«Если это имело определенную режиссуру, режиссеру нужно поставить пять с плюсом». Рустам Темиргалиев о развитии событий, приведших к референдуму в Крыму

Рустам Темиргалиев, первый заместитель председателя Совета министров Автономной республики Крым во время драматических событий присоединения полуострова к России весной 2014 г., рассказал «Ведомостям» о том, как развивались события, приведшие к референдуму.

Крым между Москвой и «македонцами»

- Судя по вашей биографии, до начала развития ситуации с Крымом вы планомерно строили карьеру украинского политика.

- Крымского на Украине.

- Крымского на Украине, хотя в прежних интервью вы заявляли об амбициях стать депутатом Верховной рады.

- Да, я был кандидатом в народные депутаты от Партии регионов. Я и [представитель Крыма в Совете Федерации] Ольга Ковитиди были согласованы [участвовать] в парламентских выборах 2012 г. — она в первом округе Крыма, я — во втором в качестве мажоритарных кандидатов. Чтобы избраться, что называется, «в поле». Партийная конференция по выдвижению должна была быть в июне, и в мае я уехал в отпуск, как потом выяснилось, ошибочно. Когда мы пришли на конференцию, и для нее и для меня стало шоком, что вместо нас в списке были другие фамилии. Вот так закончился мой поход в народные депутаты. В итоге мне дали утешительный приз в виде места в списке Партии регионов — самое высокое из всех крымчан, но все равно заведомо непроходное — 151-е.

- Не жалеете о том, как сложились дальнейшие события, которые привели к референдуму и присоединению Крыма к России? Ведь в итоге получилось, что вы строили карьеру, а остались без должности?

- Сожаления нет. Если посмотреть чуть назад, еще до парламентских выборов 2012 г., последние лет пять-семь в Крыму шло скрытое, непубличное противостояние между местными крымскими элитами и донецкими элитами, которые по факту управляли Крымом и которых называли «македонцами», потому что у нас макеевская группа донецких была у власти. И вот в этой борьбе против «македонского правления» очень многие крымские политики всегда искали поддержки в Москве, пытаясь разыгрывать пророссийский вектор в Крыму, где проживает 59% этнических русских, которые всегда смотрели в сторону России. Даже программа крымского отделения Партии регионов, украинского аналога «Единой России», заметно отличалась от программы в остальной части Украины. В Крыму Партии регионов был необходим бренд пророссийской политической силы — вот такой был казус. Например, мы смело выступали в поддержку русского языка, откровенно делали пророссийский посыл электорату. И так все это постепенно зрело. В своих публичных заявлениях даже того периода я активно занимал пророссийскую позицию, даже будучи членом Партии регионов, которая в других частях страны должна была балансировать с учетом интересов западноукраинского электората.

- Это не противоречило вашему стремлению пройти в Раду?

- Я понимал, что преодолеть донецкое сопротивление можно только через Киев, заручившись поддержкой высшего руководства страны в статусе народного депутата. Это исключительно была площадка для возвращения в Крым.

- Итак, к осени 2013 г. вы оказались на должности вице-премьера...

- Я боролся за эту должность. После избирательной кампании осени 2012 г., когда я не стал народным депутатом, я выдвинул условие руководителю Партии регионов и премьер-министру Анатолию Могилеву: я отработал на партию и хочу получить пост вице-премьера. В феврале, когда я этот статус не получил, я написал заявление с поста председателя постоянной комиссии по санаторно-курортному комплексу и сообщил ему, что буду ожидать решение в статусе обычного крымского депутата. Это была достаточно громкая отставка на тот момент в Крыму. Могилев был удивлен такому решению и зрел очень долго. Спикер Владимир Константинов сказал мне тогда: «Извини, тебя «прокатили» донецкие, они не хотят делиться с крымскими властью». И я начал занимать публично более агрессивную антидонецкую позицию. После одного из моих резких публичных заявлений буквально на следующий день Могилев пригласил и предложил вице-премьера.

- СМИ писали, что Могилева удалось продавить при поддержке Киева и Москвы.

- В крымском отделении Партии регионов я и Константинов были, наверное, самыми пророссийскими политиками. У меня были очень добрые отношения в Москве.

- А с кем?

- Вообще, моим лоббистом на определенном этапе был мой друг Дмитрий Саблин. Он представлял «Боевое братство». Он с Украины, родом из Мариуполя. И он меня заводил в разные кабинеты. Когда была борьба за крымский электорат, мы два года подряд проводили в Симферополе форум «Крым – мост дружбы Украины и России» под брендом Партии регионов и «Единой России». На него один раз приезжал тогда спикер Госдумы Борис Грызлов, руководители комитета по делам СНГ. Форум по факту организовывали мы с Саблиным.

- Как все-таки добились согласия Могилева, который сопротивлялся вашему назначению?

- Использовался аргумент о возможности более плотной работы с Москвой. И плюс у меня был определенный рейтинг и публичность в Крыму на тот момент, а также определенные медиавозможности. Могилев просто не захотел обострять ситуацию в преддверии грядущих президентских выборов [президента Украины Виктора] Януковича 2015 г. и решил поделиться с крымскими властью. В сентябре 2013 г. я стал крымчанином в правительстве Могилева со статусом вице-премьера, курирующего экономический блок, что само по себе было впервые за крымский период донецкого владычества. И конечно, это произошло не без помощи Москвы.

- На Могилева из Москвы надавили?

- Не надавили, а попросили очень вежливо.

- И вы оказались в гуще событий...

- На самом деле все это зрело. Когда что-то зреет, политики обычно стараются разглядеть и возглавить процесс. На Украине и в Крыму на тот момент происходил экономический коллапс, страна искусственно держалась на внешних займах, и было ясно, что это путь в никуда. Единственный вариант, и я об этом неоднократно докладывал Могилеву, если мы не хотим окончательной экономической катастрофы, когда пытался пробалансировать Янукович — между Россией и Европой: нужно было заходить с инвестиционными предложениями в Китай. Этот разговор с Могилевым у меня был в августе, еще до назначения, и он сразу отправил меня в Китай в статусе советника. Я объездил практически весь Китай, и мы договорились о входе китайских инвесторов в Крым. Были проведены успешные переговоры с китайским миллиардером Ван Цзином, который строит канал, параллельный Панамскому. Договорились о строительстве крупного порта и других проектах.

Майдан определяет судьбу Крыма

- Когда и как возникла идея о переходе Крыма в Россию?

- Эта тема обсуждалась в крымском политбомонде. В частности, мы с Константиновым говорили об этом, но не в кабинетах, а в тех местах, где можно было спокойно поговорить.

- Где такие места в Симферополе?

- Например, мы с ним встречались на катке на улице Толстого в Симферополе. У Константинова там было скромное кафе, где мы встречались и разговаривали. Буквально речь шла о том, что наступают очень сложные времена и нужно что-то делать. Это было задолго до всех этих событий. То есть в политтусовке Крыма все эти истории, связанные с донецким владычеством, зрели. Все устали. Если при Ющенко была жестокая украинизация, то при Януковиче все надеялись, что будет просвет для Крыма. И он в какой-то степени наступил. Но крымские элиты все равно были в статусе бесправных — не влияли на принятие решений, потому что Крымом жестко рулили киевско-донецкие руководители. Для крымских политэлит даже с точки зрения самосохранения влияния на процессы было желание уйти. Говорили так: ну какая разница, будет Крымом править Москва или Киев? Москва хоть свои, хоть русские. А среди рядовых граждан пророссийские настроения были объективны, люди действительно хотели и считали решение Хрущева о передаче Крыма Украине катастрофической ошибкой. Особенно эти настроение были сильны в Севастополе, в Крыму — чуть меньше.

- Вы делали какие-то социологические замеры этих настроений?

- Могу удивить. Есть украинский Центр Разумкова, финансируемый на гранты США, который регулярно мониторил общественное мнение. Там были парадоксальные результаты. Например, при Ющенко в 2007 г. количество сторонников воссоединения Крыма с Россией измерялось под 73%, а после победы Януковича в 2010 г. — пришел же свой, гарантировавший русскому языку статус государственного, — 37%. У людей появилась надежда, что он снимет проблемы по языку, что крымчан реально раздражало. Пенсионеры жаловались, что не могли читать аннотации к лекарствам на украинском языке. Молодежь — потому что многие голливудские блокабастеры в кинотеатрах шли на украинском языке даже без русских субтитров.

- А вам это мешало?

- Я свободно говорю на украинском, защищался на украинском. Меня это не смущало - привык, наверное.

- Когда все же окончательное решение сближения с Россией созрело в крымских элитах?

- Это случилось в августе 2011 г., когда умер Василий Джарты. Он был сильным управленцем, хоть и давил крымчан в руководстве. После этого возникла пауза. В Крыму три месяца не было премьера. И. о. премьера был первый заместитель Павел Бурлаков, на чье место я потом пришел. Он тоже донецкий, из Макеевки. И вот в этот момент у крымских элит был такой ренессанс. Были ходящие к Януковичу, пытались его уговорить, что наконец-то крымчан нужно поставить руководителями Крыма. Ждали, что Константинова назначат. И в этот момент назначают донецкого генерала милиции Могилева премьером. Это ноябрь 2011 г. И тогда случилось полное разочарование в тусовке, как мы ее называли. Шептаться стали уже громче: "Ну ее, эту Украину... Они на нас с большой горы ложили, на Крым и крымчан. Нам нужно искать другие варианты». С этого момента все просто ждали шанса, и он наступил.

- Вы стали зампредом совмина Крыма. В Киеве начинается майдан. Что в этот момент происходит в Крыму?

- Когда начались первые процессы на майдане, это был ноябрь 2013 г., у нас было полное спокойствие, и первая наша реакция была: ну и что? То есть абсолютное спокойствие. Были уверены, что Янукович крепкий мужик, не будет отступать, как в 2004 г., не сдаст и не сольет. Когда же события получили развитие, мы начали получать вводные из Киева от Партии регионов и от администрации президента с просьбой мобилизовать людей на «антимайдан».

- От кого эти команды приходили?

- Из администрации, это, понятное дело, было неофициально. Депешу никто не подписывал, но неофициально, естественно, это все поддерживалось. А официально все шло по линии Парии регионов с просьбой к крымской организации. Конечно, крымчанам было далеко до Киева, и мы воспринимали все это как не нашу войну. Но очень многие искренне ехали поездами, автомобилями в Киев, чтобы противодействовать. И в этот момент начинается массовая раскачка общественного мнения через крымские СМИ, из майдана жестко представляли врага, мобилизованного по западной технологии. И вот тут уже была перейдена определенная черта.

- Сколько людей из Крыма ездили на антимайданы?

- Я могу говорить о тысячах десяти, максимум пятнадцати. Они, естественно, ротировались. И партия оказывала организационную поддержку, связанную с питанием, транспортом.

- Кто были эти люди?

- Это обычные крымчане, партийцы. Ответственными за сбор этих людей были руководители первичных партийных организаций на местах.

- Как вы сами оценивали события в тот момент?

- Для меня ключевой датой стало 6 декабря, когда проходил визит Януковича в Пекин. Я был одним из тех, кто готовил часть документов на подписание. В частности, именно 6 декабря было подписано соглашение в присутствии Януковича между Могилевым и руководителем китайской корпорации Ван Цзинем. Это был меморандум на инвестиции в $3,5 млрд в строительство порта в Крыму. В Киеве – майдан, а Янукович вместе с лидером КНР Си Цзиньпином проводит масштабные мероприятия. Для меня это было фактором спокойствия: глубоко пополам, что происходит в Киеве, майдан побуянит, а потом приедет жесткий, сильный Янукович и наведет порядок. Потом были новогодние праздники. Но после рождественских праздников начала появляться уверенность, что это все закончится не так хорошо, как предсказывалось.

Сразу после рождественских праздников в Киеве пошли ежедневные майданы, вече, как их называли. Практически параллельно с киевскими событиями в Крыму тоже были попытки организовать майдан. Местные организации «Батькивщины», партии «Наша Украина» пытались собрать митинги, пытались работать через студентов, через социальные сети. Эти попытки не получили абсолютно никакой поддержки: максимум, что они смогли собрать, – 40 человек. Но был и Меджлис крымскотатарского народа, который занимал осторожную и выжидательную позицию. У меджлиса было категорическое невосприятие Партии регионов и тех лиц, которые в ней были. Очень важный момент еще, что Партия регионов занимались давлением на меджлис с апреля 2013 г., мы активно пытались приручить его. Делалось не так, как делается сейчас, скажем так, украинскими методами.

- Например?

- В частности, мы реанимировали совет представителей крымскотатарского народа при президенте Украины и сказали, что все кадровые назначения будут идти через него. Им руководил Лентун Беззазиев – сейчас он депутат крымского госсовета по списку «Единой России». И через него пытались поддавливать меджлис, абсолютно игнорируя и даже снимая с должностей меджлисовцев – в частности, Ремзи Ильясова, который сейчас вице-спикер, представитель меджлиса в парламенте, был снят с должности председателя комиссии, а на его место назначен Энвер Абдураимов, который был оппозиционно настроен к меджлису.

Дары волхвов

- Расскажите о роли христианской реликвии — афонских Даров волхвов, которые привозили в Крым в конце января 2014 г.

- Примерно на старый Новый год 13 января раздается звонок от Дмитрия Саблина, и он говорит, что в Крым прилетает борт с Дарами волхвов. И говорит: «Попроси Могилева встретить». Я ему ответил, что не хочу этим заниматься. Я осторожно отношусь ко всем религиям, считаю веру субъективным делом каждого человека. Не люблю на публике все эти вещи обсуждать. Но он настаивает: «Ты же в соседнем от Могилева кабинете? Зайди. Это феноменальное событие! Дары волхвов с Афона прилетают в Крым. Тем более в место, откуда на Руси пошло православие». Я под впечатлением от разговора с Дмитрием Саблиным захожу к Могилеву и рассказываю. Он вначале осторожно отреагировал. Он вообще милиционер, генерал, человек очень опытный и никогда не принимал решения сразу. Во всяком случае, никогда не делал это эмоционально. Поэтому он сказал: «Я услышал, давай подумаю». И через некоторое время он мне перезванивает и говорит: «Слушай, я навел справки, это действительно серьезное событие. Давай, организовываем все на высоком уровне, я встречу».

- Самолет с дарами действительно не смог сесть в Симферополе из-за непогоды?

- В Крыму, как назло или к счастью, это уже вопрос, была жуткая погода, завалило все снегом, лед – и аэропорт Симферополя категорически отказывался. Самолеты не летали, рейс авиакомпании «Международные авиалинии Украины» из Киева, например, не смог приземлиться, и его развернули обратно. Я звоню Саблину и говорю, что невозможно принять рейс. В это время они только готовились к вылету. И тогда он говорит: «Делай, что хочешь, но мы должны сесть на «Бельбек». А этот аэропорт управлялся через минобороны Украины. И мы при помощи Могилева уговорили военное руководство, и они разрешили посадку на военный украинский аэродром двух бортов с Дарами волхвов. Именно тогда я познакомился с Константином Малофеевым.

- Почему встречать рейс поехали вы?

- Могилев отказался ехать в последний момент. У него было много звонков из Киева, возможно, у него была какая-то информация. Не знаю почему, но он отказался. И я поехал встречать без него. Там уже были представители Черноморского флота России. Из крымчан был я и министр культуры Крыма.

- А из чиновников или политиков Севастополя кто был?

- Были определенные люди, но не первые лица. Мы встретили борт. И Дима [Саблин] мне говорит: «Я понимаю, что разные люди по-разному относятся к православным ценностям, но ты почувствуешь определенную энергию».

- А кто был в составе прибывшей с Дарами волхвов делегации?

- Из известных людей были Константин Малофеев и Дмитрий Саблин. Еще было несколько святых отцов, в том числе афонские старцы, которые дары сопровождали. Мы организовали несколько микроавтобусов, милицейское сопровождение. И в тот момент состоялся первый серьезный разговор на тему последовавших затем событий. Сразу скажу, Константин Малофеев не играл сколько-нибудь значимой роли в этих событиях. Он фактически только их привез, но с ним были определенные люди с которыми мы поговорили о перспективах. В частности, был Дмитрий Саблин, он был модератором.

- А Игорь Стрелков был в составе делегации?

- С Игорем Стрелковым я познакомился чуть позже, и у нас с ним сложились нормальные, добрые отношения. Это очень сильный духом человек.

Дальше мы отвезли святыню в собор в Симферополе. Я позвонил Могилеву: «Анатолий Владимирович, все-таки православные ценности, надо встретить». В итоге я его уговорил, он подъехал в храм, встретил. А после этого с ним очень сильно хотели поговорить, в частности Саблин и Малофеев, и еще пара известных людей, которых я не могу назвать, и убедить его. Но Могилев поклонился дарам, пожал руки, извинился за занятость и уехал. Встречаться он отказался. Он был очень преданным Януковичу и, видимо, не получив от него добро, просто решил воздержаться от встречи, дабы не войти в какие-то отношения, чтобы потом эту встречу никто не интерпретировал против него. Янукович же в тот момент уже находился в сложной игре между Западом и Востоком.

- В чем Саблин и Малофеев хотели его убедить?

- Поговорить на тему киевских событий. В тот момент какие-то ключевые решения, которые были приняты позже, они витали в воздухе, но прямо не назывались. Рассматривались разные теоретические возможности. Но скажу откровенно, именно в тот день я понял, что вероятность событий, которые произошли позже, очень высока. Например, в дискуссии с Малофеевым и Саблиным в автобусе я говорил: «Предположим, что в Киеве наступит полный хаос. Как мы себя будем вести?» Они ответили: «Нужно поднимать знамя независимого или как минимум абсолютно автономного Крыма».

- Первоначальной задачей была именно самостоятельность?

- Первоначально обсуждался вопрос, что крымские элиты получают абсолютную автономность от Киева. Вопрос территориальной целостности Украины не стоял в этот промежуток времени. На мой аргумент, что в Крыму 20 000 украинских военных, которым завтра могут дать команду, они говорили, что нужно общаться с руководством воинских частей и задавать вопрос: «Вы все же больше крымчане или вы подчиненные Киева?»

- То есть вы начали уже в январе?

- В январе мы только думали о том, что с ними нужно разговаривать, что если ситуация зайдет в тупик, не допустить, чтобы украинские военные развернули оружие и выполняли преступные приказы против крымчан.

- С кем еще вы беседовали вместе с Саблиным и Малофеевым?

- Вечером того же дня мы встретились с Константиновым на катке. Я попросил его прийти, и мы встретились. На площадке были Саблин, Малофеев и еще два интересных человека, которые тоже сопровождали Дары волхвов. Они непубличные, фамилии этих людей ни о чем не скажут. Могу лишь сказать, что они были с бородами и, вполне возможно, носили статус каких-то официальных лиц православной церкви.

- Вы их до этого не знали?

- Не знал. Мы сидели в кафе на катке вшестером и дискутировали. И вот тогда откровенно стоял разговор, готов ли Константинов в случае возникновения хаотической ситуации в Киеве на какие-то более резкие действия, связанные с автономностью Крыма, с меньшей зависимостью Крыма. Константинов очень удивился или по крайней мере сделал вид. В тот момент он общался очень дипломатично, но я знаю Владимира Андреевича давно и знаю его пророссийские настроения, мы с ним на этом же катке неоднократно говорили о том, что вариантов у Крыма на самом деле не остается. В тот день стороны разошлись удовлетворенные разговором.

- Вы доверяли Малофееву, которого знали первый день, и обсуждали с ним такие вопросы?

- Я доверял Саблину, наши долгие отношения многократно были проверены разными сложными ситуациями.

Подготовка к свержению «македонцев»

- А Саблин вам объяснял причину своей активности и свой интерес? Он ваш близкий друг, но очевидно, что он все же не занимал какой-то важной позиции и не мог самостоятельно говорить от имени Москвы.

- Я этого точно не знаю, но могу предположить, что какой-то центр управления был.

- Он вам это давал понять?

- Я думаю, что Дима [Саблин] тоже до конца все не понимал. По моему субъективному мнению, он выполнял некую миссию и с учетом наших дружеских отношений, и с учетом моего статуса. Оглядываясь назад, можно сказать, что однозначно очень серьезно аналитически была продумана вся эта операция. Здесь, в Москве, в Кремле кем-то была продумана. Я, конечно, впечатлен тем, как тонко были вычислены психотипы всех участников этого процесса и, самое главное, было понимание общественного мнения на полуострове. Если мы понимаем с вами, что все это имело определенную режиссуру, то режиссеру нужно поставить пять с плюсом...

Продолжение см. тут