мы сможем довести до конца наше рассмотрение, то оно может послужить подтверждением того, что все эти религии действительно имеют в качестве фундаментального источника одно и то же Откровение, а, значит, принципиально могут называться "единой традицией", несмотря на различие в догматике и практиках.

Более глубокое обращение уже к первым строчкам книги Бытия показывает, что перед нами не просто отправная точка истории человечества, но емкое выражение всего Божественного замысла. На иврите книга Бытия называется "Берешит" (по ее первым словам). Традиционно это переводится как "В начале"… Но еще в XI веке авторитетный комментатор Торы РаШи отметил, что если бы речь шла просто о начале истории, то следовало бы написать "Ба-ришона". Кроме того, предлог "ба/бе" в иврите означает не только направленность, но имеет также и значение "ради","для". И в этом случае первые строки Писания приобретают не просто повествовательное значение, но глубочайший смысл. "Берешит бара Элохим" ("В начале сотворил Бог небо и землю") можно прочитать так: "Ради начала (то есть с определенной целью) сотворил Бог небо и землю".

Современный израильский исследователь Менахем-Михаэль Гитик развивает эту мысль, указывая на внутреннее значение слов "арец" ("земля") и "шамаим" ("небо, небеса"). Корни этих слов (а в семитских языках именно корни являются смыслообразующей основой слов) - "раца" ("бежать, стремиться к чему-либо") и "шам"(дословно – "там", обозначение потусторонней реальности). В мидрашах (притчах-толкованиях на Тору) говорится об этом так: "Арец (земля) называется так потому, что она "раца" (стремится) исполнить желания своего Хозяина" (мидраш Раба на Бе-решит, 5:8). Проще говоря, земля, мир сотворенный есть средство, с помощью которого обретается цель - небеса. И в этом контексте совершенно понятен смысл идеи о человеке, как о владыке тварного мира (Быт., 1:26) и такой ключевой, но не получивший исчерпывающего ответа в более ранних религиозных культурах вопрос о возникновении добра и зла и о греховности человека. Нет никакого изначально злого, жестокого Бога. Это человек в силу богоданных разума и свободы взял да и сорвал запретный плод, хотя никто над ним не стоял и он вполне мог в силу того же свободного разума этого не делать.

Итак, творение не включает в себя греха. Можно сказать, что в понимании авраамического монотеизма грех есть своего рода предпосылка для любой религии, ибо человеку в состоянии первоначального Единения с Богом никакое вос-соединение (лат. "re-ligio") просто не нужно. Сотворение человека, грехопадение его искупление и восстановление первоначальной природы бывших грешников - эти главные понятия в том значении, в котором предлагает их первая книга еврейского ТаНаХа, входят и в христианство, и в ислам. У последнего, правда, есть своя специфика. Коран о цели творения говорит так: "Я создал людей и джиннов только для того, чтобы они поклонялись Мне" (дословно – "создал поклоняющимися") (Коран, 51:56). Но имеющееся в этом аяте арабское слово "абадун" ("поклоняющиеся") образовано от основы "абд", означающей, скорее, не поклонение в буквальном смысле слова, а служение в покорности (слово "абд" часто также переводят как "раб", хотя правильнее это "слуга покорный"). В мусульманской традиции человек также обозначается как "халиф-улла", то есть наместник Бога на земле. Хотя в исламе нет более позднего христианско-церковного понятия "первородного греха", грешная природа и грешная жизнь земного человека признаются, равно как и необходимость их искупления перед Всевышним. Что касается добра и зла, то хотя многие предполагают, что ислам проповедует изначальную склонность людей в равной степени как к добру, так и злу, из чего и делают вывод, будто бы эта религия проповедует Добро и Зло как равнозначные первоначала, на самом деле это не так. В исламе существует идея "аль-кадр" ("предопределение свыше") - о том, что человек (в силу богоданной свободы) может склониться к добру или злу, что и предопределил (заранее знал), но отнюдь не сотворил Аллах.

Проиллюстрировав, таким образом, высокий уровень основополагающей общности идей монотеистических религий, оставим пока ислам и вернемся к иудаизму с христианством. Где, при такой общности первооснов, находится точка размежевания между иудейским и христианским пониманием монотеизма? Конечно же, во взгляде на духовную перспективу человека и человечества (ведь христианство выросло из недр сформировавшегося иудаизма достаточно поздно).

Мессианство - ожидание спасения всего человечества через грядущий приход Божественного Посланника Мессии-Мошиаха - суть еще одна центральная и едва ли ни главная черта такого явления как монотеизм, поскольку представляет собой реализацию цели творения на уровне мира сего. Идея Мессии-Мошиаха-Махди также присутствует во всех трех религиозных традициях монотеизма. Вот только иудеи категорически не приемлют понимания Мессии, как "Сына Бога Живого", как Самого воплотившегося Бога. Даже продвинутые сторонники современного диалога с христианством, результатом которого стала новая идея о том, что иудаизм и христианство не замещают, но дополняют друг друга, не приемлют Христа.

Их аргументы просты и логичны с точки зрения Ветхого Завета - Сынами Божьими являются все люди, а Мессия, согласно пророчествам, это царь и духовный вождь иудейского народа, с которого должно начаться освобождение и возрождение всего мира; и не только в духовном смысле, но и в совершенно конкретной реальности должны наступить мир, покой, гармония и благоденствие. Одним словом, согласно воззрениям иудеев, Мессия - человек, но не Бог.

Действительно, в этой точке история монотеизма как некоего единства впервые наткнулась на камень преткновения. Однако все ли так однозначно во взглядах иудаизма на Мессию-Мошиаха, его роль и природу?

Действительно, откровение Заратустры произошло в языческой среде древних иранцев, и оно, как и любое другое язычество, является образным отражением земного бытия. Но непреходящее влияние язычества на дальнейшее развитие религии и монотеизма заключалось в том, что в нем была развита идея о бессмертии человеческой личности, пусть и в разных представлениях о вечной жизни в по-разному представляемом инобытии. В то же время политеизм - его древнеарийский вариант до прихода Заратустры - не давал ответа на вопросы морально-этического характера, до которых человечество "дозрело" именно в "осевое время".

О дате рождения пророка, объединившего древнеперсидскую религию, единого мнения нет. Наиболее известная современная исследовательница зороастризма Мэри Бойс, основываясь на лингвистическом анализе "Авесты", идентифицирует ее язык (а, значит, и годы жизни Заратустры) 10-12 вв. до н.э. Хотя известно, что в древности языки отличались высокой устойчивостью и неизменностью, и посему это вряд ли может быть весомым аргументом. Зороастрийская традиция относит время жизни Заратустры к VII-VI вв. до н.э., он жил "за 258 лет" до Александра Македонского (Solomon Alexander Nigosian, The Zoroastrian Faith: Tradition and Modern Research, Published by McGill-Queen's University Press -- MQUP, 1993, ISBN 0-7735-1144-X, p. 11). В последние годы, правда, в апологетических по отношению к зороастризму текстах есть попытки датировать годы жизни Заратустры в пределах 6500-6180 гг. до н.э., основываясь на отсылках многих древнегреческих и римских авторов. У Плиния-старшего, например, имеется фраза "Есть и другая школа магии и волшебства, полученная от Моисея и Евреев, но оная датируется много тысяч лет после Заратустры". Мы же опираемся на наиболее определенный в историческом отношении момент, когда происходит оформление вероучений и преданий в более-менее стройную религиозную систему, хотя, безусловно, в ней существуют и очень древние пласты. Приблизительно в это же время начинается цикл откровений "больших пророков" в авраамическом монотеизме.

Но есть существенная разница между иудейскими пророками и Заратустрой. Через первых возвещал Свою волю абсолютно трансцендентный и невидимый Бог, и пророчества оперировали категорией "всего народа" и его судьбы. Откровение, полученное Заратустрой, было образно видимым, а по своей направленности и содержанию того учения, которое получил древнеарийский пророк, еще и глубоко личностным, с явным акцентом на жизненный вопрос морального выбора.

Согласно преданию, в возрасте приблизительно 30 лет он погрузился для омовения в священную реку (ученые в большинстве своем считают, что это были верховья Пянджа в нынешнем Горном Бадахшане), а когда вышел на берег, перед ним явилось существо, одетое в белое, - Воху-Мана (Благая мысль) - одно из видимых воплощений Верховного Бога-творца Ахур-Мазды (Господь-мудрость). Воху-Мана непосредственно возвел Заратустру к Ахур-Мазде, в присутствии которого пророк не мог даже видеть собственной тени. Заратустра много раз встречался с Ахур-Маздой, спрашивал его и внимал его ответам. Эти диалоги отражены в важнейшей части зорастрийского канона "Авеста" - гатах, и обращает внимание то, что диалог Бог-пророк, его содержание, имеет здесь глубоко личностный, индивидуальный характер, в отличие от пророчеств иудейских, заостренных на проблемах целого народа. Заратустра удостоился общения и с пятью другими божественными проявлениями, именуемыми в зороастрийской традиции "Амэша-Шпэнта" (бессмертные святые) - Аша-Вахшита (Истина лучшая), Хшатра-варийя (власть желанная), Спэнта-Армаити (благомыслие), Хаурват (Целостность) и Амэртат (бессмертие). Обобщающе абстрактный характер этих понятий дает основания полагать, что перед нами - проявленные Богом в Его зримом воплощении эманации - важнейшие Его атрибуты.

Здесь напрашивается следующий вывод. Миссия зороастрийского пророка началась в такой исторический момент, когда был жизненно необходим качественный скачок в развитии религии и общества, когда религиозная инертность достигла такой степени, что вера и обращение к Богу или богам уже не давали ответов на главные вопросы человеческого разума и души. В подобных же условиях приходило откровение к основателям и пророкам уже более поздних авраамических традиций. Во-вторых, именно в зороастрийском откровении формируется мысль о том, что Единый Бог-творец непознаваем, а человечество имеет дело лишь с теми Его проявлениями (эманациями), что доступны человеческому уму. Эта идея позднее появляется в иудейской мистике (Всевышний Бог как "Эйн Соф" - непознаваемая бесконечность, и Его проявления в сфирот, и схождение в шхине), в исламе, где наряду с признанием принципиальной недоступности сущности Бога, имеются данные Ему человеческим разумом 99 прекрасных имен, а также идея о сыфатах Аллаха (атрибутах Бога, описанных человеческим языком в Коране (от арабского глагола "иасфа" - "описывать человеческим языком". Всего этих сыфатов 14; шесть из них относятся к сущности Бога, восемь - к Его проявлениям). То есть именно в зороастризме появилось то атрибутирование, определяемость Бога в понятиях, возможных для ограниченного человеческого разума, которое нашло затем свое продолжение и развитие во всех монотеистических традициях.

Кстати, наиболее близкое зороастризму понимание природы Бога до сего дня сохранилось у крайних шиитов-исмаилитов, что неудивительно: исмаилизм - это, по сути, зороастризм, адаптированный к исламской системе религиозных понятий. И хотя авестийский Единый Бог Ахура-Мазда внешне зооморфен (присутствует в образе Быка, а по мере развития зороастризма в древнем Иране имело в этой религии место и определенное преобладание политеистического начала над монотеистическим), все же из авестийского контекста следует однозначное понимание того, что это именно образ верховного Божества, доступный пониманию тогдашних людей (в нашем случае - древнеарийских скотоводов), а не Сам Бог в буквальном смысле или Его "фотографический отпечаток".

На авестийском персидском языке религия обозначается словом "DAENA" (в более поздней версии - "DAEN"), что в контексте Авесты может иметь следующие значения: знание, божественное знание, мудрость, совесть, восприятие, духовная составляющая человеческой личности. В семитском религиозном обиходе, языках еврейском и арабском, обозначается очень схожим словом "din", что в широком смысле означает следование человека за Богом, посвященная жизнь на основе законов и заповедей, данных Всевышним. Или же просто - закон Божий.

В наиболее ранний период истории зороастризма, так называемый междинастический, на территории Ирана существовали небольшие зороастрийские царства Эламитское (4000 - 742 гг. до н.э.), Мидийское (2458 - 550 гг. до н.э.), а также Хититское и Кушитское царства. Однозначное, скажем так, общественно-политическое доминирование религии Заратустры приходится на период династии Ахеменидов. Все монархи этой династии были зороастрийцами, но, тем не менее, религиозной монополии в стране не было, сохранялась значительная свобода и плюрализм в вероисповедной сфере. Именно на Ахеменидский период приходится вавилонское пленение иудеев, которые смогли сохранить свое вероучение в Персии, и, более того, именно основатель династии Кир Великий (558-529 гг. до н.э.) освободил евреев из 70-летнего плена и способствовал восстановлению их домов молитвы. Именно он назван в Ветхом Завете мошиахом (мессией, помазанником Божьим). Династия продержалась до 330 г. до н.э. Последним монархом этой династии был Дарий III, побежденный Александром Македонским. Столица империи Тахте-е Джамшид (по-гречески Персеполис) была разрушена, а находящаяся в ней главная и наиболее полная библиотека священных текстов зороастрийской религии была уничтожена. Зороастризм сохранился в дальнейшем благодаря высокоразвитой устной традиции передачи религиозных текстов и тому, что в письменном виде, хотя и разрозненно, они сохранились по всей стране. Под властью Ахменидов потомки Авраама находились почти два столетия - с 536 года (взятие Киром Вавилона) до 331 г. до н.э. Освобождение народа и восстановление его веры удостоилось в Ветхом Завете самых высоких определений. Помимо уже упомянутого определения Персидского царя как помазанника Божия (Ис., 45:1), мы встречаем его определение как "орла с Востока" и исполнителя определения Божия (Ис., 46:11). Недаром исследователь Лоуренс Миллз писал, что если бы не Кир, верующий в Ахурмазду, то в Иерусалиме не появились бы еврейские пророки.

Дальнейшие, наиболее важные периоды истории зрорастризма - это так называемый "Парфянский" (247 г. до н.э. - 224 г. н.э.) и Сасанидский, или период Сасанидской империи (224-651 гг. н.э). Основное значение этой эпохи для истории монотеизма в целом заключается в том, что в те времена формируются и другие системы авраамического монотеизма (иудаизм, христианство, а на самом закате Сасанидской империи также и ислам), и хотя продолжается влияние зороастризма как более древней религии и на эти новооформленные традиции, уже имеет место и обратное влияние этих систем на зороастризм. После этого времени большинство зороастрийцев выехали в другие страны, и главным стало поддержание и развитие культурной и обрядовой традиции в чужой среде.

Общепризнано, что формирование четко выраженных понятий-категорий, имеющихся в монотеистических религиях (таких как добро-зло, свет-тьма, смерть и посмертное бытие, суд, рай и ад, небесная иерархия), проистекают из преломления зороастризма в иудаизме и последующих монотеистических религиях. Ранний иудаизм (и об этом достаточно ясно свидетельствует содержание наиболее древних частей Ветхого Завета) фактически не знает бессмертия души и посмертного бытия. Также находят очень схожей концепцию небесных иерархий в обеих религиях. Вышеупомянутая концепция семи "амэшаспента" (атрибутов Ахур-Мазды) перекликается с "cемью глазами Бога" (Захария, 4:10) и "с семью Духами Господними, посланными во все земные дали" (Откр, 5:6). Кстати, многими еврейскими мудрецами в первые века христианства последнее воспринималось как плод прямого зороастрийского влияния на иудаизм, часто только на основе евангельского сюжета о поклонении трех волхвов с Востока Младенцу Иисусу, которые не могли быть ни кем иначе как зороастрийскими мудрецами.

Несколько забегая вперед, обратим внимание и на следы зороастризма в исламе. С наибольшей ясностью они проявляются в шиизме, большинство последователей которого иранцы. Это и внекораническая доктрина о грядущем избавителе Махди (ее можно проследить также и в некоторых суфийских традициях ислама суннитского), наличие узкого моста аль-Сират, ведущего либо в рай, либо в ад (прообраз - мост Чинвад в зороастризме, через который душа проследует на четвертый день после смерти). Для шиитской ритуальной и мистической практики также очень характерно использование открытого огня и образа Света, что логически выводимо из главного зороастрийского культа огня.

Здесь хотелось бы еще раз вернуться к проблеме монотеистического характера религии зороастризма. Из текста "Ясн" - главной части Авесты, представляющей собой обращения Заратустры к верховному Богу-Творцу Ахура-Мазде, довольно однозначно следует, что изначально существуют две силы: Бог-Творец, воплощение Истины и Благомыслия - и Андхра Манийу, дух зла, столь же изначальный, как и Ахура-Мазда.

"Два духа изначала - как близнецы в явленьи
И мыслию, и словом, и делом - Благ и зол,
И прав лишь благодатный из двух, а не злодей,
Когда эти два духа сошлись, то изначала
Создали жизнь и смерть, то бытие, что после -
Для лживых наихудшее, а праведному - лучшее"

(Йасна, 30:3-4. Цит. по изд. Гаты Заратуштры (пер. с авестийского М.И. Стеблин-Каменского) - СПб., "Петербургское востоковедение", 2009 год; сс. 52-53).

Нам, современным людям, обращаясь к зороастрийскому наследию, необходимо понимать, что откровение и миссия древнеиранского пророка - это лишь веха на путях человечества в поисках и осознании Единого пути, который продолжится и в дальнейшем, в другие времена и среди других народов. И хотя из процитированного текста следует ясно сформулированный принцип изначального дуализма, что, казалось бы, выставляет зороастризм за пределы монотеизма, все не так просто. Очевидно, что разум и душа пророка, пусть где-то бессознательно и не совсем определенно, ощущают наличие в мироздании некоей Высшей Единой Истины, уже вторичным воплощением которой, на уровне, доступном человеческому разуму, является Бог Ахурмазда. Контекст, в котором в "Яснах" упоминается понятие Истины и Благой Мысли, вполне дает основания полагать, что они стоят даже выше, чем Ахур-Мазда, являющийся их вторичным воплощением. Кстати, цитированная 30-я "Йасна" среди всех гат одна из главнейших, ее еще называют "гатой выбора", ибо в ней сформулированы основные принципы религиозного миросозерцания зороастризма. И понятно, что это видение. Миросозерцание находится в динамичном процессе. Еще нечетко сформулирована Наивысшая Истина, Первоначало, Добро-Зло, но довольно ясно, красной нитью, проходит через все это писание необходимость выбора между Истиной и Ложью. Нет ничего, что бы досконально нам объяснило, почему Благой Бог и творец всего Ахур-Мазда и злой дух Андхра-Манийу равнозначны. Получается, добро-зло сотворил изначально Бог, Который в силу этого не так уж добр и благ?!

Впрочем, можно утверждать, что и из Ветхого Завета напрямую нам никак не будет ясно происхождение зла, впервые персонифицированного в змее-искусителе из Эдемского сада. Четко идея о вторичности, "неонтологичности" и небожественном происхождении зла начнет формулироваться в позднем иудаизме, а кульминации своей достигнет в учении Иисуса.

Эта "Ясна выбора", как полагают многие религиоведы-иранисты, стала основой появления в Сасанидский период в рамках зороастризма учения так называемого зурванизма, краеугольным камнем которого стала идея о Высшем Едином Боге Зурване (в переводе с авестийско-персидского - "фатум" - судьба, породившая уже вторичных духов добра (Ахур-Мазду) и зла (Андхра-Манийу)). То есть те представления, которые чуть выше мы обозначили как пока не определенные, здесь обрели ясность и завершенность. Казалось бы, это достаточно ясно отвечает на вопрос о том, является ли зороастризм в самом строгом смысле монотеистической религией.

Есть, правда, серьезное "но". Позднее зороастрийский мэйнстрим, да и многие ученые, определяли зурванизм как ересь, хотя точнее следует говорить о философском учении среди части служителей этой религии, на которое монархия и ортодоксальная часть зороастрийского сообщества смотрели, скажем так, сквозь пальцы. После падения Сасанидской империи следов зурванизма не прослеживается (в скобках заметим, что существующая ныне в России единственная зороастрийская община в Санкт-Петербурге, возглавляемая известным астрологом Павлом Глобой, открыто декларирует свою приверженность именно зурванитской традиции). Изначальный Бог Зурван, понимаемый как владыка пространства-времени, сотворил тот моральный принцип, на котором зиждется позднее разделение добра и зла, как об этом повествует т.н. "зурванитский миф":

"Когда не существовало ничего, ни неба, ни земли, был только великий бог Зурван, чье имя означает "фатум" или "фортуна". Он приносит жертвоприношения тысячу лет, чтобы у него родился сын, которого назовут Ормазд и который создаст небо и землю. По окончании этого периода, который длился тысячу лет, он начал размышлять: "Какой смысл от этих жертв, которые я принес? Действительно ли у меня будет сын по имени Ормазд? Или это все тщетно?". И не успела эта мысль возникнуть, как в нем были зачаты Ормазд и аХриман: Ормазд -- как следствие принесенных жертв, Ахриман -- из-за его сомнений. Когда он осознал, что в его чреве два сына, он поклялся: "Тот из двух сыновей, который появится первым, будет провозглашен мною богом". Ормазд узнал мысли своего отца и рассказал их аХриману. Когда аХриман услышал это, он разорвал чрево, вышел и подошел к своему отцу. Зурван, увидев его, спросил: "Кто ты?". И он ответил: "Я -- твой сын Ормазд". И Зурван сказал: "Мой сын светлый и благоухающий, а ты темный и зловонный". Он горько заплакал. И они начали разговаривать, когда родился Ормазд, светлый и благоухающий. Зурван, увидев его, понял, что это его сын Ормазд, ради которого он принес свою жертву. Во время разговора он держал в руках веточки барсом, которые он приносил в жертву. Он отдал их Ормазду со словами: "До этого момента именно я принес жертву во имя тебя, с этого момента ты должен приносить жертву во имя меня". Но даже когда Зурван вручил жертвенные веточки Ормазду, аХриман подошел к нему близко и сказал: "Разве ты не клялся, что провозгласишь богом того из сыновей, который появится первым?". И Зурван сказал ему: "О, нечистый, царство будет отдано тебе на девять тысяч лет, но Ормазда я уже сделал богом над тобой, и через девять тысяч лет он будет править, и будет поступать так, как ему угодно". И Ормазд сотворил небеса и землю, все красивое и доброе, а аХриман -- демонов и все злое и неправильное. Ормазд создал богатство, аХриман -- бедность" (по Р. Ч. Зенеру "Зурванизм").

Мы видим достаточно ясно, что к такому варианту "Единобожия" следует относиться с осторожностью. Приведенный отрывок показывает, что Зурвана вряд ли можно в данном случае определить, как всемогущее, совершенное и самосущное первоначало. Кроме того, критичное отношение к этому варианту, назовем его "околомонотеизмом", стимулирует и то, что ни одного первоисточника, содержащего учение зурванизма, до нас не дошло. Мы знаем о нем лишь через передачу армянскими (Егише Вардапет и Езник Кохабаци) и сирийскими (Теодор Бар Конай и Йоханнан бар Пенкайе) христианскими авторами. Причем некоторые ученые, например, цитированный выше Р. Зеннер, считают, что, помимо тех, кто воспринимал зурванизм в чисто религиозном смысле, были также и фаталисты-зурваниты, считавшие, что судьба человечества и мира жестко и изначально предрешена, а также те, кого принято называть зурванитами-материалистами, верившие в происхождение всего сущего из неперсонифицированного и бесконечного пространства-времени. Нам думается, что феномен зурванизма на самом деле есть пример обратного влияния уже достаточно развитых к тому времени культур иудаизма и христианства на начинавшую отставать зороастрийскую религию.

Но главное, что делает учение пророка Зороастра звеном цепочки исторического развития монотеизма, - это учение о грядущем Мессии.

"И будет ему имя Победитель Благодетельный (Саошьянт)

и Мира Обновитель (Астава терета).

И Благодетелем он будет потому, что миру видимому благо привнесет,

А Мира Обновитель потому Он будет, что людям жизнь даст вечную и нерушимую.

Но надлежит ему столкнуться со злом, столетьями в людях укоренным,

с враждою тех, что исповедниками веры себя зовут".

(Aвеста, Форвардин-яшт, 13:129 (перевод автора)).

Мы видим, что если для иудеев Машиах - это царь-освободитель народа, решающий, при всей их значимости, все-таки сугубо политические задачи, в то время как Саошьянт зороастризма - грядущий Божественный избавитель, несущий людям бессмертие и призванный спасти от разрушения и усовершенствовать мир. Эта идея, попав в благодатную среду авраамического монотеизма, развилась, приобрела ясность и завершенность. Представление о грядущем избавителе развернуло авраамическую традицию, доселе пребывавшую лишь в пространстве "вертикальных" отношений Человек-Бог, также и во Время, в грядущее, тем самым заложив основания для дальнейшего исторического развития монотеизма и его последующего становления как ведущей религиозной культуры человечества.