Андрей Десницкий о том, почему люди эмигрируют из РПЦ
Это прежде всего интеллигенция, причем не в смысле образовательного ценза или рода занятий. Речь идет об интеллигентах как людях, которые привыкли задумываться над происходящим и при выборе пути исходить из нравственных оценок.
Когда-то они или, точнее, мы приходили в церковь как в мир, иной по сравнению с унылой советской пропагандой или буйством дикого капитализма. И теперь с большим удивлением обнаруживаем, как в церкви все чаще говорят на языке идеологических директив или «чисто бизнеса», не обращая особого внимания на людей, если они не способны поделиться с иерархами политической властью или большими деньгами.
А что значит «в церкви»? В ней очень много разных людей, но достаточно всего нескольких громких спикеров, делающих громкие заявления, чтобы у людей сложилось впечатление: именно такова позиция церкви в целом. Впрочем, высшее руководство ничего не делает для того, чтобы подобные заявления дезавуировать как частные мнения ряда лиц. Вывод напрашивается сам собой: именно такова и есть позиция церковного руководства.
Можно, конечно, сказать, что в истории церкви, как и любого другого общественного института, бывали разные времена.
Когда у руля оказываются святые люди, не совершающие ошибок, это скорее редчайшее исключение.
И если бы на каждом крутом повороте разбегались все, кто не согласен с генеральной линией, от церкви бы ничего уже давно не осталось.
И все же, все же… Только ли в скандалах и громких заявлениях дело? В тихом и спокойном 2009 году я писал о подобном на церковном сайте: «Воцерковление часто у нас понимается как изменение внешнего поведения по строго определенному шаблону: вот так вот молись, вот так постись, вот так передавай свечки, вот на такие благочестивые темы разговаривай вот таким «смиренным» голосом… Но жизнь не укладывается ни в какие рамки, и в острых, кризисных ситуациях сжатая внешними приличиями пружина стремительно распрямляется, снося все на своем пути».
Тогда православные начали разговор о «расцерковлении», то есть уходе из церкви, но никаких особенных выводов никто на общецерковном уровне не сделал. Может быть, просто потому, что для такого явления нет места на ментальной карте современного русского православия: в церковь можно только приходить.
Замечают ли вообще «эмигрантов» те, кто определяет погоду в РПЦ? По-моему, не очень. Статистика больших чисел позволяет пока это делать, а что касается конкретных примеров, тут всегда можно сказать что-то вроде «вышли не от нас, потому что были не наши». Дело в том числе и в том, что рядовые прихожане почти не влияют на церковный бюджет. Он наполняется немногочисленными, но богатыми благотворителями и теми, кто приходит лишь ребеночка покрестить или бабушку отпеть, внеся «пожертвование по прейскуранту», а их число никак не снижается.
Для приходского бухгалтера заметно скорее другое: нынешний кризис, который снижает размер пожертвований от благотворителей, или обязательные взносы в епархию, которые никак снижаться не хотят. И если будет найден надежный источник дохода (например, госбюджет), эту проблему можно будет еще очень долго не замечать.
Еще в 2006 году я писал о современном русском православии как о «церкви бабушек и интеллигентов»: бабушки, как корни, держатся за традицию, интеллигенты, как ветви, тянутся к свету и порождают нечто новое. Роль интеллигенции в русском православии сегодня ощутимо изменилась: ее пока что терпят, но не забывают указать ей на ее место и уж совершенно точно начальство никак не ориентируется на нее. И если вернуться к старому определению, теперь его придется изменить. Теперь это скорее «церковь бабушек, функционеров и активистов».
Что ж, это не первая и не последняя страница в ее истории.
Gazeta.ru