Эта статья представляет собой доклад прочитанный британским священником и философом Доном Кьюпиттом на ежегодной конференции международного общества исследователей религии Sea of Faith в 2006 году. Дон Кьюпитт является одним из самых известных западных философов и богословов. Его книги представляют собой целую эпоху в области современной теологии. При переводе, я немного подредактировал доклад, сократив его и убрав ненужные, с моей точки зрения, дополнения. ----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
В своем исследовании «Элементарные формы религиозной жизни» (1912), великий французский социолог Эмиль Дюркгейм приводит одно из самых знаменитых и широко цитируемых определений религии:
«Разделение мира на две области, одна из которых содержит в себе всё, что считается священным, другая всё, что считается профанным, является отличительной чертой религиозной мысли»
Дюркгейм указывает на то, что святыни могут быть весьма разнообразными: они могут включать в себя духов, убеждения, ритуалы, отдельные личности, сакральные места, здания, амулеты, традиции и институты. Священное, как правило, наделяется высоким статусом и почитанием. Хотя есть отдельные случаи, когда люди могут относиться к святыням с небрежностью или неуважением. Главной характеристикой «священного» является, то, что оно всегда абсолютно иное. Для того чтобы подняться от профанного мира к священному, нужно пройти через глубокую трансформацию. Вам нужно очистить себя, и, возможно, пройти через смерть и возрождение или обряд посвящения. Так пишет Дюркгейм, и его определение всегда принималось как авторитетное великим румынским историком религии Мирча Элиаде. В первом томе масштабной «Истории религиозных идей» Элиаде заявил, что закончит свою книгу:
«… Единственным, но необычайно важным изменением в области современной религии для Западного мира. Окончательная десакрализация приведёт к тому, что покровы религии будут сняты, а точнее, профанное станет идентифицироваться со священным».
Здоровье не позволило Элиаде завершить свой титанический труд, но он ясно указал на то, что на современном Западе религия, в том виде, в котором она существовала до сих пор, внезапно прекратила существование или же претерпела серьёзные изменения. Священный мир просто исчез. Он был захвачен профанным миром, и в результате этого синтеза остались только обрывки, которые мы сейчас называем наследием.
Конец священного мира был провозглашён целым рядом мыслителей девятнадцатого века. Для Гегеля он начинается с воплощения Бога во Христе, в результате которого священный мир постепенно растворяется в процессе человеческой истории. Протестантизм продвигает эту секуляризацию ещё дальше, так как он нанёс удар по монашеским орденам, провозгласив святость обычного брака и семейного быта. В конце концов, историческое развитие христианства объединяет два мира. Карл Маркс принимает гегелевскую концепцию исторического развития, но в противовес своему учителю, объявляет движущей силой этого развития не диалектический прогресс идей, а взаимодействие материальных структур. Это означает, что Маркс не признаёт какого-либо идеального или метафизического порядка развития человеческой истории. Напротив, для Маркса история это поле для физической борьбы. Гегель мог бы заявить, что его философия включила в себя и дополнила христианство, но марксизм стал одной из самых догматически определённых антирелигиозных систем. Для Маркса в мире нет ничего священного.
В конце девятнадцатого века Фридрих Ницше подвёл итоги философского и теологического кризиса этой эпохи, выразив их во фразе: “Бог умер”. Он был гораздо более скептичен, чем Маркс или Гегель, по отношению к тому новому критическому, гуманистическому, посюстороннему, а теперь и дарвинистскому взгляду на мир, к которому мы пришли. Он нападал почти на каждые остатки теологической мысли, которые содержали в себе убеждения о единственном смысле жизни, Истине, Реальности или Красоте. Напротив, ничто в этом мире не говорит в пользу этих красивых слов. Ничто не говорит о том, что есть какая-то реальность, в которой есть готовые ответы на все вопросы или возможен мир, в котором Истина или Добро будут торжествовать. Для Ницше любая форма веры в объективность реальности, в порядок, доброту, истину или смысл, является формой богословия, и, поэтому, должна быть подвергнута сомнению. Но когда мы подвергаем эти вещи сомнению, то видим их несостоятельность. Ницше это нигилист, который не оставляет нам ничего, кроме игры противоборствующих сил и – если мы будем упорно работать над собой – то и эта игра приведёт нас, согласно убеждениям Ницше, к радости и полноте в жизни и творчестве.
Три великих мыслителя девятнадцатого столетия: Маркс, Гегель и Ницше были едины в своём видении религии. Они утверждали, что религия, такая, какой мы её знали на протяжении веков, была основана на строгом разделении между двумя мирами, священным и профанным. Они согласны с тем, что классическое разделение между небом и землёй, видимым и невидимым, материальным и духовным, естественным и сверхъестественным подходит к концу. Но этот конец они видят по-разному. Для Гегеля, конец священного мира означает исполнение традиционных христианских надежд на пришествие Царства Божьего. Для Маркса, конец священного мира означает конец религии, с той оговоркой, что призрак старой религиозной эсхатологии, живёт в политической эсхатологии, связанной с ожиданием наступления эпохи коммунизма. Ницше также преследуют религиозные идеи, которые он так яростно отвергает, потому что он провозглашает собственное Евангелие человеческого искупления и ожидает появление нового, более высокого вида человеческих существ.
Три великих мыслителя построили картину будущего развития истории, в которой закончится старый дуализм; они призывают нас отказаться от мечты жить на небе и обратиться к посюсторонней жизни на этой земле. Но есть и другая истории, не менее радикальная и не менее волнующая человеческий дух.
Веками история западной мысли была историей медленного развития критического мышления. Это дало нам возможность критически взглянуть на историю и на природу, создать науку и использовать технические достижения. Подобная философия, культивирующая сомнения и критицизм, к 1900 году, стала свободна от всяческого рода религиозных убеждений и объективности мысли. Запад столкнулся с проблемой нигилизма.
Представьте себе: когда мы потеряли доверие ко всем старым мифам, всем большим историям о начале и конце, что остаётся в итоге? Самым интересным и влиятельным ответом было и остаётся мнение, что мы, по крайней мере, не потеряли нашего обычного языка и обыденной жизни. По крайней мере, у нас есть настоящее. Один из ответов на духовный кризис Запада следует протестантской традиции и утверждает, что: «Может быть, мы и потеряли веру в грандиозные мифы прошлого и отказались от утопических амбиций, но мы все еще можем найти счастье, вернувшись в спокойное здравомыслие повседневной жизни. Когда мы потеряли все наши убеждения, то единственным местом, где мы можем найти смысл жизни, остаётся настоящий момент».
Здесь очень уместно вспомнить замечание Ницше о том, что долгая история западного критического сомнения и самоанализа, которая дала нам современную систему знаний и привела, в конечном счёте, к скептицизму и нигилизму, сама по себе имеет религиозное происхождение. Всё началось с аскетических религиозных поисков чистоты ума и воли. Всё началось с разрушения идолов, а закончилось разрушением объективности. Религией, которая принимает эти принципы, является, конечно, буддизм, который Ницше определяет как религиозный нигилизм.
Таким образом, наше рассуждение подводит нас к главному вопросу: что будет после религии, когда религия исчезнет. Я начну со слова “религия”. Исторически так сложилось, что религия действительно является носителем мировоззрения, в котором мир делится на две большие сферы. Мы, люди, живём в профанном мире. Мы рассказываем истории о священном Царстве, о мире святости, о небесах. Это мир богов, духов, предков и святых. Это мир, который оказывает большое влияние на нас, и мы нуждаемся в его поддержке. Таким образом, наши истории посвящены сделкам священного мира с миром земным, и тому, что мы должны сделать в ответ на помощь небесных существ. Религия, таким образом, рассматривается как культурно-ориентированное взаимодействие с культурно-постулируемыми сверхъестественными существами. Религия это обращение в небесный мир за помощью и надеждой и ведение дел с этим миром.
Это то, чем была религия, и религия, в этом смысле, достигла апогея в своём развитии во время долгого периода Средних Веков. Но даже в разгар Средневековья, существовало несколько противоречащих голосов: некоторые философские школы сохранили и приумножили традицию независимого критического рассуждения. Во всех великих религиозных цивилизациях оставались секулярные пространства, которые религия не могла контролировать. В этих областях люди сами творили свои принципы свободных искусств и технологий. Таким образом, мы должны помнить, что религия никогда не была полностью тоталитарной.
В любом случае, как известно, долгая эпоха тёмного Средневековья подошла к концу. Первый культурный опыт конца Средневековья возник, вероятно, в Италии, в начале эпохи Возрождения, но в Эфиопии и странах Востока, Средневековье закончилось только в конце девятнадцатоговека. Независимо от различия этих сроков, к настоящему времени очевидно, что старый, средневековый вид религии стал исчезать и уже исчез. Область секулярного значительно выросла, благодаря общему развитию человечества, расширению информационных систем, появлению нового политического порядка.
Естественно, что исчезновение средневековой религии повергло в ужас миллионы верующих по всему миру. Во многих странах были приложены большие условиях. Протестантская Реформация яркий тому пример. Другим примером является синтез ислама и индуизма, что привело к созданию таких религий как сикхизм и бахаи. В последнее время также распространены попытки соединить индуизм с европейской идеалистической философией. Совсем недавно, Западный Буддийский Орден пытался найти сторонников и распространить буддизм в западном мире.
Таким образом, история продолжается, но никто ещё не имел окончательного успеха в модернизации какой-либо старой религиозной традиции. Напротив, в большинстве великих традиций мы видим анти-модернистские, нео-консервативные выступления. В каждой традиции, похоже, есть анти-либеральное большинство: ортодоксальный иудаизм, Католическая Церковь, консервативный ислам, индуизм и т.д. К сожалению, такие движения часто становятся ориентированными на агрессию и этноцентризм. Старые религиозные ценности, многие из которых были очень важны для нас, были утрачены в результате такой реакции фундаменталистов.
В заключение моей аргументации, могу ещё раз добавить, что религия действительно исчезает из нашего мира. Процесс очень болезненный. Но что дальше?
Из всех возможных вариантов ответа, я предпочитаю только один, о котором упоминал ранее. Исторически он связан, отчасти, с протестантизмом и, отчасти, с Вордсвортом, Толстым и Витгенштейном. Он гласит, что, когда критическое мышление окончательно демифологизирует наш мир, мы должны отказаться от всех грандиозных космологий, которые проповедуют мировые религии и обратиться к этому миру, к настоящему моменту, к обычному языку и повседневной жизни. Религия, таким образом, преобразуется в личную духовность, а любовь к Богу становится любовью к жизни. В благоприятных условиях человеку легко наслаждаться жизнью, но в реальности нас постоянно одолевают страхи за нашу жизнь и жизнь наших близких. Чтобы жить счастливо и делать счастливой жизнь других, каждый из нас должен найти собственный способ «ведения переговоров» с жизнью. Я определяю религию для современного человека, как совокупность отношений и практик, которые помогают найти место в жизни и наполняют её смыслом и содержанием.
С этой новой точки зрения, моя религиозная жизнь это история того, как я стал полноценным человеком и принял истину о нашей человеческой природе, научился любить свою жизнь и ценить жизнь других людей. Это личная задача и поиск, с которыми не смогли справиться политические и религиозные учения прошлого. Мы должны оставить утопические амбиции для науки. Евангелие, которое я проповедую, говорит о том, что мы можем найти радость и смысл в этой жизни и в этом мире.
Я думаю, что религиозные истины просты и доступны каждому. Они и так уже известны большинству людей. Они не были дарованы Богом, они не нуждаются в толкователях или священниках, которые будут объяснять их простым людям. Религиозная истина очевидна, и нашей главной задачей является поиск эффективных и надёжных способов, для того, чтобы иногда напоминать об этой истине тем, кто её забыл или хочет забыть.
Nikkonov.livejournal.com